Неточные совпадения
Основан в 1811 году.], она беспрестанно брала его к себе
на праздники, умывала, причесывала, целовала, закармливала сластями, наделяла
деньгами и потом, что было совершенно противно ее правилам и понятиям, способствовала его рановременному браку с одной весьма небогатой девушкой.
Приостановившись
на минуту, она вынула из кармана загрязненный кошелек и, ощупав в нем несколько
денег, подкликнула к себе извозчика.
В одну из минут весьма крайней нужды госпожа Жиглинская решилась было намекнуть об этом дочери: «Ты бы попросила
денег у друга твоего, у князя; у него их много», — сказала она ей больше шутя; но Елена почти озлобленно взглянула
на мать.
— Барышня-то эта отличная, бесподобная! — шепнул ей Елпидифор Мартыныч, указывая глазами
на уходящую Елену и принимая от княгини
деньги за визит.
— У тебя связь с Еленой, но ты не даешь ей ни копейки
денег! Мне сегодня очень достоверный человек рассказал, que sa mere a envie de porter plainte centre vous [что ее мать намерена жаловаться
на вас (франц.).], — начала Анна Юрьевна прямо.
— Князь приказал вас спросить, — доложил ей при этом управляющий, — как вам будет угодно получать
деньги на следующие месяцы: к вам ли их прикажете доставлять
на дом или сами будете жаловать к нам в контору для получения?
Елена и
на это тоже молчала. Она одного только понять не могла, отчего в матери произошла такая перемена, и объясняла это приятным настроением ее духа вследствие получения по какому-то делу
денег.
— А потому, вероятно, что
деньги за то от князя стала получать!.. Нынче ведь, сударыня, весь мир
на этом замешан, — пояснил ей Елпидифор Мартыныч и заметил при этом, что у княгини, против ее воли, текли уже слезы по щекам.
Он таким образом расположил в голове план своих действий: о беременности Елены он намерен был рассказать княгине, так как она этим очень интересовалась; о
деньгах же
на ребенка опять намекнуть Анне Юрьевне, которая раз и исполнила это дело отличнейшим образом.
— Разгневаться изволила… Эта сквернавка, негодяйка Марфутка, — чесался у ней язык-то, — донесла ей, что управляющий ваш всего как-то раза два или три приходил ко мне
на дачу и приносил от вас
деньги, так зачем вот это, как я смела принимать их!.. И таких мне дерзостей наговорила, таких, что я во всю жизнь свою ни от кого не слыхала ничего подобного.
Причина, его останавливавшая в этом случае, была очень проста: он находил, что у него нет приличного платья
на то, чтобы явиться к княгине, и все это время занят был изготовлением себе нового туалета; недели три, по крайней мере, у него ушло
на то, что он обдумывал, как и где бы ему добыть
на сей предмет
денег, так как жалованья он всего только получал сто рублей в месяц, которые проживал до последней копейки; оставалось поэтому одно средство: заказать себе у какого-нибудь известного портного платье в долг; но Миклаков никогда и ни у кого ничего не занимал.
Г-жа Петицкая, в самом деле, знала про Николя кой-какие подробности: года три тому назад она жила
на даче в парке,
на одном дворе с француженкой m-lle Пижон, тайною страстью m-r Оглоблина, и при этом слышала, что он очень много тратит
на нее
денег.
Приехав домой, он лег, было, в постель, но заснуть не мог и вдруг, раздумавшись, ужасно стал досадовать
на себя, зачем он не взял от князя
денег.
«Вот дуралей-то!» — прибавлял он, повертываясь опять
на прежний бок, и таким образом он промучился до самого утра, или, лучше сказать, до двенадцати часов, когда мог ехать к Жиглинской, где ожидал встретить князя, который, может быть, снова предложит ему
деньги; но князи он не нашел там: тот был дома и отсыпался за проведенную без сна ночь.
