Неточные совпадения
И разговорились пленники с радушными хозяевами про то,
чего летом
надо ждать.
Зараз двух невест братья приглядели — а были те девицы меж собой свойственницы, сироты круглые, той и другой по восьмнадцатому годочку только
что ми́нуло. Дарья Сергевна шла за Мокея, Олена Петровна за Марку Данилыча. Сосватались в Филипповки; мясоед в том году был короткий, Сретенье в Прощено воскресенье приходилось, а старшему брату
надо было в Астрахань до во́дополи съездить. Решили венчаться на Красну горку, обе свадьбы справить зáраз в один день.
—
Что ты, сударыня?.. — с ужасом почти вскликнула Анисья Терентьевна. — Как сметь старый завет преставлять!.. Спокон веку водится,
что кашу да полтину мастерицам родители посылали… От сторонних книжных дач не положено брать. Опять же
надо ведь мальчонке-то по улице кашу в плате нести — все бы видели да знали,
что за новую книгу садится. Вот, мать моя, принялась ты за наше мастерство, учишь Дунюшку, а старых-то порядков по ученью и не ведаешь!.. Ладно ли так? А?
— Да, Марко Данилыч, вот уж и восемь годков минуло Дунюшке, — сказала Дарья Сергевна, только
что встали они из-за стола, — пора бы теперь ее хорошенько учить. Грамоту знает, часослов прошла, втору кафизму читает, с завтрашнего дня думаю ее за письмо посадить… Да этого мало…
Надо вам подумать, кому бы отдать ее в настоящее ученье.
Надо обучить ее всему,
что следует по древлему благочестию, ну и рукодельям тоже…
Нет уж, я лучше все широкой рукой справлю, —
чего и не
надо, пусть будет надобно…
Груня имела большое влияние на подраставшую девочку, ее да Дарью Сергевну
надо было Дуне благодарить за то,
что, проживши семь лет в Манефиной обители, она всецело сохранила чистоту душевных помыслов и внедрила в сердце своем стремление к добру и правде, неодолимое отвращенье ко всему лживому, злому, порочному.
— Так
чего ж вам от меня
надо? — спросил Марко Данилыч.
— А за
что мне в перву-то голову отвечать? — тоскливо заговорил Сидор Аверьянов, хорошо знакомый и с Казанью, и с Самарой. —
Что я первый заговорил с проклятым жидом… Так
что же?.. А галдеть да буянить, разве я один буянил?.. Тут
надо по-божески. По-справедливому, значит… Все галдели, все буянили — так-то.
— То-то вот и есть, — жалобно и грустно ответил рабочий. — Ведь десять-то ден мало-мальски три целковых
надо положить, да здесь вот еще четыре дня простою. Ведь это, милый человек, четыре целковых — вот
что посуди.
Так порешив, стали смекать, по скольку на брата придется; по пальцам считали, на бирках резали, чурочками да щепочками метали; наконец добрались,
что с каждого по целковому да по шестидесяти копеек
надо.
— Будет с тебя, милый человек, ей-Богу, будет, — продолжал Архип, переминаясь и вертя в руках оборванную шляпенку. — Мы бы сейчас же разверстали, по скольку на брата придется, и велели бы Софронке в книге расписаться: получили, мол, в Казани по стольку-то, аль там в Симбирске,
что ли,
что уж, тебе виднее, как
надо писать.
И долго еще, пока не стемнело, так забавлялся, так потешался рабочий народ. Не хи́тры затеи, дики забавы, да
что же делать, когда нет иных налицо.
Надо же душу чем-нибудь отвести…
Чтоб угодить ему, Петр Степаныч завел любимый его разговор про рыбную часть, но тем напомнил ему про бунт в караване… Подавляя злобу в душе, угрюмо нахмурив чело, о том помышлял теперь Марко Данилыч,
что вот часа через два
надо будет ехать к водяному, суда да расправы искать. И оттого не совсем охотно отвечал он Самоквасову, спросившему: есть ли на рыбу покупатели?
Затем домовитые хозяйки повели нескончаемую беседу про то, с
чем лучше капусту рубить, с анисом аль с тмином, сколько
надо селитры класть, чтобы солонина казалась пригляднее, каким способом лучше наливки настаивать, варенья варить, соленья готовить.
— То-то вот и есть… — молвил Смолокуров. — Вот оно
что означает коммерция-то. Сундуки-то к киргизам идут и дальше за ихние степи, к тем народам,
что китайцу подвластны. Как пошла у них там завороха, сундуков-то им и не
надо. От войны, известно дело, одно разоренье, в сундуки-то
чего тогда станешь класть?.. Вот, поди, и распутывай дела: в Китае дерутся, а у Старого Макарья «караул» кричат. Вот оно
что такое коммерция означает!
