Неточные совпадения
Заседатель земского суда как, бывало, попадет иуда на следствие, так месяца два, три и не выедет: все по гостям, а исправник, которого очень все любили, просто не выезжал оттуда: круглый год ездил от одного помещика к другому. На баллотировках боярщинцы всегда действовали заодно и, надобно сказать, имели там значительный голос,
тем более что сам губернский предводитель был из числа их.
Результатом таких посещений было
то, что сам Задор-Мановский понравился всем; скажу
более, внушил к себе уважение.
Впрочем, багровый, изжелта, цвет лица, тусклые, оловянные глаза и осиплый голос ясно давали знать, что не в неге и не совсем скромно провел он первую молодость, но только железная натура его, еще
более закаленная в нужде, не поддалась ничему, и он, в сорок лет, остался
тем же здоровяком, каким был и в осьмнадцать.
В околотке он был известен не столько под своим собственным именем и фамилией, сколько под именем графского племянника, хотя родство это было весьма сомнительно, и снискан некоторым вниманием Сапег он собственно был за
то, что еще в детстве рос у них в доме с предназначением быть карликом; но так как вырос
более, чем следовало,
то и был отправлен обратно в свою усадьбу с назначением пожизненной пенсии.
Анна Павловна, как дочь одного из значительных людей, стала принадлежать совершенно иному миру, нежели бедная Вера, которая, бывши не
более как дочерью полкового лекаря, поселилась у своей бабушки, с
тем, чтобы, проскучав лет пять, тоже выйти за какого-нибудь лекаря.
— Дочь генерала Кронштейна, — отвечала
та. — Очень добрая девушка, как любит мою Верочку, дай ей бог здоровья. Они обе ведь смолянки. Эта-то аристократка, богатая, — прибавила старуха. И слова эти еще
более подняли Кронштейн в глазах Эльчанинова. Он целое утро проговорил со старухой и не подходил к девушкам, боясь, чтобы Анна Павловна не заметила его отношений с Верочкой, которых он начинал уже стыдиться. Но не так думала Вера.
Правда, он
более и
более сближался с Анной Павловной, но в
то же время увидел, что она чрезвычайно искренне любит добренькую и пустую Веру, и у него духу даже недоставало хоть бы раз намекнуть ей, что он не любит, а только обманывает ее приятельницу.
Он увидел, напротив, что чем
более будет обнаруживать любви к Вере,
тем выше будет становиться в глазах Анны Павловны, и он принялся за последнее.
Окончивши курс, он совершенно уж не тосковал, и в нем только осталось бледное воспоминание благородного женского существа, которое рано или поздно должно было улететь в родные небеса, и на
тему эту принимался несколько раз писать стихи, а между
тем носил в душе
более живую и совершенно новую для него мысль: ему надобно было начать службу, и он ее начал, но, как бедняк и без протекции, начал ее слишком неблистательно.
Живши в полку, посреди молодых офицеров, он боялся измены жены, а кроме
того, увезя несчастную жертву от родных, он получил
более возможности вымещать на ней свою ошибку и нелюбовь к себе.
— Честь имею рекомендоваться: я граф Сапега, — начал
тот, подходя к хозяину, — сосед ваш, и приехал, чтобы начать знакомство с вами, которое
тем более интересно для меня, что супруга ваша уже знакома мне. Она дочь моего приятеля.
Они приезжали обыкновенно вслед за ним во все дома, которым он делал честь своим посещением, частью для
того, чтобы
более и
более сближаться с знатным туземцем, а частью и для наслаждения его беседой.
Сначала она думала притвориться больной, но в таком случае нельзя будет выйти в поле,
тем более, если муж не уедет.
Он поклонился гостям, вышел и через несколько минут был уж на дороге в усадьбу Ярцово, где жила вдова. Лошадь шла шагом. Несмотря на старание Эльчанинова придать мыслям своим
более ветрености и беспечности, ему было грустно. Он ехал ко вдове, потому что был ожесточен против Анны Павловны. Он ей хотел за неверность отплатить
тою же монетой. Раздавшийся сзади лошадиный топот заставил, наконец, его обернуться. Его нагонял Савелий, ехавший тоже верхом на маленькой крестьянской лошаденке.