Елпидифор Мартыныч надеялся
на следующий день, по крайней мере, встретить князя и действительно встретил его; князь был с ним очень внимателен и любезен, но о
деньгах ни слова,
на следующий день тоже, — и таким образом прошла целая неделя.
— Вот в том-то и дело; я никак не желаю, чтобы он жил под русскими законами… Ты знаешь, я никогда и ни
на что не просила у тебя
денег; но тут уж буду требовать, что как только подрастет немного наш мальчик, то его отправить за границу, и пусть он будет лучше каким-нибудь кузнецом американским или английским фермером, но только не русским.
— Что ж ни при чем? Вам тогда надобно будет немножко побольше характеру показать!.. Идти к князю
на дом, что ли, и просить его, чтобы он обеспечил судьбу внука. Он вашу просьбу должен в этом случае понять и оценить, и теперь, как ему будет угодно —
деньгами ли выдать или вексель. Только
на чье имя?
На имя младенца делать глупо: умер он, — Елене Николаевне одни только проценты пойдут;
на имя ее — она не желает того, значит, прямо вам: умрете вы, не кому же достанется, как им!..
Потом он и после того несколько раз умолял ее принять от него или
деньги, или хоть подарок какой-нибудь;
на все это г-жа Петицкая только грустно усмехалась и отрицательно качала головой.
Г-жа Петицкая увидала, что ей скоро кушать будет нечего, потому что Архангелов только опивал и объедал ее, да еще
денег у нее брал взаймы; само благоразумие заставило ее не пренебречь ухаживанием m-r Николя, и, рассчитывая
на его недалекость и чувственный темперамент, г-жа Петицкая надеялась даже женить его
на себе; для этого она предположила сначала сблизиться с ним, показать ему весь рай утех, и вдруг все это прервать, объяснив ему, что рай сей он может возвратить только путем брака.
— За
деньгами дело не станет: князь с удовольствием даст
на это княгине
денег.
— Потому что это прямо значит увезти ее от мужа, да и
на мужнины еще
деньги!.. Очень уж это будет благородно с моей стороны.
Миклаков многое хотел было возразить
на это княгине, но в это время вошел лакей и подал ему довольно толстый пакет, надписанный рукою князя. Миклаков поспешно распечатал его; в пакете была большая пачка
денег и коротенькая записочка от князя: «Любезный Миклаков! Посылаю вам
на вашу поездку за границу тысячу рублей и надеюсь, что вы позволите мне каждогодно высылать вам таковую же сумму!» Прочитав эту записку, Миклаков закусил сначала немного губы и побледнел в лице.
— Я получил от вас какое-то странное письмо с приложением к оному и пришел вам возвратить все сие! — проговорил он насмешливо и бросил
на стол перед князем письмо и
деньги.
— В таком случае я очень рад за вас, — прервал его князь, с трудом сдерживая себя и как-то порывисто кидая валявшиеся
на столе
деньги в ящик, — он полагал, что этим кончится его объяснение с Миклаковым, но тот, однако, не уходил.
— Нет-с, извините! — почти закричал он
на всю комнату. — Я буду думать — небольшие
деньги!.. Другой!.. Сколько теперь наших богатых людей живет за границей, мотают наши
деньги и сами ничего не делают!..
— Ты не давай лучше мне ничего, давай как можно меньше матери моей
денег, которой я решительно не знаю, зачем ты столько даешь, — продолжала Елена, заметив не совсем приятное впечатление, которое произвела ее просьба
на князя, — но только в этом случае не откажи мне.
Их, пишут, двести семейств; чтоб они не умерли с голоду и просуществовали месяца два или три, покуда найдут себе какую-нибудь работу, нужно, по крайней мере, франков триста
на каждое семейство, — всего выйдет шестьдесят тысяч франков, то есть каких-нибудь тысяч пятнадцать серебром
на наши
деньги.
