Неточные совпадения
По
домам обучать Красноглазиха не ходила, разве только к самым богатым; мальчики, иногда и девочки сходились к ней
в лачужку, что поставил ей какой-то дальний сродник на огороде еще тогда, как она только что надела черное и пожелала навек
остаться христовой невестой.
При Дунюшке до ее возраста
останусь, где б она ни жила, — конечно, ежели это вашей родительской воле будет угодно, — а отвезете ее,
в дому у вас я на один день не
останусь.
— А люди как на это посмотрят, Марко Данилыч? — строго взглянув на него, взволнованным голосом тихо возразила Дарья Сергевна. — Ежели я, отпустивши
в чужие люди Дунюшку,
в вашем
доме хозяйкой
останусь, на что это будет похоже?.. Что скажут?.. Подумайте-ка об этом…
Последнее мое вам слово: будет Дунюшка жить
в обители, и я с ней буду, исполню завет Оленушкин, не захотите, чтоб я была при ней, дня
в дому у вас не
останусь…
На частые удары била стекаются
в келарню работные матери и белицы, те, что, будучи на послушаниях, не удосужились быть на по́стриге… Вот и та приземистая белица, что сейчас была во Фленушкиных горницах, а самой Фленушки все нет как нет… «
Дома, значит,
осталась. Теперь самое лучшее время идти к ней…» — думает Петр Степаныч.
Двоих ребятишек, что
остались после него, одного за другим снесли на погост, а невестка-солдатка
в свекровом
дому жить не пожелала, ушла куда-то далеко, и про нее не стало ни слуху ни духу…Тут оженили Абрама.
Оставалось восьмилетней Палаше после родителя-тысячника завидное для крестьянского быта именье: большой новый
дом, и
в нем полная чаша; кроме того, товару целковых тысячи на полторы, тысяча без малого
в долгах да тысячи две
в наличности.
Остался Абрам
в доме полным хозяином.
Возвращаясь на родину, правда, он привез очень большие для крестьянского обихода деньги, но после устройства
дома, приписки
в купцы и покупки земли залежных у него
осталось всего только две тысячи.
— А потом буду работы искать, — сказал Хлябин. — Еще
в Астрахани проведал от земляков, что сродников, кои меня знали, ни единого вживе не
осталось, — хозяйка моя померла, детки тоже примерли,
домом владеют племянники — значит, я как есть отрезанный ломоть. Придется где-нибудь на стороне кормиться.
— Кондрашка! — равнодушно ответил врач, укладывая ланцеты. — Федулов, — сказал он, обращаясь к фельдшеру, — ступай
в дом пациента, там и
останешься, будешь дежурить у кровати… А что Карл Хрестьяныч,
дома?.. — спросил он потом у будочника Маркелова, пришедшего на место не столько ради порядка, сколько из любопытства.
— Да как же без денег-то, Патап Максимыч? Ведь у меня послезавтра
в дому копейки не
останется, — на каждом слове вспыхивая, чуть слышно промолвила Дарья Сергевна.
А
в дому Луповицких меж тем убирали столы, украшали их, уставляли ценными напитками и плодами своих теплиц. Входили
в столовую гости веселые, говорливые, садились за столы по местам. Шуткам и затейным разговорам конца не было, одни хозяева, кроме Андрея Александрыча, все время
оставались сдержанны и холодны. Изронят изредка словечко, а ни за что не улыбнутся.
Андрей Александрыч
остался, а Пахому велел идти домой и сейчас же составить смету на постройки при барском
доме и поправки
в доме отца Прохора. Как ни упрашивала попадья, чтобы позволил Андрей Александрыч Пахому выпить у ней чашечку-другую чая, но он не согласился и приказал конторщику как можно скорей домой поспешить, доложить Николаю Александрычу, что все строенья осмотрены и что поправки необходимы.
— Не
осталось ли у вас
в господском
доме каких-нибудь писем или записок о ваших сношеньях с хлыстами?
— Нет, отец Прохор, никаких моих бумаг
в ихнем
доме не
осталось, — сказала Дуня. — Но что ж это за следствие? Что такое случилось?
Рано утром городничий со стряпчим приехали
в дом Смолокурова. Марко Данилыч уж на столе лежал, покрытый простынею. С Дуней беспрестанно делались нервные припадки, однако лекарь сказал, что большой опасности для нее нет, но необходимо, чтоб она, сколько возможно,
оставалась в покое. Дарья Сергевна, Аграфена Петровна, глухая Степановна, разбитная Матрена и прочая женская прислуга были безотлучно при Дуне. Городничего со стряпчим встретил Патап Максимыч.
— Что мне
дом? — грустно она отвечала. — Что теперь мне
в нем дорогого? Не глядела бы ни на что. Одна отрада была, одно утешенье — тятенька голубчик, а вот и его не стало… Одна на свете
осталась, безродная.
— Видите ли, любезнейший Герасим Силыч, — сказал Патап Максимыч. — Давеча мы с Авдотьей Марковной положили: лесную пристань и прядильни продать и
дом, опричь движимого имущества, тоже с рук сбыть. Авдотье Марковне, после такого горя, нежелательно жить
в вашем городу, хочется ей, что ни
осталось после родителя,
в деньги обратить и жить на проценты. Где приведется ей жить, покуда еще сами мы не знаем. А как вам доведется все продавать, так за комиссию десять процентов с продажной цены получите.
Боюсь, не
осталось ли у вас
в их
доме каких-нибудь писем, касающихся до богомерзких их деяний.
По этой причине лучше тебе покамест
оставаться в своем
доме, а когда утишатся скорби, тогда к нам переезжай.
С
домом оставалось только развязаться, тогда бы и дело с концом, но продать большой
дом в маленьком городке — не лапоть сплести.
О сыне своем, о Захарушке, заботы не имей, теперь он на руках у Дарьи Сергевны, а будет у Груни, как ей станет посвободней и ежели Дарья Сергевна хозяйкой
в доме останется.
— Оно, конечно, времени прошло много. Отца родного позабудешь, не то что кого другого, — сказал Патап Максимыч. — Однако ж мне пора
в красильнях моих побывать.
Оставайтесь покамест одни, люди ведь знакомые. А ты, Дарья Сергевна, закусочку покамест поставь, да водочки, да винца, какое
дома случилось. А я сейчас и назад. И до возврата моего закуски не убирай.
Неточные совпадения
С каждым годом притворялись окна
в его
доме, наконец
остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал
в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались
в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука
в подвалах превратилась
в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались
в пыль.
Частями стал выказываться господский
дом и наконец глянул весь
в том месте, где цепь изб прервалась и наместо их
остался пустырем огород или капустник, обнесенный низкою, местами изломанною городьбою.
Словом, ни одного часа не приходилось ему
оставаться дома, и
в гостиницу приезжал он с тем только, чтобы заснуть.
У тоненького
в три года не
остается ни одной души, не заложенной
в ломбард; у толстого спокойно, глядь — и явился где-нибудь
в конце города
дом, купленный на имя жены, потом
в другом конце другой
дом, потом близ города деревенька, потом и село со всеми угодьями.
— То зачем же ее преследовать, тревожить, волновать ее воображение?.. О, я тебя хорошо знаю! Послушай, если ты хочешь, чтоб я тебе верила, то приезжай через неделю
в Кисловодск; послезавтра мы переезжаем туда. Княгиня
остается здесь дольше. Найми квартиру рядом; мы будем жить
в большом
доме близ источника,
в мезонине; внизу княгиня Лиговская, а рядом есть
дом того же хозяина, который еще не занят… Приедешь?..