Неточные совпадения
— Прощай, мой ангел! — обратилась она потом к Паше. — Дай я тебя перекрещу, как перекрестила бы тебя родная мать; не меньше ее
желаю тебе счастья. Вот, Сергей, завещаю тебе отныне и навсегда, что ежели когда-нибудь этот мальчик, который со временем
будет большой, обратится к тебе (по службе ли,
с денежной ли нуждой), не смей ни минуты ему отказывать и сделай все, что
будет в твоей возможности, — это приказывает тебе твоя мать.
— Слушаю-с, — отвечал он комическим тоном и как-то совершенно механически целуя ее руку, тогда как душа его
была полна рыданиями, а руку ее он
желал бы съесть и проглотить!
— Да, он всегда
желал этого, — произнес, почти
с удивлением, Постен. — Но потом-с!.. — начал он рассказывать каким-то чересчур уж пунктуальным тоном. — Когда сам господин Фатеев приехал в деревню и когда все мы — я, он, Клеопатра Петровна — по его же делу отправились в уездный город, он там, в присутствии нескольких господ чиновников,
бывши, по обыкновению, в своем послеобеденном подшефе, бросается на Клеопатру Петровну
с ножом.
Павел, по преимуществу, не
желал, чтобы отец ехал
с ним, потому что все хоть сколько-нибудь близкие люди опротивели ему, и он хотел, чтобы никто, кроме глупого Ваньки, не
был свидетелем его страданий.
И профессор опять при этом значительно мотнул Вихрову головой и подал ему его повесть назад. Павел только из приличия просидел у него еще
с полчаса, и профессор все ему толковал о тех образцах, которые он должен читать, если
желает сделаться литератором, — о строгой и умеренной жизни, которую он должен вести, чтобы
быть истинным жрецом искусства, и заключил тем, что «орудие, то
есть талант у вас
есть для авторства, но содержания еще — никакого!»
— Я не знаю, как у других
едят и чье
едят мужики — свое или наше, — возразил Павел, — но знаю только, что все эти люди работают на пользу вашу и мою, а потому вот в чем дело: вы
были так милостивы ко мне, что подарили мне пятьсот рублей; я
желаю, чтобы двести пятьдесят рублей
были употреблены на улучшение пищи в нынешнем году, а остальные двести пятьдесят — в следующем, а потом уж я из своих трудов
буду высылать каждый год по двести пятидесяти рублей, — иначе я
с ума сойду от мысли, что человек, работавший на меня — как лошадь, — целый день, не имеет возможности съесть куска говядины, и потому прошу вас завтрашний же день велеть купить говядины для всех.
— Нет, не
был! Со всеми
с ними дружен
был, а тут как-то перед самым их заговором, на счастье свое, перессорился
с ними! Когда государю подали список всех этих злодеев, первое слово его
было: «А Коптин — тут, в числе их?» — «Нет», — говорят. — «Ну, говорит, слава богу!» Любил, знаешь, его, дорожил им. Вскоре после того в флигель-адъютанты
было предложено ему — отказался: «Я, говорит,
желаю служить отечеству, а не на паркете!» Его и послали на Кавказ: на, служи там отечеству!
— У вас даже
есть прекрасное стихотворение о Владимире — Кубок, кажется, называется, — подхватил Павел
с полною почтительностью и более всего
желая поговорить
с Александром Ивановичем о литературе.
Выйдя на двор, гостьи и молодой хозяин сначала направились в яровое поле, прошли его, зашли в луга, прошли все луга, зашли в небольшой перелесок и тот весь прошли. В продолжение всего этого времени, m-lle Прыхина беспрестанно уходила то в одну сторону, то в другую, видимо,
желая оставлять Павла
с m-me Фатеевой наедине. Та вряд ли даже, в этом случае, делала ей какие-либо особенные откровенности, но она сама догадалась о многом: о, в этом случае m-lle Прыхина
была преопытная и предальновидная!
«Мой дорогой друг, Поль!.. Я
была на похоронах вашего отца, съездила испросить у его трупа прощение за любовь мою к тебе: я слышала, он очень возмущался этим… Меня, бедную, все, видно, гонят и ненавидят, точно как будто бы уж я совсем такая ужасная женщина! Бог
с ними,
с другими, но я
желаю возвратить если не любовь твою ко мне, то, по крайней мере, уважение, в котором ты, надеюсь, и не откажешь мне, узнав все ужасы, которые я перенесла в моей жизни… Слушай...
— Жизнь вольного казака, значит,
желаете иметь, — произнес Захаревский; а сам
с собой думал: «Ну, это значит шалопайничать
будешь!» Вихров последними ответами очень упал в глазах его: главное, он возмутил его своим намерением не служить: Ардальон Васильевич службу считал для каждого дворянина такою же необходимостью, как и воздух. «Впрочем, — успокоил он себя мысленно, — если жену
будет любить, так та и служить заставит!»
