Неточные совпадения
—
С порядочным, — кивнув вбок головой, слегка наморщив верхнюю губу, сказал Смолокуров. — По тамошним местам он будет из первых. До Сапожниковых далеко, а
деньги тоже водятся. Это как-то они, человек
с десяток, складчи́ну было сделали да на складочны
деньги стеариновый завод завели. Не пошло. Одни только пустые затеи. Другие-то, что
с Зиновьем Алексеичем в до́лях были, хошь кошель через плечо вешай, а он ничего, ровно блоха его укусила.
— Говорю им, обождите немножко, вот, мол, хозяин подъедет, без хозяина, говорю, я не могу вам расчетов дать, да и
денег при мне столько не имеется, чтобы всех ублаготворить… И слушать не хотят-с… Вечор даже бунта чуть не подняли, насилу улестил их, чтобы хоть до сегодняшнего-то дня обождали.
А кто не пойдет, не уймется от буйства, не от меня тот
деньги получит, а от водяного — ему предоставлю
с теми рассчитываться, и за четыре простойных дня тот грошá не получит…
— Фадеев!
Денег никому не давать!.. Погодите вы у меня, разбойники!.. Я
с вами расправлюсь,
с мошенниками!.. Сейчас же привезу водяного.
— Возьми ты их себе, Василий Фадеич, эти самые
деньги… Поступаюсь ими, пачпорт только выдай — я бы котомку на плечи да айда домой. Ну вас тут и
с караваном-то!..
— Мудрено, брат, придумал, — засмеялся приказчик. — Ну, выдам я тебе пачпорт, отпущу, как же деньги-то твои добуду?.. Хозяин-то ведь, чать, расписку тоже спросит
с меня. У него, брат, не как у других — без расписок ни единому человеку медной полушки не велит давать, а за всякий прочет, ежели случится,
с меня вычитает… Нет, Сидорка, про то не моги и думать.
— Пес
с ними! Пущай анафема Маркушка ими подавится, — молвил Сидор. — Денег-то за ним не сполна шесть целковых осталось, а как засадят недели на две, так по четыре только гривенника поденщину считай, значит, пять рублей шесть гривен. Один гривенник убытку понесу. Так нешто спина гривенника-то не стоит.
С ним сбежало еще десятеро слепых. Те слепые, у которых мало
денег было в заборе, не пошли за Сидоркой, остались. Он крикнул им из лодки...
— Полноте-ка, ребята, чепуху-то нести, — молвил, отходя от них, приказчик. — Да и некогда мне
с вами растабарывать, лепортицу велел сготовить, кто сколько
денег из вас перебрал, а я грехом проспал маленько… Пойти сготовить поскорее, не то приедет
с водяным — разлютуется.
Нашлись и такие, что образ со стены снимали, заверяя, что Доронин попал в полон к трухменцам, продан был в Хиву и там, будучи в приближении у царя, опоил его сонным зельем, обокрал казначейство и
с басурманскими
деньгами на Русь вышел…
Устроив душу жены, в тот же день Доронин уехал к Макарью, там выгодно продал товары, разменял басурманские
деньги на русские и воротился в Вольск
с крупным наличным капиталом.
— А вот, к примеру сказать, уговорились бы мы
с вами тысяч по двадцати даром получить, — стал говорить Веденеев. — У меня наличных полтины нет, а товару всего на какую-нибудь тысячу, у вас то же. Вот и пишем мы друг на дружку векселя, каждый тысяч по двадцати, а не то и больше. И ежели в банках по знакомству
с директорами имеем мы доверие, так вы под мой вексель
деньги получаете, а я под ваш. Вот у нас
с вами гроша не было, а вдруг стало по двадцати тысяч.
— На то кредит… Без кредиту шагу нельзя ступить, на нем вся коммерция зиждется…
Деньги что?
Деньги что вода в плесу — один год мелко, а в другой дна не достанешь, омут. Как вода
с места на место переливается, так и
деньги — на то коммерция! Конечно, тут самое главное дело: «не зевай»… Умей, значит, работáть, умей и концы хоронить.
— Да могло ль прийти в голову, что вы эдак
деньгами швырять станете? Ведь за все зá это на плохой конец ста полтора либо два надо было заплатить!.. Ежели б мы
с Зиновеем Алексеичем знали это наперед, неужто бы согласились ехать
с вами кататься?
— Бога не боитесь вы, что вздумали! Сами, что ль, деньги-то делаете, аль они к вам
с неба валятся!.. Бесшабашные вы, безумные!
