Неточные совпадения
Разговаривая так с Макриной, Марко Данилыч стал подумывать,
не отдать ли ему Дуню в скиты обучаться. Тяжело только расстаться с ней на несколько лет… «А впрочем, — подумал он, — и без того ведь я мало ее, голубушку, видаю… Лето в отъезде, по зимам тоже на
долгие сроки из дому отлучаюсь… Станет в обители жить, скиты
не за тридевять земель, в свободное время завсегда могу съездить туда, поживу там недельку-другую, полюбуюсь на мою голубушку да опять в отлучки — опять к ней».
— Ко второму Спасу, — нехотя ответил Петр Степаныч. — Нельзя ему
не приехать, расчеты тоже надо свести,
долги кой-какие собрать.
—
Дольше продержат, — молвил Василий Фадеев. — В один день сто двадцать человек
не перепорешь… Этого нельзя.
— Человек вы ученый, разрешите-ка наш спор с Зиновьем Алексеичем. Как, по-вашему, надо по векселям
долги строже взыскивать аль
не надо?
— Объявился несостоятельным: вчера об этом я письмо получил. Моих тысячи тут за три село, — продолжал Марко Данилыч. — Администрацию назначат либо конкурс. Ну и получай пять копеек за рубль. А я говорю: ежели ты
не заплатил
долгу до последней копейки, иди в кабалу, и жену в кабалу, и детей — заработали бы
долг… Верно ли говорю?
— По-моему, напрасно, — заметил Марко Данилыч. — По-дружески говорю, этого дела в
долгий ящик
не откладывай.
— На другой же день, — сказал Веденеев. — Я его сведу с покупателями. А мой бы совет
не торопиться.
Дольше повыдержит, больше барыша возьмет.
Там
не то, что на носу в третьем классе: ели
дольше и больше,
не огурцы с решетным хлебом, а только что изловленных стерлядей, вкусные казанские котлеты, цыплят и молодую дичь из Кокшайских лесов.
Таково вышло первое свиданье после
долгой разлуки… И Бог знает, чем бы оно кончилось, если б сидевшей в смежной комнате Татьяне Андревне
не послышался тихий сдержанный голос Никитушки. Распахнув быстро двери, вбежала она и, сияя весельем и радостью, обняла Меркулова, горячо целовала его и кропила слезами омрачившееся его лицо.
— О том просить хотел тебя, Ермило Матвеич, — сделай милость, пусти
не на
долгое время, — сказал Петр Степаныч.
Больше года со сношенькой маялась,
дольше стерпеть
не могла, уехала к тетеньке горе размыкать, да вот и осталась здесь…
— Так-с, — протянул Самоквасов. — Расплатится он! Как же!.. Держите карман шире!.. На гулянки бы только ему, по трaктирам да в непотребных местах отличаться!.. А
долги платить — дело
не его… На беспутное что-нибудь и деньги-то у вас, поди, займовал?
При самом лучшем урожае у сосновцев своего хлеба
дольше Великого поста никогда
не хватало, и нужда заставила их приняться за промыслá — все-таки подспорье убогому хозяйству.
Я сидел в первых… и
долгое шло рассужденье, в каком разуме надо понимать словеса Христовы: «Милости хощу, а
не жертвы…» Никто тех словес
не мог смыслом обнять; судили, рядили и врозь и вкось.
Долго
не хотела сказать про свое горе Пелагея, наконец после
долгих, неотступных уговоров деверя робко и тихо промолвила...
Сказывали, что книги те были когда-то в одном из старообрядских монастырей, собираемы были там
долгое время, причем денег
не жалели, лишь бы только купить.
— Нет уж, видно, мы с вами, Марко Данилыч,
не сойдемся! — сказал после
долгого торгованья Чубалов.
Рад бы душой подождать,
не то что до Макарья, а хоть и год и
дольше того, да самому, братец, хоть в петлю лезь…
Придет двадцать пятое августа, отпоют у флагов молебен, спустят их в знак окончания вольного торга и с той минуты уплат начнут требовать, а до тех пор никто
не смей
долга спрашивать, ежели на векселе глухо написано: «Быть платежу у Макарья…» С того дня по всей ярманке беготня и суетня начинаются.
Кто
не успел старых
долгов получить или
не сделался как-нибудь иначе с должником, тот рассылает надежных людей по всем пристаням, по всем выездам,
не навострил бы тот лыжи тайком.
— То совсем иное дело, — медленно, важно и спокойно промолвил Марко Данилыч. — Был тогда у нас с тобой
не повольный торг, а
долгу платеж. Обойди теперь ты всю здешнюю ярманку, спроси у кого хочешь, всяк тебе скажет, что так же бы точно и он с тобой поступил, ежели бы до него такое дело довелось. Иначе нельзя, друг любезный, на то коммерция. Понимаешь?
Кто бы ни пришел, кто бы ни приехал, долго ему приходилось звонить в подвешенный у ворот колокол, пока выйдет наконец из караулки привратник и после
долгих опросов
не впустит пришедшего.
— Сказывал Корней… — после
долгого молчанья промолвил Смолокуров. — Да
не врешь ли ты? — поднявши голову и вскинув глазами на Терентья, прибавил он.
