Неточные совпадения
— Да, Марко Данилыч, вот
уж и восемь годков минуло Дунюшке, — сказала Дарья Сергевна, только что встали они из-за стола, —
пора бы теперь ее хорошенько учить. Грамоту знает, часослов прошла, втору кафизму читает, с завтрашнего дня думаю ее за письмо посадить… Да этого мало… Надо вам подумать, кому бы отдать ее в настоящее ученье.
—
Уж как мне противен был этот тюлень, — продолжал свое Смолокуров. — Говорить даже про него не люблю, а вот поди ж ты тут — пустился на него… Орошин, дуй его горой, соблазнил… Смутил, пес… И вот теперь по его милости совсем я завязался. Не поверишь, Зиновий Алексеич, как не рад я тюленьему промыслу, пропадай он совсем!.. Убытки одни… Рыба — дело иное: к Успеньеву дню расторгуемся, надо думать, а с тюленем до самой последней
поры придется руки сложивши сидеть. И то половины с рук не сойдет.
— Да так-то оно так, — промолвил Смолокуров. — Однако
уж пора бы и зачинать помаленьку, а у нас и разговоров про цены еще не было. Сами видели вчерась, какой толк вышел… Особливо этот бык круторогий Онисим Самойлыч… Чем бы в согласье вступать, он
уж со своими подвохами. Да
уж и одурачили же вы его!.. Долго не забудет. А ни́што!.. Не чванься, через меру не важничай!.. На что это похоже?.. Приступу к человеку не стало, ровно воевода какой — курице не тетка, свинье не сестра!
— Что сидишь, не раздеваешься? — спросила у ней Лиза. — Поздно
уж, спать
пора.
Радушно встретил Смолокуров старую знакомую, мать Таифу. Узнав, что она
уж с неделю живет у Макарья, попенял ей, что до сей
поры у него не побывала, попрекнул даже, что, видно-де, у ней на ярманке и без него знакомых много. И мать Таисею ласково принял.
— Нет,
уж увольте, — на своем стоял Флор Гаврилов. — Я же… Оченно благодарны за ваши ласки… Я
уж, признаться, и чайку попил, и чем Бог послал поужинал, спать надо теперь.
Пора. Наши за Волгой давно
уж спят.
— Давеча, в обеденну
пору, стучал я, к вам стучал в каюту, государь мой, так-таки и не мог добудиться. Нечего делать — один пообедал… Теперь
уж не уйдете от меня. Пойдемте-ка ужинать… Одиннадцатый
уж час.
— Так
уж завтра, пожалуйста, порешим с тюленем-то. Я на тебя в полной надежде. Встанем пораньше, я схожу на Гребновскую, поразузнаю там про последние цены, и ты узнай, а там, Бог даст, и покончим… Пожалуйста, не задержи. Мне бы ко дворам поскорей — завод
пора в ход пускать. Если бы завтра с тобой мы покончили, послезавтра бы отправился, а товар принять приказчика оставил бы. Завтрашнего числа он должен беспременно сюда приехать.
— Из театра со всей твоей нареченной родней к тезке к твоему поехали, к Никите Егорову, — сказал Дмитрий Петрович. — Поужинали там, потолковали… Час второй
уж был… Проводил я невесту твою до́ дому, зашел к ним, и пошли тут у нас тары да бары да трехгодовалы; ну и заболтались. Не разгони нас Татьяна Андревна, и до сих бы
пор из пустого в порожнее переливали.
Полчаса не прошло, а они
уж весело смеялись, искали, кто виноват, и никак не могли отыскать. Забыты все тревожные думы, нет больше места подозреньям, исчезли мрачные мысли. В восторге блаженства не могут наглядеться друг на друга, наговориться друг с другом. И не заметил Меркулов, как пролетело время. Половина третьего,
пора на биржу ехать с Васильем Петровичем. Нечего делать — пришлось расстаться.
— Наконец-то! — воскликнул Дмитрий Петрович, встречая приятеля. — Куда это до сей
поры запропастился? Третий
уж час.
Ах, туманы ль вы, туманушки,
Вы, часты́ дожди осенние,
Уж не полно ль вам, туманушки,
По синю морю гулять,
Не
пора ли вам, туманушки,
Со синя моря долой?
— Ну, Семенушка, сослужи ты мне, братец, теперь не в службу, а в дружбу. Хоть ты и устал и давно бы
пора отдохнуть тебе, да
уж, пожалуйста, похлопочи, сделай для меня такую милость.