— Розно толкуют-с, — перебирая пальцами и глядя в сторону, ответил Фадеев. — На орошинских баржáх был намедни разговор,
что тюленю
надо быть рубля на два, а по другим караванам толкуют,
что будет два с гривной, даже двух рублей с четвертаком ожидают. Дело закрытое-с…
Не привыкла она к такой жизни, неприятны ей были разъезды с одного конца города на другой; но делать было нечего; Зиновий Алексеич сказал,
что так
надо, — противоречить ему в голову не прихаживало Татьяне Андревне.
— И впрямь, батька, где это ты запропастился?.. — стоя в дверях залы, сказала Татьяна Андревна. — Как это тебе, Алексеич, не стыдно мучить нас?.. Чего-чего, дожидаючись тебя, мы не надумали!.. А кулебяка-то, поди-чать, перегорела, да и рыба-то в селянке, думать
надо, перепрела.
Как родного сына, холила и лелеяла «Микитушку» Татьяна Андревна, за всем у него приглядывала, обо всем печаловалась, каждый день от него допытывалась: где был вчера,
что делал, кого видел, ходил ли в субботу в баню, в воскресенье за часы на Рогожское аль к кому из знакомых в моленну, не оскоромился ль грехом в середу аль в пятницу, не воруют ли у него на квартире сахар, не подменивают ли в портомойне белье, не
надо ль
чего заштопать, нет ли прорешки на шубе аль на другой одеже какой.
Великим постом Доронины стали домой сряжаться, а Никите Федорычу
надо было в Астрахань ехать на ватаги; тут он решился намекнуть Татьяне Андревне,
что Лизавета Зиновьевна крепко ему полюбилась…
— Про краснорядцев?.. Никто не говорил, а
надо полагать,
что расторговались, — сказал Самоквасов. — В семи трактирах вечор кантовали: ивановские у Барбатенка да у Веренинова, московские у Бубнова да у Ермолаева, а самые первые воротилы — у Никиты Егорова. И
надо полагать, дела завершили ладно, с хорошими, должно быть, остались барышами.
— Значит, веру в силу молитвы имеет, — молвил Марко Данилыч. — Сказано: по вере вашей будет вам. Вот ему и досадно теперича на матерей.
Что ж тут такого?.. До кого ни доведись!.. Над кем-нибудь
надо же сердце сорвать!
— Да могло ль прийти в голову,
что вы эдак деньгами швырять станете? Ведь за все зá это на плохой конец ста полтора либо два
надо было заплатить!.. Ежели б мы с Зиновеем Алексеичем знали это наперед, неужто бы согласились ехать с вами кататься?
Затем в палатках богатых ревнителей древлего благочестия и в лавках, где ведется торговля иконами, старыми книгами и лестовками, сходятся собравшиеся с разных концов России старообрядцы, передают друг другу свои новости, личные невзгоды, общие опасенья и под конец вступают в нескончаемые, ни к
чему, однако, никогда не ведущие споры о догматах веры, вроде того: с какой лестовкой
надо стоять на молитве — с кожаной али с холщовой.
Не и́наче
надо думать,
что колдунья назло нашей матушке бесовскою силой все это дело оборудовала.
У него валяй, не гляди,
что будет впереди, — улов не улов, а обрыбиться
надо.
Долго, до самой полночи ходил он по комнате, думал и сто раз передумывал насчет тюленя. «Ну
что ж, — решил он наконец, — ну по рублю продам, десять тысяч убытку, опричь доставки и других расходов; по восьми гривен продам — двадцать тысяч убытку. Убиваться не из
чего — не по миру же, в самом деле, пойду!.. Барышу наклад родной брат, то один, то другой на тебя поглядит… Бог даст, поправимся, а все-таки
надо скорей с тюленем развязаться!..»
Только
что уехал Веденеев, Лиза с Наташей позвали Дуню в свою комнату. Перекинувшись двумя-тремя словами с женой, Зиновий Алексеич сказал ей, чтобы и она шла к дочерям, Смолокуров-де скоро придет, а с ним
надо ему один на один побеседовать.
— Цен еще не обнаружилось, — преспокойно ответил Марко Данилыч, уписывая за обе щеки поросенка под хреном и сметаной. —
Надо полагать, маленько поднимутся. Теперь могу тебе рубль восемь гривен дать… Пожалуй, еще гривенку накину. Денег половину сейчас на стол, останная к Рождеству. По рукам,
что ли?
