Неточные совпадения
Почти семидесятилетний старик, с красивыми седыми волосами на висках, с несколько лукавой кошачьей физиономией и носивший из всех знаков отличия
один только портрет покойного государя […покойного государя — императора Николая I (1796—1855).], осыпанный брильянтами, Михайло Борисович
в молодости получил прекрасное, по тогдашнему
времени, воспитание и с первых же шагов на службе быстро пошел вперед.
— Что делать, ma tante, — отвечал князь; видимо, что ему
в одно и то же
время жалко и скучно было слушать тетку.
Скандальная хроника рассказывала про нее множество приключений, и даже
в настоящее
время шла довольно положительная молва о том, что она ездила на рандеву к
одному юному музыкальному таланту, но уже сильному пьянице города Москвы.
Видимо, что она ожидала и желала, чтобы на эти слова ее Елпидифор Мартыныч сказал ей, что все это вздор,
одна только шалость со стороны князя, и Елпидифор Мартыныч понимал, что это именно княгиня хотела от него услышать, но
в то же
время, питая желание как можно посильнее напакостить князю, он поставил на этот раз правду превыше лести и угодливости людям.
— Нет, оно более чем
одной только формы утверждения законов касается, — возразила ему Елена, — а потому я все-таки буду держаться моего определения, что законы суть договоры [Законы суть договоры — юридическое и социологическое учение, возникшее
в XVIII веке и разрабатывавшееся передовыми мыслителями своего
времени — Беккариа, Руссо и другими.]; и вообразите, я родилась
в известном государстве, когда договоры эти уже были написаны и утверждены, но почему же я, вовсе не подписавшаяся к ним, должна исполнять их?
Г-жа Петицкая смотрела и следила за ним боязливо и нежно, как бы питая к нему
в одно и то же
время чувство матери и чувство более нежное и более страстное.
— Какая статья? — спросила Анна Юрьевна. Сама она никогда не читала никаких газет и даже чувствовала к ним величайшее отвращение вследствие того, что еще во
время ее парижской жизни
в одной небольшой французской газетке самым скандальным образом и с ужасными прибавлениями была рассказана вся ее биография.
Причина, его останавливавшая
в этом случае, была очень проста: он находил, что у него нет приличного платья на то, чтобы явиться к княгине, и все это
время занят был изготовлением себе нового туалета; недели три, по крайней мере, у него ушло на то, что он обдумывал, как и где бы ему добыть на сей предмет денег, так как жалованья он всего только получал сто рублей
в месяц, которые проживал до последней копейки; оставалось поэтому
одно средство: заказать себе у какого-нибудь известного портного платье
в долг; но Миклаков никогда и ни у кого ничего не занимал.
— А мы ему скажем, — возразил Миклаков, — что у него была маменька —
в одно и то же
время очень умная и сумасшедшая.
— А вот когда не будет религии, тогда, пожалуй, не крестите вашего сына: но пока они существуют, так уж позвольте мне даже быть восприемником его! — заключил он, обращаясь
в одно и то же
время к князю и к Елене.
Миклаков прошел
в гостиную, где княгиня всегда его принимала, но там никого не застал и оставался довольно долгое
время один, так что, увидав выглянувшую на него из-за дверей с любопытством горничную, он поспешил сказать ей...
Миклаков еще некоторое
время постоял перед ней, как бы ожидая услышать от княгини хоть
одно слово
в утешение, но она молчала, и Миклаков, раскланявшись, ушел. Княгине легче даже сделалось, когда она перестала его видеть… Она сейчас же ушла к себе
в комнату и здесь, тщательно скрывая это от прислуги, начала потихоньку плакать…
Г-жа Петицкая после этого сейчас же побежала домой и написала Миклакову записку на французском языке,
в которой приглашала его прийти к ней, поясняя, что у нее будет „une personne, qui desire lui dire quelques paroles consolatrices“ [«
одна особа, которая желает ему сказать несколько слов утешения» (франц.).], и что настанет даже
время, „il sera completement heureux“ [«он будет вполне счастлив» (франц.).].
Г-жа Петицкая, разумеется, повиновалась ей, но вместе с тем сгорала сильным нетерпением узнать, объяснился ли Миклаков с княгиней или нет, и для этой цели она изобретала разные способы: пригласив гостей после чаю сесть играть
в карты, она приняла вид, что как будто бы совершенно погружена была
в игру, а
в это
время одним глазом подсматривала, что переглядываются ли княгиня и Миклаков, и замечала, что они переглядывались; потом, по окончании пульки, Петицкая, как бы забыв приказание княгини, опять ушла из гостиной и сильнейшим образом хлопнула дверью
в своей комнате, желая тем показать, что она затворилась там, между тем сама, спустя некоторое
время, влезла на свою кровать и стала глядеть
в нарочно сделанную
в стене щелочку, из которой все было видно, что происходило
в гостиной.
Петицкая некоторое
время недоумевала: сказать ли ему свое решение
в маскараде и потом самой уехать, оставя Николя
одного?.. Но как
в этом случае можно было понадеяться на мужчину: пожалуй, он тут же пойдет, увлечется какой-нибудь маской и сейчас же забудет ее! Гораздо было вернее зазвать его
в свой уединенный уголок, увлечь его там и тогда сказать ему: finita la commedia! [представление окончено! (итал.).]