— Нет
уж, Марко Данилыч, увольте. Никак мне нельзя, недосужно. Дела теперь у меня по горло — к Иванову дню надо в Муром на ярманку поспеть, а я еще не укладывался, да и к Макарью
уж пора помаленьку сбираться, — говорил Чубалов…
— Ну ладно, ладно, Бог
уж с тобой, сердца на тебя не держу, — сказал Смолокуров. — Неси-ка ты, неси остальные-то. Домой
пора — щи простынут…
— Девица она, видите,
уж на возрасте,
пора бы и своим домком хозяйничать, — продолжал Марко Данилыч. — Сам я, покамест Господь грехам терпит, живу, да ведь никем не узнано, что наперед будет. Помри я, что с ней станется? Сами посудите… Дарья Сергевна нам все едино что родная, и любит она Дунюшку, ровно дочь, да ведь и ее дело женское. Где им делами управить? Я вот и седую бороду нажил, а иной раз и у меня голова трещит.
—
Пора мне, очень
пора, Марко Данилыч, — ответила Марья Ивановна. — Вот
уж ведь две недели, как я у вас гощу. Братья, наверно, теперь домой воротились, ждут меня не дождутся.
Повелел Спаситель — вам, врагам, прощати,
Пойдем же мы в царствие тесною дорогой,
Цари и князи, богаты и нищи,
Всех ты, наш родитель, зовешь к своей пище,
Придет пора-время — все к тебе слетимся,
На тебя, наш пастырь, тогда наглядимся,
От пакостна тела борют здесь нас страсти,
Ты, Господь всесильный, дай нам не отпасти,
Дай ты, царь небесный, веру и надежду,
Одень наши души в небесны одежды,
В путь
узкий, прискорбный идем — помогай нам!
—
Пора бы, давно бы
пора Николаюшке парусами корабль снарядить, оснастить его да в Сионское море пустить, — радостно сказал он Пахому. — Вот
уж больше шести недель не томил я грешной плоти святым раденьем, не святил души на Божьем кругу… Буду, Пахомушка, беспременно буду к вам в Луповицы… Апостольски радуюсь, архангельски восхищаюсь столь радостной вести. Поклон до земли духовному братцу Николаюшке. Молви ему: доброе, мол, дело затеял ты, старик Семенушка очень, дескать, тому радуется…
— Помните, бабы, как он Настасье Чуркиной этак же судьбу пророчил? — бойко, развязно заговорила и резким голосом покрыла общий говор юркая молодая бабенка из таких, каких по деревням зовут «урви, да отдай». — Этак же спросили у него про ее судьбину, а Настасья в те
поры была
уж просватана, блаженный тогда как хватит ее братишку по загорбку… Теперь брат-от у ней вон какой стал, торгует да деньгу копит, а Настасьюшку муж каждый Божий день бьет да колотит.
— Нельзя, нельзя и нельзя, Марко Данилыч. Лучше и не говорите… Лучше совсем оставим это, — сказал вставая, Меркулов. — Прощайте… Засиделся я у вас, — давно
уж пора кой-куда съездить.
—
Пора бы
уж, давно бы
пора ей воротиться, — с глубоким вздохом промолвила Дарья Сергевна. —
Уж не приключилось ли чего с ней? Оборони Господи, грехом не захворала ли?
Больше всех хочется Дуне узнать, что такое «духовный супруг». Вот
уж год почти миновал, как она в первый раз услыхала о нем, но до сих
пор никто еще не объяснил ей, что это такое. Доходили до Луповиц неясные слухи, будто «араратский царь Максим», кроме прежней жены, взял себе другую, духовную, а последователям велел брать по две и по три духовные жены. Егор Сергеич все знает об этом, он расскажет, он разъяснит. Николай Александрыч и семейные его мало верили кавказским чудесам.
— Получила, но после великого собора. А на этом соборе она
уж изменилась, — сказала Марья Ивановна. — Я сидела возле нее и замечала за ней. Нисколько не было в ней восторга; как ни упрашивали ее — не пошла на круг. С тех
пор и переменилась… Варенька говорила с ней. Спроси ее.
— Да
уж лет тридцать прошло с той
поры, как его под стражей из Луповиц увезли. Я был тогда еще внове, только что удостоился принять рукоположение, — отвечал отец Прохор. — Но его хорошо помню — важный такой вид имел, а корабль у него не в пример больше был теперешнего. И в том корабле были все больше из благородных да из нашего брата, духовенства… А вот мы и приехали, — прибавил отец Прохор, указывая на огоньки и на белевшие в полумраке здания губернского города.