— А как он
не пустит-то? — сказала Матренушка. — Что у тебя, пожитков, что ли, больно много? Сборы, что ли,
долгие у тебя пойдут? Пошла из дому по́ воду, а сама сюда — и дело с концом… Да чего тут время-то волочить — оставайся теперь же. Барыня пошлет сказать дяде, чтоб он тебя
не ждал. Как, Варварушка, по-твоему? — прибавила она, обращаясь к Варваре Петровне.
— Да ведь
не на
долгое время, ваше высокопреподобие. Пробыл бы он в Луповицах какую-нибудь неделю, много что две, — начал было Пахом.
—
Не знаю, что тебе сказать… — молвила она Вареньке после
долгого раздумья. — Сомненье… — чуть слышно она прибавила.
Никто
не знал и о том, сколько у него наличного капитала, сколько и на ком в
долгах, сколько сам он должен другим.
— Ешь кашу, свет-родитель, кушай, докушивай! Жуй да глотай бабину кашу на рост, на вырост, на
долгую жизнь сынка! Все доедай до капельки,
не то сынок рябой вырастет.
Всю ночь и
долгое время на другой день
не могла прийти в себя Дуня.
Чем
дольше слушает Дуня хлыстовские сказанья, тем больше ужасается. «А мне ни слова про это
не сказали, скрывали… Тут обман, ложь, хитрость, лукавство!.. А где обман, там правды нет… И в ихней вере нет правды».
— Авдотья Марковна, — после
долгого молчанья сказал отец Прохор, — доходили до меня вести, что хотя ваши годы и молодые, а в Писании вы довольно сведущи.
Не от себя и
не от человеческих писаний предлагаю вам, а сказанное самим истинным Христом возвещаю. Божественные словеса неизмеримо выше всяких слов, всяких писаний и всяких деяний человеческих. Веруете ли вы во святое Евангелие?
Егор Сергеич
дольше всех радел. От изнеможенья несколько раз падал он без чувств. И тут заметили Божьи люди, что в минуты бесчувствия
не только обычная пена, но даже кровь показывалась на его губах. Это было признано знаком присущей величайшей благодати.
— Нужно вам сказать — только до времени об этом пока никому
не говорите, —
не в
долгом, надо полагать, времени господам Луповицким будет разгром: наедет суд, обыски начнут у них в доме делать, пойдет следствие.
На другой день, после того как отец Прохор воротился домой, Аграфена Петровна к нему приехала. Сказанные им слова, что Дуня «пропала без вести», до того поразили вихоревскую тысячницу, что вся она помертвела и
долгое время в себя
не могла прийти. Отец Прохор догадался, что она
не просто знакомая Смолокуровым, а что-нибудь поближе. Когда пришла в себя Аграфена Петровна и немного поуспокоилась, сказал он...
Долги окажутся, расплатиться, с должников деньги получить, рыбные промыслы на Низу и лесные дачи на Унже продать, а
не то отдать в кортому — охотники найдутся.
Из местных обывателей
не было такого, кто бы мог купить смолокуровский дом, даже и с
долгой рассрочкой платежа, а жители других городов и в помышленье
не держали покупать тот дом, у каждого в своем месте от отцов и дедов дошедшая оседлость была — как же оставлять ее, как менять верное на неверное?
Не ответила Дуня, но с тех пор Петр Степаныч
не сходил у нее с ума. И все-то представлялся он ей таким скорбным, печальным и плачущим, каким видела его в грезах в луповицком палисаднике. Раздумывает она, как-то встретится с ним, как-то он заговорит, что надо будет ей отвечать ему. С ненавистью вспоминает Марью Ивановну, что воспользовалась душевной ее тревогой и, увлекши в свою веру, разлучила с ним на
долгое время. Про Фленушку и про поездку Самоквасова в Комаров и помина нет.
И до самого расхода с посиделок все на тот же голос, все такими же словами жалобилась и причитала завидущая на чужое добро Акулина Мироновна. А девушки пели песню за песней, добры молодцы подпевали им.
Не один раз выносила Мироновна из подполья зелена вина, но питье было неширокое, нешибкое, в карманах у парней было пустовато, а в
долг честная вдовица никому
не давала.
А Никифор пошел отдохнуть после трудного и
долгого пути в подклеть, на давно облюбованное им место, в боковушу рядом с Пантелеем. Сколько ни уговаривал его Патап Максимыч выбрать жилье где-нибудь наверху, Никифор
не соглашался.
С большою охотой, даже с радостью выслушал Василий Борисыч от Никифора, что тот хочет взять его с собой в Красну Рамень. Хоть и
не на
долгое время, а все-таки подальше от постылой жены. Там, на мельницах, по крайней мере,
не будет слушать ни приставаний, ни ругани ее, ни тестевой брани, ни насмешек работных людей.
На другой либо на третий день приехал в город Патап Максимыч и познакомился с известным ему заочно Мокеем Данилычем.
Не на
долгое время приехала и Груня порадоваться радости давнишнего своего друга. Кроме Патапа Максимыча, приехал Чубалов, и пошел у молодых пир, где дорогими гостями были и Колышкины муж с женой. Патап Максимыч звал выходца на русскую землю из бусурманского плена к себе в Осиповку и отправился вместе с ним за Волгу.