Следовало взять сына портного,
он же и пьянюшка был, да родители богатый подарок дали, так он и присыкнулся к сыну купчихи Пантелеевой, а Пантелеева тоже подослала к супруге полотна три штуки; так он ко мне.
Неточные совпадения
Аммос Федорович. А вот я
их сегодня
же велю всех забрать на кухню. Хотите, приходите обедать.
Оно конечно, Александр Македонский герой, но зачем
же стулья ломать? от этого убыток казне.
А Петр-то Иванович уж мигнул пальцем и подозвал трактирщика-с, трактирщика Власа: у
него жена три недели назад тому родила, и такой пребойкий мальчик, будет так
же, как и отец, содержать трактир.
Добчинский.
Он! и денег не платит и не едет. Кому
же б быть, как не
ему? И подорожная прописана в Саратов.
Городничий. Господи, помилуй нас, грешных! Где
же он там живет?
Хлестаков. Поросенок ты скверный… Как
же они едят, а я не ем? Отчего
же я, черт возьми, не могу так
же? Разве
они не такие
же проезжающие, как и я?
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и в то
же время говорит про себя.)А вот посмотрим, как пойдет дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит с ног. Только бы мне узнать, что
он такое и в какой мере нужно
его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к двери, но в это время дверь обрывается и подслушивавший с другой стороны Бобчинский летит вместе с нею на сцену. Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
Анна Андреевна. Ну да, Добчинский, теперь я вижу, — из чего
же ты споришь? (Кричит в окно.)Скорей, скорей! вы тихо идете. Ну что, где
они? А? Да говорите
же оттуда — все равно. Что? очень строгий? А? А муж, муж? (Немного отступя от окна, с досадою.)Такой глупый: до тех пор, пока не войдет в комнату, ничего не расскажет!
Анна Андреевна. Что тут пишет
он мне в записке? (Читает.)«Спешу тебя уведомить, душенька, что состояние мое было весьма печальное, но, уповая на милосердие божие, за два соленые огурца особенно и полпорции икры рубль двадцать пять копеек…» (Останавливается.)Я ничего не понимаю: к чему
же тут соленые огурцы и икра?
Хлестаков. Как
же, я
им всем поправляю статьи. Мне Смирдин дает за это сорок тысяч.
О! я шутить не люблю. Я
им всем задал острастку. Меня сам государственный совет боится. Да что в самом деле? Я такой! я не посмотрю ни на кого… я говорю всем: «Я сам себя знаю, сам». Я везде, везде. Во дворец всякий день езжу. Меня завтра
же произведут сейчас в фельдмарш… (Поскальзывается и чуть-чуть не шлепается на пол, но с почтением поддерживается чиновниками.)
Городничий. И не рад, что напоил. Ну что, если хоть одна половина из того, что
он говорил, правда? (Задумывается.)Да как
же и не быть правде? Подгулявши, человек все несет наружу: что на сердце, то и на языке. Конечно, прилгнул немного; да ведь не прилгнувши не говорится никакая речь. С министрами играет и во дворец ездит… Так вот, право, чем больше думаешь… черт
его знает, не знаешь, что и делается в голове; просто как будто или стоишь на какой-нибудь колокольне, или тебя хотят повесить.
Те
же и Осип. Все бегут к
нему навстречу, кивая пальцами.
Хлестаков. Зачем
же? Ведь мне никакой нет теперь в
нем надобности.
Хлестаков. Неужели? Ах, какой
же он мошенник!
Хлестаков. Как
же он мог это сделать?
Хлестаков. Да к чему
же говорить? я и без того
их знаю.
Жандарм. Приехавший по именному повелению из Петербурга чиновник требует вас сей
же час к себе.
Он остановился в гостинице.
В глазах родных он не имел никакой привычной, определенной деятельности и положения в свете, тогда как его товарищи теперь, когда ему было тридцать два года, были уже — который полковник и флигель-адъютант, который профессор, который директор банка и железных дорог или председатель присутствия, как Облонский;
он же (он знал очень хорошо, каким он должен был казаться для других) был помещик, занимающийся разведением коров, стрелянием дупелей и постройками, то есть бездарный малый, из которого ничего не вышло, и делающий, по понятиям общества, то самое, что делают никуда негодившиеся люди.
Остап тут же, у
его же седла, отвязал шелковый шнур, который возил с собою хорунжий для вязания пленных, и его же шнуром связал его по рукам в по ногам, прицепил конец веревки к седлу и поволок его через поле, сзывая громко всех козаков Уманского куреня, чтобы шли отдать последнюю честь атаману.
Неточные совпадения
«А чья
же?» // — Нашей вотчины. // «Чего
же он тут су́ется? // Ин вы у Бога нелюди?»
Ни с чем нельзя сравнить презрения, которое ощутил я к
нему в ту
же минуту.
Стародум(один).
Он, конечно, пишет ко мне о том
же, о чем в Москве сделал предложение. Я не знаю Милона; но когда дядя
его мой истинный друг, когда вся публика считает
его честным и достойным человеком… Если свободно ее сердце…
— И так это меня обидело, — продолжала она, всхлипывая, — уж и не знаю как!"За что
же, мол, ты бога-то обидел?" — говорю я
ему. А
он не то чтобы что, плюнул мне прямо в глаза:"Утрись, говорит, может, будешь видеть", — и был таков.
Угрюм-Бурчеев мерным шагом ходил среди всеобщего опустошения, и на губах
его играла та
же самая улыбка, которая озарила лицо
его в ту минуту, когда
он, в порыве начальстволюбия, отрубил себе указательный палец правой руки.