— Из маскарада… ночью и, кажется, не
одна!.. — отвечал Иллионский с расстановкой (он
в это
время вместе с княгиней входил
в гостиную, где и уселся сейчас же
в кресло). — Между нами сказать, — прибавил он, мотнув головой и приподнимая свои густые брови, — тут кроется что-то таинственное.
Словом, рассудок очень ясно говорил
в князе, что для спокойствия всех близких и дорогих ему людей, для спокойствия собственного и, наконец, по чувству справедливости он должен был на любовь жены к другому взглянуть равнодушно; но
в то же
время, как и
в истории с бароном Мингером, чувствовал, что у него при
одной мысли об этом целое море злобы поднимается к сердцу.
Княгиня и на это молчала: ей
в одно и то же
время было страшно и стыдно слушать князя.
Положение ее,
в самом деле, было некрасивое: после несчастной истории с Николя Оглоблиным она просто боялась показаться на божий свет из опасения, что все об этом знают, и вместе с тем она очень хорошо понимала, что
в целой Москве, между всеми ее знакомыми,
одна только княгиня все ей простит, что бы про нее ни услышала, и не даст, наконец, ей умереть с голоду, чего г-жа Петицкая тоже опасалась, так как последнее
время прожилась окончательно.
«Умереть, убить себя!» — помышлял князь
в одно и то же
время с чувством ужаса и омерзения, и его
в этом случае не столько пугала мысль Гамлета о том, «что будет там,
в безвестной стороне» [«Что будет там,
в безвестной стороне» — измененные слова монолога Гамлета, из одноименной трагедии Шекспира
в переводе Н.А.Полевого (1796—1846).
Анна Юрьевна последнее
время как будто бы утратила даже привычку хорошо одеваться и хотя сколько-нибудь себя подтягивать, так что
в тот день, когда у князя Григорова должен был обедать Жуквич, она сидела
в своем будуаре
в совершенно распущенной блузе; слегка подпудренные волосы ее были не причесаны, лицо не подбелено. Барон был тут же и, помещаясь на
одном из кресел, держал голову свою наклоненною вниз и внимательным образом рассматривал свои красивые ногти.
— Я вам давно говор, — начал он
в одно и то же
время грустным и насмешливым голосом, — что
в этой проклятой Москве задохнуться можно от скуки!
— Когда вы, mademoiselle Жиглинская, будете здесь жить, вы позволите мне бывать у вас? — проговорил он
в одно и то же
время лукавым и упрашивающим голосом.
— Положим, я этого не знаю, — начала она, — но во всяком случае
в каждом, вероятно, человеке существуют по два, по три и даже по нескольку чувств, из которых какое-нибудь
одно всегда бывает преобладающим, а такое чувство во мне,
в настоящее
время, никак не любовь к князю.
M-r Николя
в это
время перед тем только что позавтракал и был вследствие этого
в весьма хорошем расположении духа. Занят он был довольно странным делом, которым, впрочем, Николя постоянно почти занимался, когда оставался
один. Он держал необыкновенно далеко выпяченными свои огромные губы и на них, как на варгане, играл пальцем и издавал при этом какие-то дикие звуки ртом. Когда князь появился
в его комнате, Николя мгновенно прекратил это занятие и одновременно испугкся и удивился.
Елена
в одно и то же
время как бы питала к князю ненависть и жалость; ей казалось, что все условия соединились для того, чтоб из него вышел человек замечательный.
Елена очень хорошо понимала, что при той цели жизни, которую она
в настоящее
время избрала для себя, и при том идеале, к которому положила стремиться, ей не было никакой возможности опять сблизиться с князем, потому что, если б он даже не стал мешать ей действовать, то все-таки
один его сомневающийся и несколько подсмеивающийся вид стал бы отравлять все ее планы и надежды, а вместе с тем Елена ясно видела, что она воспламенила к себе страстью два новые сердца: сердце m-r Николя, над чем она, разумеется, смеялась
в душе, и сердце m-r Жуквича, который день ото дня начинал ей показывать все более и более преданности и почти какого-то благоговения.
Склонный и прежде к скептическому взгляду, он теперь стал окончательно всех почти ненавидеть, со всеми скучать, никому не доверять; не говоря уже о родных, которые первое
время болезни князя вздумали было навещать его и которых он обыкновенно дерзостью встречал и дерзостью провожал, даже
в прислуге своей князь начал подозревать каких-то врагов своих, и
один только Елпидифор Мартыныч день ото дня все более и более получал доверия от него; но зато старик и поработал для этого:
в продолжение всего тяжкого состояния болезни князя Елпидифор Мартыныч только на короткое
время уезжал от него на практику, а потом снова к нему возвращался и даже проводил у него иногда целые ночи.
— Ходит
один поляк к ней… Надо быть, что хахаль! — отвечал ему тот. — Этта я, как-то часу
в третьем ночи, иду по двору; смотрю, у ней
в окнах свет, — ну, боишься тоже ночным
временем: сохрани бог, пожар… Зашел к ним: «Что такое, говорю, за огонь у вас?» — «Гость, говорит, сидит еще
в гостях!»
В это
время управляющий прошел
в кабинет, и княгиня еще внимательней стала прислушиваться, что там будет происходить. При этом она очень хорошо расслышала, что князь почти строго приказал управляющему как можно скорее заложить
одно из самых больших имений.