— Знаешь ты
с редькой десять! — вскинулся на него Корней. — Врать, что ли, я тебе стану? Нанимал, что ли, ты меня врать-то?.. За вранье-то ведь никакой дурак
денег не даст… Коли есть лишние, подавай — скажу, пожалуй, что пуд по пяти рублев продавали…
— Пущай живут просторнее, —
с кроткой улыбкой сказала Марья Ивановна. — Что ж? Лес свой, мох свой, кирпич свой, плотники и пильщики свои. За железо только
деньги плачены… И отчего ж не успокоить мне стариков?.. Они заслужили. Сергеюшка теперь больше тридцати годов и́з лесу шагу почти не делает.
— Можно бы, я полагаю, и осетринки прихватить, — будто нехотя проговорил Морковников. — Давеча в Василе ботвиньи я
с осетриной похлебал — расчудесная, а у них на пароходе еще, пожалуй, отменнее. Такая, я вам доложу, Никита Федорыч, на этих пароходах бывает осетрина, что в ином месте ни за какие
деньги такой не получишь… — Так говорил Василий Петрович, забыв, каково пришлось ему после васильсурской ботвиньи.
С городской горы порой раздаются редкие, заунывные удары колоколов — то церковные сторожа повещают попа
с прихожанами, что не даром
с них
деньги берут, исправно караулят от воров церковь Божию.
И, не слушая Меркулова, пошел вон из номера. Исходил он все коридоры, перебудил много народа, но, чего искал, того не достал. И бранился
с половыми, и лаской говорил им, и
денег давал — ничего не мог поделать. Вспомнил, что в номере у него едва початая бутылка рейнвейна. И то хорошо, на безрыбье и рак рыба.
— Напрасно, —
с недовольным видом сказал Морковников. — Право, напрасно. Лучше бы теперь покончить. Я бы, пожалуй, все
деньги сейчас же на стол положил.
— Широко, значит, жить захотелось, —
с усмешкой ответил Феклист Митрич. — Навезет
с собой целый табор келейниц. Все заведет, как надо быть скиту. Вон и скотный двор ставит, и конный!.. Часовни особной только нельзя, так внутри келий моленну заведет… Что ей, Манефе-то?..
Денег не займовать… И у самой непочатая куча, и у брата достаточно.
— Правда ли, нет ли, а намолвка в ту пору была, что
деньги будто тогда она припрятала, не чая, что Манефа
с одра болезни встанет…
С первого же слова узнав, что покупает он товар на чистые
деньги, Тимофей Гордеич Самоквасов посмотрел на Дмитрия Петровича ласково и дружелюбно, отложил расчеты и попросил гостя наверх в палатку пожаловать.
— Так-с, — протянул Самоквасов. — Расплатится он! Как же!.. Держите карман шире!.. На гулянки бы только ему, по трaктирам да в непотребных местах отличаться!.. А долги платить — дело не его… На беспутное что-нибудь и деньги-то у вас, поди, займовал?
Был у него дядя, человек бессемейный, долго служил в Муроме у богатого купца в приказчиках и по смерти своей оставил племяннику
с чем-то две тысячи по́том и кровью нажитых
денег.
Такие
деньги для крестьянина богатство немалое, ежели сумеет он путем да
с толком в оборот их пустить.
Рассчитывая так, мужики
с радостью продавали Чубалову бычков, брали
деньги хоть и небольшие, да все-таки годились они, коли не на соль, не на деготь, так хоть на выпивку.
Иной как выгодным делом хвалился, что купил породистого жеребца да борзого кобеля на
деньги, вырученные от продажи старого, никуда, по его мнению, не годного хлама: расшитых жемчугами и золотыми дробницами бабушкиных убрусов, шамшу́р из волоченого золота, кик и ряс
с яхонтами,
с лалами,
с бирюзой и изумрудами.
Староста дачей
денег остался доволен, а потом начал из кожи лезть, упрашивая обоих Чубаловых, ровно Бог знает о какой милости, чтоб и они шли на лужок у кабака
с миром вместе винца испить.
Составился вокруг порожнего ведерка сход, и на том сходе решено было завтра же ехать старосте в волость, объявить там о добровольной явке из бегов пропадавшего без вести крестьянина Герасима Чубалова, внести его в списки и затем взыскать
с него переплаченные обществом за него и за семейство его подати и повинности, а по взыскании тех
денег пропить их, не откладывая, в первое же после того взыска воскресенье.
Сколько
денег привез
с собой Герасим, доподлинно никто не знал.
— Ох! Денег-то у тебя что на нас изошло! —
с глубоким вздохом молвила Пелагея, глядя умиленным взором на деверя.
Тут ни сроков нет, ни векселей, ни переводов, ни рассрочек:
деньги в руки — и дело
с концом.
Продавец дорожил книгами, но, не зная ни толку в них, ни цены, не очень дорожился, все уступал за три тысячи целковых, но
с обычным, конечно, условием:
деньги на стол.