Она вообще, кажется, на этот раз несколько молодилась и явно это делала для Вихрова,
желая ему представиться посреди природы веселою и простодушною девочкою. Старик Захаревский, наконец, прислал сказать, что пора выйти из лесу, потому что можно опоздать. Молодежь
с хохотом и
с шумом вышла к нему. У Живина
были обе руки полнехоньки грибами.
Вихров начал учить всех почти
с голосу, и его ли в этом случае внушения
были слишком велики, или и участвующие сильно
желали как можно лучше сыграть, но только все они очень скоро стали подражать ему.
— Что вы, что вы, господа, — шептал он сидевшим рядом
с ним и потом, подняв бокал, проговорил: — Первый тост, господа, следует
выпить за здоровье учредителя Ивана Алексеевича Мохова, который всегда и всем
желает доставить удовольствие обществу.
Вихров начал снова свое чтение.
С наступлением пятой главы инженер снова взглянул на сестру и даже делал ей знак головой, но она как будто бы даже и не замечала этого. В седьмой главе инженер сам, по крайней мере, вышел из комнаты и все время ее чтения ходил по зале,
желая перед сестрой показать, что он даже не в состоянии
был слушать того, что тут читалось. Прокурор же слушал довольно равнодушно. Ему только
было скучно. Он вовсе не привык так помногу выслушивать чтения повестей.
— Это, брат, еще темна вода во облацех, что тебе министры скажут, — подхватил Кнопов, — а вот гораздо лучше по-нашему, по-офицерски, поступить; как к некоторым полковым командирам офицеры являлись: «Ваше превосходительство, или берите другой полк, или выходите в отставку, а мы
с вами служить не
желаем; не делайте ни себя, ни нас несчастными, потому что в противном случае кто-нибудь из нас, по жребию, должен
будет вам дать в публичном месте оплеуху!» — и всегда ведь выходили; ни один не оставался.
— Клеопаша всегда
желала быть похороненною в их приходе рядом
с своим мужем. «Если, говорит, мы несогласно жили
с ним в жизни, то пусть хоть на страшном суде явимся вместе перед богом!» — проговорила Катишь и, кажется, вряд ли не сама все это придумала, чтобы хоть этим немного помирить Клеопатру Петровну
с ее мужем: она не только в здешней, но и в будущей даже жизни
желала устроивать счастье своих друзей.
— Вот monsieur Сивцов и monsieur Кругер
желают с тобой познакомиться, — говорила она Вихрову, не глядя на него и показывая на стоявших за ней молодых людей, а сама по-прежнему
была пресмешная.
Неточные совпадения
— Состояние у меня, благодарение богу, изрядное. Командовал-с; стало
быть, не растратил, а умножил-с. Следственно, какие
есть насчет этого законы — те знаю, а новых издавать не
желаю. Конечно, многие на моем месте понеслись бы в атаку, а может
быть, даже устроили бы бомбардировку, но я человек простой и утешения для себя в атаках не вижу-с!
— Ладно. Володеть вами я
желаю, — сказал князь, — а чтоб идти к вам жить — не пойду! Потому вы живете звериным обычаем:
с беспробного золота пенки снимаете, снох портите! А вот посылаю к вам заместо себя самого этого новотора-вора: пущай он вами дома правит, а я отсель и им и вами помыкать
буду!
Агафья Михайловна
с разгоряченным и огорченным лицом, спутанными волосами и обнаженными по локоть худыми руками кругообразно покачивала тазик над жаровней и мрачно смотрела на малину, от всей души
желая, чтоб она застыла и не проварилась. Княгиня, чувствуя, что на нее, как на главную советницу по варке малины, должен
быть направлен гнев Агафьи Михайловны, старалась сделать вид, что она занята другим и не интересуется малиной, говорила о постороннем, но искоса поглядывала на жаровню.
Но ему стало стыдно за это чувство, и тотчас же он как бы раскрыл свои душевные объятия и
с умиленною радостью ожидал и
желал теперь всею душой, чтоб это
был брат.
— Это
было рано-рано утром. Вы, верно, только проснулись. Maman ваша спала в своем уголке. Чудное утро
было. Я иду и думаю: кто это четверней в карете? Славная четверка
с бубенчиками, и на мгновенье вы мелькнули, и вижу я в окно — вы сидите вот так и обеими руками держите завязки чепчика и о чем-то ужасно задумались, — говорил он улыбаясь. — Как бы я
желал знать, о чем вы тогда думали. О важном?