Только
что ушли Марко Данилыч с Дуней от Дорониных, воротился с почты Дмитрий Петрович. Прочитали письмо меркуловское и разочли,
что ему
надо быть дня через три, через четыре. Такой срок Лизавете Зиновьевне показался чересчур длинным, и навернулись у ней на глазах слезы. Заметил это отец и шутливо спросил...
«Не
надо бы так, не водится, — подумала Татьяна Андревна, — ну да он человек столичный, с новым обхожденьем. То же,
что Никитушка… Опять же не при́ людях». И ни слова супротив не молвила.
— Нет, уж увольте, — на своем стоял Флор Гаврилов. — Я же… Оченно благодарны за ваши ласки… Я уж, признаться, и чайку попил, и
чем Бог послал поужинал, спать
надо теперь. Пора. Наши за Волгой давно уж спят.
Морской глубины,
что ли,
надо ему?
— Обличать вас
надо!.. В газетах пропечатать!.. Погодите!.. Узнаете вы меня!.. — задыхаясь от злобы и кашля, неистово кричал чахоточный. — Капитана мне подай!.. Это ни на
что не похоже!
— Марью Ивановну? Ну вот, сударь! — молвил Василий Петрович. — Так впрямь она в гостинице пристала?
Надо думать,
что из своих никого здесь не отыскала… Не любят ведь они на многолюдстве жить, им бы все покой да затишье. И говорят все больше шепотком да втихомолку; громкого слова никто от них не слыхивал.
— Господи! Да
что ж это такое? — вскликнул Никита Федорыч, толкая его с постели. — Теперь
надо все белье сменить. Скинешь ли ты грязное платье?..
— Да ты стой!.. Стой, говорят тебе!.. Все кости переломал, — изо всей мочи кричит Меркулов, не понимая, с
чего это Веденеев вздумал на нем пробовать непомерную свою силу. — Разденешься ли ты?.. Посмотри, как меня всего перепачкал… Ступай в ту комнату, переоденься… На вот тебе халат, да и мне по твоей милости
надо белье переменить.
—
Что это с тобой, Лизанька? — в тревожном удивленье она спросила ее. — В кои-то веки жениха дождалась,
чем бы радоваться да веселиться, шагу от него не отходить, а она, поди-ка вот, забилась в угол да плачет… Поди, поди, бесстыдница! Ступай к жениху… Я ему рядную сейчас стану показывать… Тебе
надо быть при этом беспременно.
И то
надо взять,
что Рассохины, Напольная, Марфина, Заречная из Манефиной воли не выходят, правды не скажут и там…
Матери, не зная доподлинно, разгонят их до зимы аль не разгонят, помнили,
что на Сергиев день, по старым обычаям, непременно
надо капусту рубить.
То бы, кажись,
надо было принять в расчет,
что вокруг каждого скита по скольку деревень кормится…
Нет,
надо, во
что бы ни стало
надо вырвать ее из обители, пока совсем она не погибла…
А теперь, когда знаю,
что я твое рожденье, когда знаю, какова у тебя власть
надо мной, вот тебе, родная, речи мои: положим начáл перед иконами, благослови меня принять пострижение.
— Знаю,
что беса
надо было ему картами тешить, — в порыве горячей запальчивости говорила она.
— По судам дело наше пошло, — отвечал Петр Степаныч. — Обнадеживают,
что скоро покончат. По осени
надо будет свое получить.
— В своем месте,
надо думать, сидит, не то в иную обитель ушла… На здоровье точно
что стала почасту жаловаться… Да это минет.
Уверял Сурмина,
что нежданно-негаданно спешное дело ему выпало,
что к полдням непременно ему
надо в соседний город поспеть.
— Как же это так? — изумилась Авдотья Федоровна. — Как же вы у своих «моложан» до сей поры не бывали? И за горны́м столом не сидели, и на княжо́м пиру ни пива, ни вина не отведали. Хоть свадьбу-то и уходом сыграли, да ведь Чапурин покончил ее как
надо быть следует — «честью». Гостей к нему тогда понаехало и не ведомо
что, а заправских-то дружек, ни вас, ни Семена Петровича, и не было. Куда же это вы отлучились от ихней радости?
— Так было
надо, — отвечал Самоквасов. — А вы все-таки никому не сказывайте,
что это дело мы с Семеном обработали… Хоть до зимы помолчите…