На другой день Марко Данилыч снабдил Чубалова
деньгами и взял
с него вексель до востребования, для лучшей верности, как говорил он. Проценты за год вычел наперед.
Чубалов не прекословил. Сроду не бирал
денег взаймы, сроду никому не выдавал векселей, и потому не очень хотелось ему исполнить требование Марка Данилыча, но выгодная покупка тогда непременно ускользнула бы из рук. Согласился он. «Проценты взял Смолокуров за год вперед, — подумал Герасим Силыч, — стало быть, и платеж через год… А я, не дожидаясь срока, нынешним же годом у Макарья разочтусь
с ним…»
— Видно, что надо будет разойтись, — равнодушно проговорил Марко Данилыч и при этом зевнул
с потяготой, — со скуки ли, от истомы ли — кто его знает. — Пошли тебе Господи тороватых да слепых покупателей, чтобы полторы тысячи тебе за все за это дали, а я
денег зря кидать не хочу.
— В векселе сроку, любезный мой, не поставлено, —
с улыбкой сказал Смолокуров. — Писано: «До востребования», значит, когда захочу, тогда и потребую
деньги.
— Получил, — ответил Смолокуров. — Точно что получил. Что ж из того?… Мне твоих
денег, любезный друг, не надо, обижать тебя я никогда не обижу. Учет по завтрашний день учиним; сколько доведется
с тебя за этот месяц со днями процентов получить, а остальное, что тобой лишнего заплачено из капитала, вычту, тем и делу конец.
Сошел сверху Герасим Силыч, подал
деньги Смолокурову. Долго разглядывал Марко Данилыч принесенные бумажки. И меж пальцев-то тер их, и на свет-то смотрел, и, уверившись наконец, что бумажки годны, сунул их в бумажник, а Чубалову отдал вексель. Взял Герасим Силыч вексель,
с начала до конца внимательно два раза прочел его и, уверившись в подлинности, надорвал.
— Да что тебе в них? Место ведь только занимают…
С ярманки поедешь, за провоз лишни
деньги плати, вот и вся тебе польза от них, — говорил Марко Данилыч, отирая со полы сюртука запылившиеся от книг руки. — Опять же дрянь все, сам же говоришь, что разрознены… А в иных, пожалуй, и половины листов нет.
А доводчикам да недельщикам, что ни ступил, то
деньги заплатил: вора он поймал — плати ему «узловое», в кандалы его заковал — плати «пожелезное», поспоришь
с кем да помиришься — и за то доводчику выкладывай денежки, плати «заворотное».
Вымучивал старец немалые
деньги и в свой карман, а супротивников в погребах на цепь сажал и бивал их там плетьми и ослопьем, а
с неимущих, чтоб насытить бездонную утробу свою, вымогал платежные записи.
Не раз и не два миршенских ходоков из Петербурга по этапу назад выпроваживали, но миршенцы больше всякого начальства верили подьячему да его сроднику волостному писарю, каждый раз новые
деньги сбирали и новых ходоков в Петербург снаряжали. Кончилось тем, что миршенское общество обязали подписками об якимовских пустошах ни в каких судах не хлопотать, а подьячего
с писарем за писанье кляузных просьб услать в дальние города на житье. Тут миршенцы успокоились.
—
Деньги, Марко Данилыч, дело наживное, —
с улыбкой молвила Марья Ивановна. — Не жалеть, ежели они на пользу идут.
Денег привез кучу, Корнею
с какими-нибудь двадцатью тысячами нечего и думать тягаться
с ним.
Сим самонужнейшим
с нарочитою штафетой письмом спешу почтеннейше вашей милости донести, что в препорученных делах тружусь со всяким моим усердием паче всякие меры, только в
деньгах объявляется велика недостача, и о том я уж два раза отписывал вам, отец наш и великий благодетель, Марко Данилыч.
А Меркулов
с Веденеевым, как только поженились на дочерях вашего благоприятеля Зиновья Алексеича Доронина, так свои капиталы и женины приданые
деньги да и тестевых, может, половину, а пожалуй, и больше, вкупе сложили и повели в Астрахани дела на самую большую руку, никто таких больших делов не запомнит.
— Как к нему писать? — молвил в раздумье Николай Александрыч. — Дело неверное. Хорошо, если в добром здоровье найдешь его, а ежели запил? Вот что я сделаю, — вложу в пакет
деньги, без письма. Отдай ты его если не самому игумну, так казначею или кто у них делами теперь заправляет. А не отпустят Софронушки, и пакета не отдавай… А войдя к кому доведется — прежде всего золотой на стол. Вкладу, дескать, извольте принять. Да, опричь того, кадочку меду поставь.
С пуд хоть, что ли, возьми у Прохоровны.