Когда Дуня вбежала к отцу, он лежал недвижим. Помутившиеся глаза тоже были недвижны, здоровая до тех
пор рука омертвела. С громким воплем ринулась к нему растерявшаяся Дуня и обхватила его обеими руками. Марко Данилыч
уж холодел, и только легкий хрип в горле еще показывал, что последний остаток жизни сохранялся еще в нем. Мало-помалу и хрип затих.
— Что было, то прошло, да и быльем поросло, — с глубоким вздохом промолвил Петр Степаныч. — Был молод, был неразумен, молодая кровь бурлила, а теперь
уж я не тот — укатали сивку крутые горки. Как оглянешься назад да вспомнишь про прежнее беспутное время, самому покажется, что, опричь глупостей, до сей
поры ничего в моей жизни не было.
— Ожениться бы тебе, Петр Степаныч. С хорошей женой и сам бы ты был хороший человек, — сказал Патап Максимыч. — Годков-то
уж тебе не мало, из подростков вышел, — право, не
пора ли? От дяди отделился, имеешь теперь свой капитал, рожна, что ли, тебе еще? Аль в скиты тянет с белицами да с молоденькими старицами валандаться?
— Пойдем в те комнаты, надо мне на ребяток моих посмотреть, не расшалились ли; да и спать
уж пора их укладывать.
Очень
уж прельстился он никогда до тех
пор не виданными городскими любавушками, что поют на всякие голоса, ровно райские птицы, а в пляске порхают, как ласточки, что обнимают дружка таково горячо, что инда дух занимается.
Немного времени спустя, когда, по расчету Пантелея, облава приближалась
уже к палатке, ступая тихо и осторожно и не говоря ни единого слова, один по одному рабочие, до
поры до времени остававшиеся в своих избах, стали входить в деревню.
— Дочка была у него старшая, Настей звали.
Уж сколько времени прошло, как она в могиле лежит, а все-таки и до сих
пор вспомнить о ней приятно.
А главное, что сокрушало ее, это то, что пришел конец широкому ее домохозяйству, что теперь, ежели она и поселится в городе у матери Манефы, не будет
уже больше такого домоводства, какое было до сих
пор.
Неточные совпадения
Но наше северное лето, // Карикатура южных зим, // Мелькнет и нет: известно это, // Хоть мы признаться не хотим. //
Уж небо осенью дышало, //
Уж реже солнышко блистало, // Короче становился день, // Лесов таинственная сень // С печальным шумом обнажалась, // Ложился на поля туман, // Гусей крикливых караван // Тянулся к югу: приближалась // Довольно скучная
пора; // Стоял ноябрь
уж у двора.
«Куда?
Уж эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин, мне
пора. // «Я не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот это чудно. // Помилуй! и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай, прав ли я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
Она зари не замечает, // Сидит с поникшею главой // И на письмо не напирает // Своей печати вырезной. // Но, дверь тихонько отпирая, //
Уж ей Филипьевна седая // Приносит на подносе чай. // «
Пора, дитя мое, вставай: // Да ты, красавица, готова! // О пташка ранняя моя! // Вечор
уж как боялась я! // Да, слава Богу, ты здорова! // Тоски ночной и следу нет, // Лицо твое как маков цвет». —
Траги-нервических явлений, // Девичьих обмороков, слез // Давно терпеть не мог Евгений: // Довольно их он перенес. // Чудак, попав на пир огромный, //
Уж был сердит. Но, девы томной // Заметя трепетный
порыв, // С досады взоры опустив, // Надулся он и, негодуя, // Поклялся Ленского взбесить // И
уж порядком отомстить. // Теперь, заране торжествуя, // Он стал чертить в душе своей // Карикатуры всех гостей.
Так он писал темно и вяло // (Что романтизмом мы зовем, // Хоть романтизма тут нимало // Не вижу я; да что нам в том?) // И наконец перед зарею, // Склонясь усталой головою, // На модном слове идеал // Тихонько Ленский задремал; // Но только сонным обаяньем // Он позабылся,
уж сосед // В безмолвный входит кабинет // И будит Ленского воззваньем: // «
Пора вставать: седьмой
уж час. // Онегин, верно, ждет
уж нас».