Неточные совпадения
В отношении
его она старалась представиться в одно и то
же время матерью строгою и страстною.
В самом
же деле
он был только игрушкой ее самолюбия.
— Сережа!.. — обратилась Александра Григорьевна к сыну. — Отчего ты Пашу не занимаешь?.. Поди, покажи
ему на пруду, как рыбки по звонку выходят… Soyez donc aimable! [Будьте
же любезны! (франц.).] — прибавила она по-французски.
— Ваш сын должен служить в гвардии!..
Он должен там
же учиться, где и мой!.. Если вы не генерал, то ваши десять ран, я думаю, стоят генеральства; об этом доложат государю, отвечаю вам за то!
По приезде домой, полковник сейчас
же стал на молитву:
он каждый день, с восьми часов до десяти утра и с восьми часов до десяти часов вечера, молился, стоя, по обыкновению, в зале навытяжку перед образом.
— Нет ли у вас ружья? Я с собою пороху и дроби привез, — начал
он почти с первых
же слов.
Когда ружье было подано, братец Сашенька тотчас
же отвинтил у
него замок, смазал маслом, ствол продул, прочистил и, приведя таким образом смертоносное орудие в порядок, сбегал к своей бричке и достал там порох и дробь.
Потом
он видел, что она, вместе с скотником, ушла в лес. Поутру
же он заметил, что полковник сидел у окна сердитым более обыкновенного.
—
Он, батюшка!.. Кому
же, окромя
его — варвара!.. Я, батюшка, Михайло Поликарпыч, виновата уж, — обратилась она к полковнику, — больно злоба-то меня на
него взяла: забежала в Петрушино к егерю Якову Сафонычу. «Не подсидишь ли, говорю, батюшка, на лабазе [Лабаз — здесь полати в лесу, полок или помост на деревьях, откуда бьют медведей.]; не подстрелишь ли злодея-то нашего?» Обещался прийти.
Но вряд ли все эти стоны и рыдания ее не были устроены нарочно, только для одного барина; потому что, когда Павел нагнал ее и сказал ей: «Ты скажи
же мне, как егерь-то придет!» — «Слушаю, батюшка, слушаю», — отвечала она
ему совершенно покойно.
— Куда это
он? — спросил полковник, не сообразив еще хорошенько в первую минуту; потом сейчас
же торопливо прибавил: — Кирьян, лови
его! Останови!
Телега сейчас
же была готова. Павел, сам правя, полетел на ней в поле, так что к
нему едва успели вскочить Кирьян и Сафоныч. Подъехали к месту поражения. Около куста распростерта была растерзанная корова, а невдалеке от нее, в луже крови, лежал и медведь:
он очень скромно повернул голову набок и как бы не околел, а заснул только.
— Мне бог привел с первого
же раза в правую лопатку
ему угодать; а тут
он вертеться стал и голову мне подставил, — толковал Сафоныч Кирьяну.
Старший сын хозяев, должно быть, очень неглупый мальчик, заметил это, и когда Александра Григорьевна перестала говорить,
он сейчас
же подошел к Сереже и вежливо сказал
ему...
Другой
же братишка
его, постояв немного у притолки, вышел на двор и стал рассматривать экипаж и лошадей Александры Григорьевны, спрашивая у кучера — настоящий ли серебряный набор на лошадях или посеребренный — и что все это стоит?
— И трудно, ваше высокопревосходительство, другим такие иметь: надобно тоже, чтобы посуда была чистая, корова чистоплотно выдоена, — начала было она; но Ардальон Васильевич сурово взглянул на жену. Она поняла
его и сейчас
же замолчала: по своему необразованию и стремительному характеру, Маремьяна Архиповна нередко таким образом провиралась.
Другой
же сын
их был в это время занят совсем другим и несколько даже странным делом:
он болтал палкой в помойной яме; с месяц тому назад
он в этой
же помойне, случайно роясь, нашел и выудил серебряную ложку, и с тех пор это сделалось
его любимым занятием.
После
него в губернском городе до сих пор остались две — три постройки, в которых вы сейчас
же замечали что-то особенное, и вам делалось хорошо, как обыкновенно это бывает, когда вы остановитесь, например, перед постройками Растрелли [Растрелли Варфоломей Варфоломеевич (1700—1771) — выдающийся архитектор, строитель монументальных зданий в Петербурге (Зимний дворец) и
его окрестностях.].