Затем они еще некоторое время побеседовали, и Жуквич успел при этом спросить Елену, что
на какую сумму
денег она сама будет жить
на новом своем месте?
— О, да!.. — протянул Жуквич и опять кинул косвенный взгляд
на ящик с
деньгами, а затем, как бы не удержавшись, присовокупил несколько странным голосом и сам потупляясь при этом: — Такую ж большую сумму
денег вы держите не в запертом ящике!..
Я и говорю этому Николя: «Это помощь, говорю, благотворительная; но многие бедные девушки оттого, пожалуй, не обратятся к ней, что их фамилии будут названы!» — «Да зачем вам называть их?» — «Затем, говорю, чтобы дать отчет в
деньгах!» — «Да кому, говорит, вам давать отчет в них?» — «Тем лицам, говорю, которые подпишутся
на билеты».
Жуквич посидел еще некоторое время, и если б Елена повнимательней наблюдала за ним, то заметила бы, что он был как
на иголках; наконец, он поднялся и стал прощаться с Еленой; но
деньги все еще не клал в карман, а держал только их в своей руке и таким образом пошел; но, выйдя в сени, немедля всю пачку засунул в свой совершенно пустой бумажник; потом этот бумажник положил в боковой карман своего сюртука, а самый сюртук наглухо застегнул и, ехав домой, беспрестанно ощупывал тот бок сюртука, где лежал бумажник.
Многие обращались к нему с вопросами о том, как будут распоряжаться с
деньгами: весь ли капитал раздадут
на вспомоществование, или только станут расходовать одни проценты?
— Э, мы и так сделаем — ничего! — подхватил Николя и в самом деле сделал. Он, в этом случае, больше приналег
на подчиненных отца и от малого до большого всех их заставил взять по нескольку билетов, так что опять выручил тысячи три, каковые
деньги поверг снова к стопам Елены. Николя решительно, кажется, полагал пленить ее этим и вряд ли не подозревал, что
деньги эти она собирает вовсе не для бедных девушек, а прямо для себя!
Главным образом в этом случае Елизавету Петровну беспокоила мысль, что князь, рассердясь
на Елену, пожалуй, и ей перестанет выдавать по триста рублей в месяц; но, к великому удивлению ее, эти
деньги она продолжала получать весьма исправно.
Елена велела человеку поблагодарить Жуквича, и когда тот ушел, она, бросив
деньги с какой-то неудержимой досадой в стол, села сама
на диван.
Жуквич
на этот раз показался ей вовсе не таким человеком, каким она его воображала; а между тем Елена вынуждена была одолжаться им и занимать у него
деньги.
Оставшись один, Елпидифор Мартыныч, по-прежнему озираясь по сторонам, проворно подошел к комоду, схватил дрожащими руками лежавшие
на нем ключи, отпер одним из них верхний ящик комода, из которого, он видал, Елизавета Петровна доставала
деньги.
Полиция, с своей стороны, распорядилась точно так же, как и Елпидифор Мартыныч: из
денег она показала налицо только полтораста рублей, которые нужны были, по ее расчету,
на похороны; остальные, равно как и другие ценные вещи, например, брошки, серьги и даже серебряные ложки, попрятала себе в карманы и тогда уже послала известить мирового судью, который пришел после того
на другой только день и самым тщательным образом описал и запечатал разное старое платье и тряпье Елизаветы Петровны.
Управляющий
на другой же день принес князю занятые под именье
деньги, более ста тысяч. Князь, внимательно и старательно пересчитав их, запер в свой железный шкаф и потом, велев подать себе карету, поехал к нотариусу. Нотариус этот был еще старый знакомый его отца. Увидав князя, он произнес радостное восклицание.
На другой день поутру князь велел опять заложить себе карету и, взяв все сто тысяч с собой, поехал в банк, где положил
деньги на свое имя. Выходя из банка, князь вдруг встретился с Николя Оглоблиным.