Неточные совпадения
Утром Марья Алексевна подошла к шкапчику и
дольше обыкновенного стояла у него, и все говорила: «слава богу, счастливо было, слава богу!», даже подозвала к шкапчику Матрену и сказала: «на здоровье, Матренушка, ведь и ты много потрудилась», и после
не то чтобы драться да ругаться, как бывало в другие времена после шкапчика, а легла спать, поцеловавши Верочку.
— Нет, так: только этих слов вы от них
не услышите. Поедемте, я
не могу оставаться здесь
дольше.
— Скоро? Нет, мой милый. Ах какие
долгие стали дни! В другое время, кажется, успел бы целый месяц пройти, пока шли эти три дня. До свиданья, мой миленький, нам ведь
не надобно долго говорить, — ведь мы хитрые, — да? — До свиданья. Ах, еще 66 дней мне осталось сидеть в подвале!
— Ах, мой миленький, еще 64 дня осталось! Ах, какая тоска здесь! Эти два дня шли
дольше тех трех дней. Ах, какая тоска! Гадость какая здесь, если бы ты знал, мой миленький. До свиданья, мой милый, голубчик мой, — до вторника; а эти три дня будут
дольше всех пяти дней. До свиданья, мой милый. («Гм, гм! Да! Гм! — Глаза
не хороши. Она плакать
не любит. Это нехорошо. Гм! Да!»)
Долгие разговоры были возбуждены этими необыкновенными словами. Но доверие было уже приобретено Верою Павловною; да и говорила она просто,
не заходя далеко вперед,
не рисуя никаких особенно заманчивых перспектив, которые после минутного восторга рождают недоверие. Потому девушки
не сочли ее помешанною, а только и было нужно, чтобы
не сочли помешанною. Дело пошло понемногу.
У одного студента — романтизм, у Дмитрия Сергеича — схематистика, у другого студента — ригоризм; разумеется, постороннему человеку трудно выдержать такие разыскиванья
дольше пяти минут, даже один из споривших, романтик,
не выдержал больше полутора часов, убежал к танцующим, но убежал
не без славы.
Он, после
долгих отнекиваний, начал говорить какой-то нелепый вздор о своих чувствах к Лопухову и к Вере Павловне, что он очень любит и уважает их; но из всего этого следовало, что они к нему невнимательны, о чем, — что хуже всего, —
не было, впрочем, никакого намека в его высокопарности.
А подумать внимательно о факте и понять его причины — это почти одно и то же для человека с тем образом мыслей, какой был у Лопухова, Лопухов находил, что его теория дает безошибочные средства к анализу движений человеческого сердца, и я, признаюсь, согласен с ним в этом; в те
долгие годы, как я считаю ее за истину, она ни разу
не ввела меня в ошибку и ни разу
не отказалась легко открыть мне правду, как бы глубоко ни была затаена правда какого-нибудь человеческого дела.
Но то, что делается по расчету, по чувству
долга, по усилию воли, а
не по влечению натуры, выходит безжизненно.
— Бесчувственность к Маше — только проступок, а
не преступление: Маша
не погибла оттого, что терла бы себе слипающиеся глаза лишний час, — напротив, она делала это с приятным чувством, что исполняет своей
долг. Но за мастерскую я, действительно, хочу грызть вас.
Ведь я понимала, что мое присутствие в мастерской нужно только на час, на полтора, что если я остаюсь в ней
дольше, я уж беру на себя искусственное занятие, что оно полезно, но вовсе
не необходимо для дела.
Понятно, что и в расходах на их жизнь много сбережений. Они покупают все большими количествами, расплачиваются наличными деньгами, поэтому вещи достаются им дешевле, чем при покупке в
долг и по мелочи; вещи выбираются внимательно, с знанием толку в них, со справками, поэтому все покупается
не только дешевле, но и лучше, нежели вообще приходится покупать бедным людям.
Неточные совпадения
В овошенных лавках ничего
не дают в
долг.
Кто видывал, как слушает // Своих захожих странников // Крестьянская семья, // Поймет, что ни работою // Ни вечною заботою, // Ни игом рабства
долгого, // Ни кабаком самим // Еще народу русскому // Пределы
не поставлены: // Пред ним широкий путь. // Когда изменят пахарю // Поля старозапашные, // Клочки в лесных окраинах // Он пробует пахать. // Работы тут достаточно. // Зато полоски новые // Дают без удобрения // Обильный урожай. // Такая почва добрая — // Душа народа русского… // О сеятель! приди!..
Так, схоронив покойника, // Родные и знакомые // О нем лишь говорят, // Покамест
не управятся // С хозяйским угощением // И
не начнут зевать, — // Так и галденье
долгое // За чарочкой, под ивою, // Все, почитай, сложилося // В поминки по подрезанным // Помещичьим «крепям».
А если и действительно // Свой
долг мы ложно поняли // И наше назначение //
Не в том, чтоб имя древнее, // Достоинство дворянское // Поддерживать охотою, // Пирами, всякой роскошью // И жить чужим трудом, // Так надо было ранее // Сказать… Чему учился я? // Что видел я вокруг?.. // Коптил я небо Божие, // Носил ливрею царскую. // Сорил казну народную // И думал век так жить… // И вдруг… Владыко праведный!..»
Победа над Наполеоном еще более утвердила их в этом мнении, и едва ли
не в эту самую эпоху сложилась знаменитая пословица:"Шапками закидаем!", которая впоследствии
долгое время служила девизом глуповских подвигов на поле брани.