Неточные совпадения
Верные слуги пошли, царский дар старикам принесли, старики сребро, злато приняли, сладким суслом царских слуг напоя́ли: слуги
к белому царю
приходят, вести про мордву ему доводят: «Угостили нас мордовски старики, напоили суслом сладким, накормили хлебом мягким».
Кто ни
пришел, всякому: «Милости просим — честь да место
к русскому хлебу да соли!..» Ну ничего, нас не объедят.
Мне, говорит, от Смолокуровых осетрины
к Масленице-то
пришлют, да малосольной белужины по большому звену, да зернистой икры бурак;
приходи, говорит, ко мне, хорошими блинками угощу…
А если милость будет,
пришли мне на бедность
к Масленице-то рыбешки какой ни на есть, да икорочки, — ведь у вас, поди, погреба от запасов-то ломятся…
Сама еще не вполне сознавая неправду, Дуня сказала, что без отца на нее скука напала. Напала та скука с иной стороны. Много думала Дуня о запоздавшем
к обеду отце, часто взглядывала в окошко, но на память ее
приходил не родитель, а совсем чужой человек — Петр Степаныч. Безотвязно представал он в ее воспоминаньях… Светлый образ красивого купчика в ярком, блестящем, радужном свете она созерцала…
— Не на дух
к тебе, батька,
пришел, законный брак повенчать требую, — вспыхнул Меркулов. — Ты лясы-балясы мне не точи, а сказывай: когда ехать в часовню и сколько возьмешь за труды?..
Придя от Доронина и высчитав, сколько придется получить барышей от закупки меркуловского тюленя, Марко Данилыч пошел было
к Дуне, но
пришел другой ранний гость, Дмитрий Петрович Веденеев.
— А ты приходи-ка завтра пораньше ко мне, а не то я
к тебе зайду. С тюленем бы надо покончить. Время тянуть нечего.
— Ладно,
приду, — так же тихо ответил Доронин. — А сегодня я с нарочным письмо послал
к Меркулову, обо всем ему подробно отписал. На пароход посадил с тем письмом молодца. В две недели обернется. Завтра потолкуем, а делу конец, когда ответ получу. Лучше как хозяйско согласье в руках — спокойнее…
Доронин был встревожен неуместными приставаньями Марка Данилыча. «Что это ему на разум
пришло? И для чего он так громко заговорил про это родство, а про дело вел речь шепотком? Не такой он человек, чтобы зря что-нибудь сделать, попусту слова он не вымолвит. Значит,
к чему-нибудь да повел же он такие речи».
Пришли старицы
к щедрому благодетелю с великим горем своим: со́ дня на день ожидают они за Волгу петербургского генерала; значит, скоро будет скитам конец положен, скоро настанет падение славного Керженца, скоро настанет мерзость запустения на месте святе.
— Рано поу́тру сегодня мать Таифа ко мне
приходила и сказывала, что вчера целый день у вас прогостила. Я, как узнала, тотчас и
к вам.
Баржи с паузками
пришли, наконец,
к царицынской пристани. Велел Меркулов перегрузить тюленя с паузков на баржи, оставив на всякий случай три паузка с грузом, чтоб баржи не слишком грузно сидели. Засуха стояла. Волга мелела, чего доброго, на перекате где-нибудь выше Казани полногрузная баржа опять сядет на мель.
Живучи в Москве и бывая каждый день у Дорониных, Никита Федорыч ни разу не сказал им про Веденеева,
к слову как-то не приходилось. Теперь это на большую досаду его наводило, досадовал он на себя и за то, что, когда писал Зиновью Алексеичу, не
пришло ему в голову спросить его, не у Макарья ли Веденеев, и, ежели там, так всего бы вернее через него цены узнать.
Только что уехал Веденеев, Лиза с Наташей позвали Дуню в свою комнату. Перекинувшись двумя-тремя словами с женой, Зиновий Алексеич сказал ей, чтобы и она шла
к дочерям, Смолокуров-де скоро
придет, а с ним надо ему один на один побеседовать.
— Узнавать-то нечего, не стоит того, — ответил Морковников. — Хоша ни попов, ни церкви Божьей они не чуждаются и, как служба в церкви начнется,
приходят первыми, а отойдет — уйдут последними; хоша раза по три или по четыре в году
к попу на дух ходят и причастье принимают, а все же ихняя вера не от Бога. От врага наваждение, потому что, ежели б ихняя вера была прямая, богоугодная, зачем бы таить ее? Опять же тут и волхвования, и пляска, и верченье, и скаканье. Божеско ли это дело, сам посуди…
А потом, как
пришли твои письма из Царицына, Зиновий Алексеич и открылся мне, что Смолокуров, узнавши про твою доверенность, ровно с ножом
к горлу стал
к нему приставать, продай да продай тюленя́.
— Вчера вечером два раза
к вам приезжал, записку даже оставил. Долго зá полночь ждал, не
пришлете ли за мною, — говорил Меркулов.