Картины эти, точно так
же, как и фасад дома, имели свое особое происхождение:
их нарисовал для Еспера Иваныча один художник, кротчайшее существо, который, тем не менее, совершил государственное преступление, состоявшее в том, что к известной эпиграмме.
— Зачем
же расставаться — живи с
ним! — проговорил
он.
— Что
же,
он так один с лакеем и будет жить? — возразил Еспер Иваныч.
— Ты сам меня как-то спрашивал, — продолжал Имплев, — отчего это, когда вот помещики и чиновники съедутся, сейчас
же в карты сядут играть?.. Прямо от неучения!
Им не об чем между собой говорить; и чем необразованней общество, тем склонней
оно ко всем этим играм в кости, в карты; все восточные народы, которые еще необразованнее нас, очень любят все это, и у
них, например, за величайшее блаженство считается
их кейф, то есть, когда человек ничего уж и не думает даже.
— И поэтому знаешь, что такое треугольник и многоугольник… И теперь всякая земля, — которою владею я, твой отец, словом все мы, — есть не что иное, как неправильный многоугольник, и, чтобы вымерять
его, надобно вымерять углы
его… Теперь, поди
же сюда!
— Теперь по границе владения ставят столбы и, вместо которого-нибудь из
них, берут и уставляют астролябию, и начинают смотреть вот в щелку этого подвижного диаметра, поворачивая
его до тех пор, пока волосок
его не совпадает с ближайшим столбом; точно так
же поворачивают другой диаметр к другому ближайшему столбу и какое пространство между
ими — смотри вот: 160 градусов, и записывают это, — это значит величина этого угла, — понял?
Анна Гавриловна еще несколько раз входила к
ним, едва упросила Пашу сойти вниз покушать чего-нибудь. Еспер Иваныч никогда не ужинал, и вообще
он прихотливо, но очень мало, ел. Паша, возвратясь наверх, опять принялся за прежнее дело, и таким образом
они читали часов до двух ночи. Наконец Еспер Иваныч погасил у себя свечку и велел сделать то
же и Павлу, хотя тому еще и хотелось почитать.
— Да что
же, места что ли у
них потны, вымокает что ли? — продолжала расспрашивать Анна Гавриловна полковника.
— Что
же пишет она? — спросил
он с бегающими глазами.
— А отчего
же они с одной стороны светлы, а с другой темны?
Там на крыльце ожидали
их Михайло Поликарпыч и Анна Гавриловна. Та сейчас
же, как вошли
они в комнаты, подала мороженого; потом садовник, из собственной оранжереи Еспера Иваныча, принес фруктов, из которых Еспер Иваныч отобрал самые лучшие и подал Павлу. Полковник при этом немного нахмурился.
Он не любил, когда Еспер Иваныч очень уж ласкал
его сына.
Прогулки за грибами совершались обыкновенно таким образом: на той
же линейке Павел и Еспер Иванович отправлялись к какому-нибудь перелеску, обильному грибами;
их сопровождала всегда целая ватага деревенских мальчишек.
После отца у
него осталась довольно большая библиотека, — мать тоже не жалела и давала
ему денег на книги, так что чтение сделалось единственным
его занятием и развлечением; но сердце и молодая кровь не могут
же оставаться вечно в покое: за старухой матерью ходила молодая горничная Аннушка, красавица из себя.
Он находил, что этому так и надлежало быть, а то куда
же им обоим будет деваться от стыда; но, благодаря бога, благоразумие взяло верх, и
они положили, что Аннушка притворится больною и уйдет лежать к родной тетке своей.
Наконец Аннушка родила дочку; в ту
же ночь та
же тетка увезла младенца почти за 200 верст и подкинула
его одной родственнице.
С
ним были знакомы и к
нему ездили все богатые дворяне, все высшие чиновники; но
он почти никуда не выезжал и, точно так
же, как в Новоселках, продолжал больше лежать и читать книги.
