Следовало взять сына портного,
он же и пьянюшка был, да родители богатый подарок дали, так он и присыкнулся к сыну купчихи Пантелеевой, а Пантелеева тоже подослала к супруге полотна три штуки; так он ко мне.
Неточные совпадения
Аммос Федорович. А вот я
их сегодня
же велю всех забрать на кухню. Хотите, приходите обедать.
Оно конечно, Александр Македонский герой, но зачем
же стулья ломать? от этого убыток казне.
А Петр-то Иванович уж мигнул пальцем и подозвал трактирщика-с, трактирщика Власа: у
него жена три недели назад тому родила, и такой пребойкий мальчик, будет так
же, как и отец, содержать трактир.
Добчинский.
Он! и денег не платит и не едет. Кому
же б быть, как не
ему? И подорожная прописана в Саратов.
Городничий. Господи, помилуй нас, грешных! Где
же он там живет?
Хлестаков. Поросенок ты скверный… Как
же они едят, а я не ем? Отчего
же я, черт возьми, не могу так
же? Разве
они не такие
же проезжающие, как и я?
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и в то
же время говорит про себя.)А вот посмотрим, как пойдет дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит с ног. Только бы мне узнать, что
он такое и в какой мере нужно
его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к двери, но в это время дверь обрывается и подслушивавший с другой стороны Бобчинский летит вместе с нею на сцену. Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
Анна Андреевна. Ну да, Добчинский, теперь я вижу, — из чего
же ты споришь? (Кричит в окно.)Скорей, скорей! вы тихо идете. Ну что, где
они? А? Да говорите
же оттуда — все равно. Что? очень строгий? А? А муж, муж? (Немного отступя от окна, с досадою.)Такой глупый: до тех пор, пока не войдет в комнату, ничего не расскажет!
Анна Андреевна. Что тут пишет
он мне в записке? (Читает.)«Спешу тебя уведомить, душенька, что состояние мое было весьма печальное, но, уповая на милосердие божие, за два соленые огурца особенно и полпорции икры рубль двадцать пять копеек…» (Останавливается.)Я ничего не понимаю: к чему
же тут соленые огурцы и икра?
Хлестаков. Как
же, я
им всем поправляю статьи. Мне Смирдин дает за это сорок тысяч.
О! я шутить не люблю. Я
им всем задал острастку. Меня сам государственный совет боится. Да что в самом деле? Я такой! я не посмотрю ни на кого… я говорю всем: «Я сам себя знаю, сам». Я везде, везде. Во дворец всякий день езжу. Меня завтра
же произведут сейчас в фельдмарш… (Поскальзывается и чуть-чуть не шлепается на пол, но с почтением поддерживается чиновниками.)
Городничий. И не рад, что напоил. Ну что, если хоть одна половина из того, что
он говорил, правда? (Задумывается.)Да как
же и не быть правде? Подгулявши, человек все несет наружу: что на сердце, то и на языке. Конечно, прилгнул немного; да ведь не прилгнувши не говорится никакая речь. С министрами играет и во дворец ездит… Так вот, право, чем больше думаешь… черт
его знает, не знаешь, что и делается в голове; просто как будто или стоишь на какой-нибудь колокольне, или тебя хотят повесить.
Те
же и Осип. Все бегут к
нему навстречу, кивая пальцами.
Хлестаков. Зачем
же? Ведь мне никакой нет теперь в
нем надобности.
Хлестаков. Неужели? Ах, какой
же он мошенник!
Хлестаков. Как
же он мог это сделать?
Хлестаков. Да к чему
же говорить? я и без того
их знаю.
Жандарм. Приехавший по именному повелению из Петербурга чиновник требует вас сей
же час к себе.
Он остановился в гостинице.
Он понял, что это самая лучшая тактика в его положении, потому что не только он не проговорится, но, напротив, раздражит молчанием самого врага, и, пожалуй, еще тот
ему же проговорится.
Неточные совпадения
Но, шумом бала утомленный, // И утро в полночь обратя, // Спокойно спит в тени блаженной // Забав и роскоши дитя. // Проснется зá полдень, и снова // До утра жизнь
его готова, // Однообразна и пестра, // И завтра то
же, что вчера. // Но был ли счастлив мой Евгений, // Свободный, в цвете лучших лет, // Среди блистательных побед, // Среди вседневных наслаждений? // Вотще ли был
он средь пиров // Неосторожен и здоров?
Но в
них не видно перемены; // Всё в
них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё тот
же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё то
же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович так
же глуп, // Семен Петрович так
же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё тот
же друг мосье Финмуш, // И тот
же шпиц, и тот
же муж; // А
он, всё клуба член исправный, // Всё так
же смирен, так
же глух // И так
же ест и пьет за двух.
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз //
Они места переменяли; // И чай несут. Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати я замечу в скобках, // Что речь веду в моих строфах // Я столь
же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как ты, божественный Омир, // Ты, тридцати веков кумир!
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — // И очутился у соседок. //
Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то было: как и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, // Ну точно та
же, как была.
— Разумеется, я это очень понимаю. Экой дурак старик! Ведь придет
же в восемьдесят лет этакая дурь в голову! Да что,
он с виду как? бодр? держится еще на ногах?