— Экой провор! — ласково ударив по плечу нареченного зятя, молвил Зиновий Алексеич. — Молодцом, Никитушка! Не успел приехать, и товар
к нему еще не
пришел, а он уж и сбыл его… Дело! Да что ж мы стоим да пустые лясы-балясы ведем? — вдруг спохватился Доронин. — Лизавета Зиновьевна, твое, сударыня, дело!.. Что не потчуешь жениха?.. Прикажь самоварчик собрать да насчет закусочки похлопочи…
Пришла ведь она
к ней на неисходное житие.
— Ну, парень, туда мне ходу нет, — молвила Марьюшка. — Вот что: зачнет темнеть,
приходи в перелесок… Туда, где в прежни года со своей прынцессой соловьев слушал… Ждать тебя буду и все расскажу. А теперь ступай поскорее
к матушке.
— Давеча я
к тебе
приходил… С глаз долой прогнала ты меня… Заперлась… — с нежным укором стал говорить ей Петр Степаныч. — Видеть меня не хотела…
После столь мудрых и справедливых рассуждений
пришел от лица мир-народа
к Чубаловым староста и объявил мирское решение: перебирались бы они все на житье в город, а дом и надельные полосы отдали бы в мир.
Пришел служивый в село в самый благовест
к обедне.
Положив
к сторонке котому́ и поставив в уголок походный посошок фунта в два весом, взошел он на крылос и стал подпевать дьячкам да поповичам, что на летнюю побывку
пришли из семинарии.
Гласит предание, и в старинных записях так записано: когда отец Фотин впервые
пришел в бесовскую долину и, приступя
к Поганому ключу ради утоления жажды, осенил его крестным знамением, возгремело в высоте слово Божие, пала на землю из ясного неба палючая молонья и в мелкие куски расщепала кряковистый дуб.
Юродивые Бог знает отколь
к ним
приходили, нередко из самой Москвы какой-то чудной человек приезжал — немой ли он был, наложил ли подвиг молчания на себя, только от него никто слова не слыхивал — из чужих с кем ни встретится, только в землю кланяется да мычит себе, а в келейных рядах чтут его за великого человека…
Пришел необычно рослый и собой коренастый пожилой человек. Борода вся седая, и в голове седина тоже сильно пробилась: русых волос и половины не осталось. Изнуренный, в лице ни кровинки, в засаленном, оборванном архалуке из адряса, подошел
к Марку Данилычу и отвесил низкий поклон.
Припадем коленами на мать сыру землю,
Пролием мы слезы, как быстрые реки,
Воздохнем в печали
к создателю света:
«Боже ты наш, Боже, Боже отец наших,
Услыши ты, Боже, сию ти молитву,
Сию ти молитву, как блудного сына,
Приклони ты ухо
к сердечному стону,
Прими ты
к престолу текущие слезы,
Пожалей, создатель, бедное созданье,
Предели нас, Боже,
к избранному стаду,
Запиши, родитель, в животную книгу,
Огради нас, бедных, своею оградой,
Приди в наши души с небесной отрадой,
Всех поставь нас, Боже,
Здесь на крепком камне,
Чтоб мы были крепки во время печали...
Повелел Спаситель — вам, врагам, прощати,
Пойдем же мы в царствие тесною дорогой,
Цари и князи, богаты и нищи,
Всех ты, наш родитель, зовешь
к своей пище,
Придет пора-время — все
к тебе слетимся,
На тебя, наш пастырь, тогда наглядимся,
От пакостна тела борют здесь нас страсти,
Ты, Господь всесильный, дай нам не отпасти,
Дай ты, царь небесный, веру и надежду,
Одень наши души в небесны одежды,
В путь узкий, прискорбный идем — помогай нам!
Ровно мертвецы из своих могил
пришли на поклон
к Варваре Петровне.
— Ишь что сказал! — воскликнул отец Израиль. — А разве неизвестно тебе, что
к отцу Софронию богомольцы частенько за благословеньем
приходят. В две-то недели сколько, ты полагаешь, обитель от того получит?.. Мне от отца казначея проходу не будет тогда. Так али нет, отец Анатолий?
—
Пришла я
к тебе, Господи, на истинный путь спасения не поневоле, а по своей воле, по своему хотенью.
Первый Спас на дворе —
к Макарью пора. Собрался Марко Данилыч без дочери и поселился на Гребновской пристани в своем караване. Нехорошо попахивало, да Марку Данилычу это нипочем — с малых лет привык с рыбой возиться. Дня через два либо через три после его приезда
пришел на Гребновскую огромный рыбный караван. Был он «Зиновья Доронина с зятьями».
— Если, примерно будь сказано, теперича нам сложиться наличными, сколько у кого есть, и скупить у доронинских зятьев весь ихний товар, тогда бы, ставь покупатели цены, какие хотят, пуда никому из них негде купить. Поневоле
к нам
придут и заплатят, сколько мы ни запросим. А купивши у Меркулова с Веденеевым весь караван по объявленной ими цене, какие барыши мы получим!..