Анна Гавриловна, — всегда обыкновенно переезжавшая и жившая с Еспером Иванычем в городе, и видевши, что
он почти каждый вечер ездил к князю, — тоже, кажется, разделяла это мнение, и один только ум и высокие качества сердца удерживали ее в этом случае: с достодолжным смирением она сознала, что не могла
же собою наполнять всю жизнь Еспера Иваныча, что, рано или поздно,
он должен был полюбить женщину, равную
ему по положению и по воспитанию, — и как некогда принесла
ему в жертву свое материнское чувство, так и теперь задушила в себе чувство ревности, и (что бы там на сердце ни было) по-прежнему была весела, разговорчива и услужлива, хотя впрочем, ей и огорчаться было не от чего…
— Очень вам благодарен, я подумаю о том! — пробормотал
он; смущение
его так было велико, что
он сейчас
же уехал домой и, здесь, дня через два только рассказал Анне Гавриловне о предложении княгини, не назвав даже при этом дочь, а объяснив только, что вот княгиня хочет из Спирова от Секлетея взять к себе девочку на воспитание.
Михайло Поликарпович сейчас
же послал своего лакея Ваньку, малого лет семнадцати и сильно глуповатого, вызвать к
нему сторожа при доме.
— Ванька! — крикнул
он, — поди ты к Рожественскому попу; дом у
него на Михайловской улице; живет у
него гимназистик Плавин; отдай ты
ему вот это письмо от матери и скажи
ему, чтобы
он сейчас
же с тобою пришел ко мне.
Ванька сейчас
же повернулся и пошел:
он по горькому опыту знал, что у барина за этаким взглядом такой иногда следовал взрыв гнева, что спаси только бог от
него!
Когда Плавин принялся рисовать, Павел сейчас
же стал у
него за спиною и принялся с величайшим любопытством смотреть на
его работу.
Отчего Павел чувствовал удовольствие, видя, как Плавин чисто и отчетливо выводил карандашом линии, — как у
него выходило на бумаге совершенно то
же самое, что было и на оригинале, —
он не мог дать себе отчета, но все-таки наслаждение ощущал великое; и вряд ли не то ли
же самое чувство разделял и солдат Симонов, который с час уже пришел в комнаты и не уходил, а, подпершись рукою в бок, стоял и смотрел, как барчик рисует.
— Какой
же он сапожник! — воскликнул Павел.
Павел во всю жизнь свою, кроме одной скрипки и плохих фортепьян, не слыхивал никаких инструментов; но теперь, при звуках довольно большого оркестра, у
него как бы вся кровь пришла к сердцу;
ему хотелось в одно и то
же время подпрыгивать и плакать.
Павел сейчас
же догадался, что это была та самая женщина, которую
он видел на доске.
— Ну, какая
же это буква? — спросил
его наконец Павел.
Ванька молчал. Дело в том, что
он имел довольно хороший слух, так что некоторые песни с голосу играл на балалайке. Точно так
же и склады
он запоминал по порядку звуков, и когда
его спрашивали, какой это склад,
он начинал в уме: ба, ва, га, пока доходил до того, на который
ему пальцами указывали. Более
же этого
он ничего не мог ни припомнить, ни сообразить.
Сначала молодые люди смеялись своему положению, но, когда
они проходили гостиную, Павлу показалось, что едва мерцающие фигуры на портретах шевелятся в рамках. В зале
ему почудился какой-то шорох и как будто бы промелькнули какие-то белые тени. Павел очень был рад, когда все
они трое спустились по каменной лестнице и вошли в
их уютную, освещенную комнату. Плавин сейчас
же опять принялся толковать с Симоновым.
— Понимаю-с, — отвечал Симонов.
Он, в самом деле, все, что говорил
ему Плавин, сразу
же понимал.
От полковника получено было, наконец, письмо, извещающее, что Александра Григорьевна с величайшим удовольствием разрешает детям взять залу для такой умной
их забавы. С своей
же стороны Михаил Поликарпович прибавлял сыну: «Чтобы девушка гуляла, но дельца не забывала!» Полковник терпеть не мог театра.
Павел начал петь свои арии с чувством, но заметно уклоняясь от всяких законов музыки, так что Видостан неоднократно
ему кричал: «Постойте, барин, постойте — куда ушли?» Маленький Шишмарев, как канареечка, сразу
же и очень мило пропел все, что
ему следовало.