Неточные совпадения
« Занятия мои, — продолжал он далее, — идут по-прежнему: я скоро буду брать уроки из итальянского языка
и эстетики, которой будет учить меня
профессор Шевырев [Шевырев Степан Петрович (1806—1864) —
профессор литературы в Московском университете, критик
и поэт.
— Из Шекспира много ведь есть переводов, — полуспросил, полупросто сказал он, сознаваясь внутренне, к стыду своему, что он ни одного из них не знал
и даже имя Шекспира встречал только в юмористических статейках Сенковского [Сенковский Осип Иванович (1800—1858) — востоковед,
профессор Петербургского университета, журналист, беллетрист, редактор
и соиздатель журнала «Библиотека для чтения», начавшего выходить в 1834 году. Писал под псевдонимом Барон Брамбеус.], в «Библиотеке для чтения».
Огромная комната, паркетные полы, светлые ясеневые парты, толпа студентов, из коих большая часть были очень красивые молодые люди,
и все в новых с иголочки вицмундирах, наконец,
профессор, который пришел, прочел
и ушел, как будто ему ни до кого
и дела не было, — все это очень понравилось Павлу.
Профессор для первого раза объяснил, что такое математический анализ,
и Вихров все его слова записал с каким-то благоговением.
Целые две недели Вихров занимался над этим трудом
и наконец подал его
профессору, вовсе не ожидая от того никаких особых последствий, а так только потешил, в этом случае, натуру свою.
— Упражняетесь в этом!.. Прекрасно, прекрасно!.. У вас положительное дарование! —
И профессор мотнул Вихрову головой в знак того, чтобы тот садился.
Павел опустился — от волнения он едва стоял на ногах; но потом, когда лекция кончилась
и профессор стал сходить по лестнице, Павел нагнал его.
«Что-то он скажет мне,
и в каких выражениях станет хвалить меня?» — думал он все остальное время до вечера: в похвале от
профессора он почти уже не сомневался.
— Я позвал вас, — продолжал
профессор, — сказать вам, чтобы вы бросили это дело, за которое очень рано взялись! —
И он сделал при этом значительную мину.
И профессор опять при этом значительно мотнул Вихрову головой
и подал ему его повесть назад. Павел только из приличия просидел у него еще с полчаса,
и профессор все ему толковал о тех образцах, которые он должен читать, если желает сделаться литератором, — о строгой
и умеренной жизни, которую он должен вести, чтобы быть истинным жрецом искусства,
и заключил тем, что «орудие, то есть талант у вас есть для авторства, но содержания еще — никакого!»
Герой мой вышел от
профессора сильно опешенный. «В самом деле мне, может быть, рано еще писать!» — подумал он сам с собой
и решился пока учиться
и учиться!.. Всю эту проделку с своим сочинением Вихров тщательнейшим образом скрыл от Неведомова
и для этого даже не видался с ним долгое время. Он почти предчувствовал, что тот тоже не похвалит его творения, но как только этот вопрос для него, после беседы с
профессором, решился, так он сейчас же
и отправился к приятелю.
Марьеновский между тем, видимо, находивший эту выдуманную Павлом травлю на его знакомого неприличною, начал весьма серьезно
и не в насмешку разговаривать с Плавиным о Петербургском университете, о тамошних
профессорах. Неведомов сидел молча
и потупив голову. Павлу было досадно на себя: отчего он не позвал Салова?
Если Мари в Москве учили
профессора разным наукам
и она читала в подлинниках «Божественную комедию» Данта
и «Манфреда» Байрона, если Фатееву ничему не учили, как только мило держать себя, то m-lle Захаревская, можно сказать, сама себя образовала по русским журналам.
— О, какая еще умница! — воскликнул Вихров. — Главное, образование солидное получила; в Москве все
профессора почти ее учили, знает, наконец, языки, музыку
и сверх того — дочь умнейшего человека.
Профессор с досадой и как будто умственною болью от перерыва оглянулся на странного вопрошателя, похожего более на бурлака, чем на философа, и перенес глаза на Сергея Ивановича, как бы спрашивая: что ж тут говорить? Но Сергей Иванович, который далеко не с тем усилием и односторонностью говорил, как
профессор, и у которого в голове оставался простор для того, чтоб и отвечать профессору и вместе понимать ту простую и естественную точку зрения, с которой был сделан вопрос, улыбнулся и сказал:
Неточные совпадения
Учителей у него было немного: большую часть наук читал он сам.
И надо сказать правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений
и взглядов, которыми любят пощеголять молодые
профессора, он умел в немногих словах передать самую душу науки, так что
и малолетнему было очевидно, на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что всего нужнее человеку наука жизни, что, узнав ее, он узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.
Он слушал
и химию,
и философию прав,
и профессорские углубления во все тонкости политических наук,
и всеобщую историю человечества в таком огромном виде, что
профессор в три года успел только прочесть введение да развитие общин каких-то немецких городов; но все это оставалось в голове его какими-то безобразными клочками.
Андрей Иванович подумал, что это должен быть какой-нибудь любознательный ученый-профессор, который ездит по России затем, чтобы собирать какие-нибудь растения или даже предметы ископаемые. Он изъявил ему всякую готовность споспешествовать; предложил своих мастеров, колесников
и кузнецов для поправки брички; просил расположиться у него как в собственном доме; усадил обходительного гостя в большие вольтеровские <кресла>
и приготовился слушать его рассказ, без сомнения, об ученых предметах
и естественных.
Всего мучительнее было для него, когда Ольга предложит ему специальный вопрос
и требует от него, как от какого-нибудь
профессора, полного удовлетворения; а это случалось с ней часто, вовсе не из педантизма, а просто из желания знать, в чем дело. Она даже забывала часто свои цели относительно Обломова, а увлекалась самым вопросом.
И где было понять ему, что с ней совершилось то, что совершается с мужчиной в двадцать пять лет при помощи двадцати пяти
профессоров, библиотек, после шатанья по свету, иногда даже с помощью некоторой утраты нравственного аромата души, свежести мысли
и волос, то есть что она вступила в сферу сознания. Вступление это обошлось ей так дешево
и легко.