Гостей, мол, Господь
к нам
прислал — чайку испить гостям желательно.
— Кузнец Вахрамей говорил в воскресенье, — прибавила Аннушка, — что
к нему на кузницу
приходил из Фатьянки какой-то тамошний покузнечить, так он, слышь, поминал, что ихняя барыня раньше Покрова в Фатьянку не будет. А зиму, слышь, здесь будет жить — конопатчиков уж наняли дом-от конопатить. Хотели было и штукатурить, да время-то уж поздненько, да
к тому ж дом-от еще не осел.
Придет опять весенняя бескормица, и они густыми толпами повалят
к тому же хозяину, слезно станут просить и молить о работе, в ногах будут у него валяться и всеми святыми себя заклинать, что и тихи-то они, и смирны-то, и безответны, а
пришла новая осень — сиволапый уж барином глядит, и лучше не подступайся
к нему.
— Каждая по-своему распорядилась, — отвечал Патап Максимыч. — Сестрица моя любезная три дома в городу-то построила, ни одного не трогает, ни ломать, ни продавать не хочет. Ловкая старица. Много такого знает, чего никто не знает. Из Питера да из Москвы в месяц раза по два
к ней письма
приходят. Есть у нее что-нибудь на уме, коли не продает строенья. А покупатели есть, выгодные цены дают, а она и слышать не хочет. Что-нибудь смекает. Она ведь лишнего шага не ступит, лишнего слова не скажет. Хитрая!
— Ничего, благодетель, не знаю, никогда до этого не доходила, — отвечала Дарья Сергевна. — Где бы, кажись, кончить?.. В прежни годы
к Покрову да на Казанскую работников отпускали, а теперь еще и Вздвиженье не
пришло и хлеб с поля на гумна еще не двинулся. Поговорите с приказчиком, с Васильем Фадеевым, он должен знать. Сегодня же велю ему побывать
к вам.
Ежели кого он прогнал, тот себе места нигде не найдет и по времени
к нему же
придет плакаться, взял бы опять в работники…
— Нет, кажется, не
к отцу она поехала… А впрочем, Бог ее знает, может быть, и
к отцу, — медленно проговорил отец Прохор. — Эстафета точно
приходила, только это было уж дня через четыре после того, как оная девица оставила Луповицы.
Иные люди разного званья, кто пешком, кто на подводе, добрались до Луповиц
к назначенному дню. Были тут и крестьяне, и крестьянки, больше все вдовы да перезрелые девки. Софронушки не было; игумен Израиль на Луповицких прогневался, дынь мало ему
прислали,
к тому же отец игумен на ту пору закурил через меру. Сколько ни упрашивали его, уперся на своем, не пустил юрода из-за древних стен Княж-Хабаровой обители.
«У Макарья теперь тятенька, — одна за другой
приходят мысли
к ней. — В хлопотáх да в заботах сидит в мурье каравана. Не так жил летошний год со мной… Кто его теперь порадует, кто утешит, кто успокоит?.. Когда-то увижусь с ним?.. Когда-то по-прежнему стану коротать с ним время, да еще с сердечной Дарьей Сергевной?.. Что я за агница обетованная? Кому я обетованная?.. Бежать, бежать!.. Или в самом деле нет отсюда возврата?»
— Только в укромное время
придите… Всего лучше ночью, — низко наклонив
к ней голову, прошептал отец Прохор.
И снова на день Пасхи
пришли они с севера
к подножью горы Араратской, но и тогда не было ничего особенного.
— А Дуня? — обратился Николай Александрыч
к Марье Ивановне. — И сегодня не
придет?
Слышит Дуня — смолкли песни в сионской горнице. Слышит — по обеим сторонам кладовой раздаются неясные голоса, с одной — мужские, с другой — женские. Это Божьи люди в одевальных комнатах снимают «белые ризы» и одеваются в обычную одежду. Еще прошло несколько времени, голоса стихли, послышался топот, с каждой минутой слышался он тише и тише.
К ужину, значит, пошли. Ждет Дуня. Замирает у ней сердце — вот он скоро
придет, вот она узнает тайну, что так сильно раздражает ее любопытство.
Только что узнают хлысты, что она скрылась, говорил он, тотчас начнут искать ее и непременно станут заглядывать
к нему в окна; немудрено даже, что с обыском
придут.
— Экая досада! — вскричал Андрей Александрыч, садясь на диван в передней горнице. — А я было
к нему за делом. Как-то раз батюшка говорил мне, что у вас и домик и надворные службы обветшали, и я обещал ему сделать поправки. А теперь хочу нанимать плотников, теплицы поправить надо, застольную, а скотный двор заново поставить. Так я было и
пришел с конторщиком осмотреть, какие поправки нужно сделать у вас, чтоб заодно плотников-то рядить.