Мысль эта, которая, может быть, охладила бы пылкого юношу и заставила бы смиренно отказаться от предмета любви своей, эта мысль еще
более раздражила избалованного старика: он дал себе слово во что бы
то ни стало обладать Анной Павловной.
Он знал, что все ее не любят и не дадут прибежища,
тем более, когда узнают причину ее изгнания.
Я с этими людьми не разделяю и вообще мнений, а
тем более мнения о вас.
Между
тем граф часу в первом пополудни был по-прежнему в своей гостиной: хотя туалет его был все так же изыскан, но он, казалось, в этот раз был в
более спокойном состоянии духа, чем перед первым визитом Анны Павловны: он не ходил по комнате тревожными шагами, не заглядывал в окно, а спокойно сидел на диване, и перед ним лежала раскрытая книга.
Не замечать Мановского они не могли, потому что чувствовали к нему невольное уважение; кроме
того, им хотелось поговорить с ним и, если возможно, выведать, что у него на душе,
тем более, что все заметили перемену в лице Мановского.
— Какое? Я не знаю, собственно, какое, — отвечал с досадою Эльчанинов, которому начинали уже надоедать допросы приятеля,
тем более, что он действительно не знал, потому что граф, обещаясь, никогда и ничего не говорил определительно; а сам он беспрестанно менял в голове своей места:
то воображал себя правителем канцелярии графа, которой у
того, впрочем, не было,
то начальником какого-нибудь отделения,
то чиновником особых поручений при министре и даже секретарем посольства.
От Коровина до Каменок было не
более семи верст, но так как граф, по просьбе Савелья, велел ехать шагом, чтоб не обеспокоить больной,
то переезд их продолжался около двух часов.
Конечно, ему писали из Петербурга, что Эльчанинов приехал туда и с первых же дней начал пользоваться петербургскою жизнью, а о деревне, кажется, забыл и думать,
тем более что познакомился с Наденькой и целые вечера просиживал у ней; кроме
того, Сапега знал уже, что и Мановский, главный враг его, разбит параличом и полумертвый привезен в деревню.
В Могилках тоже были слезы. В
той же самой гостиной, в которой мы в первый раз встретили несокрушимого, казалось, физически и нравственно Михайла Егорыча, молодцевато и сурово ходившего по комнате, он уже полулежал в креслах на колесах; правая рука его висела, как плеть, правая сторона щеки и губ отвисла. Матрена, еще
более пополневшая, поила барина чаем с блюдечка, поднося его, видно, не совсем простывшим, так что больной, хлебнув, только морщился и тряс головою.
Неточные совпадения
В продолжение всей болтовни Ноздрева Чичиков протирал несколько раз себе глаза, желая увериться, не во сне ли он все это слышит. Делатель фальшивых ассигнаций, увоз губернаторской дочки, смерть прокурора, которой причиною будто бы он, приезд генерал-губернатора — все это навело на него порядочный испуг. «Ну, уж коли пошло на
то, — подумал он сам в себе, — так мешкать
более нечего, нужно отсюда убираться поскорей».
«Нет, этого мы приятелю и понюхать не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил, что такого приятеля никак не найдется, что одни издержки по этому делу будут стоить
более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но что если он уже действительно так стиснут,
то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но что это такая безделица, о которой даже не стоит и говорить.
У всякого есть свой задор: у одного задор обратился на борзых собак; другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше
той, которая ему назначена; пятый, с желанием
более ограниченным, спит и грезит о
том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было.
Бричка между
тем поворотила в
более пустынные улицы; скоро потянулись одни длинные деревянные заборы, предвещавшие конец города.
Впрочем, как читатель может смекнуть и сам, Чичикову не тяжело было в этом сознаться,
тем более что вряд ли у него был когда-либо какой дядя.