Неточные совпадения
Заявили и они про находку, и за год до смерти
первый император земли
на Оке им пожаловал, ставили бы там заводы железные.
«Страх Божий при обученье девиц у нас в обители
первое дело, — спешит тогда отвечать Макрина, — потому что и в Писании сказано: «Страх Божий начало премудрости…» И, сказавши, опять замолчит либо сведет речь
на другое.
Не мудрое дело, — у его отца именье
на волоске висело, а Дуня — наследница
первого богача по окрестности, миллионщика.
— А вы еще никогда не бывали
на ярманке? В
первый раз? — спросил Самоквасов, быстро повернув голову и взглянув Дуне в лицо.
На соборной колокольне полно́чь пробило, пробило час, два… Дуня не спит… Сжавшись под одеялом, лежит она недвижи́мо, боясь потревожить чуткий сон заботливой Дарьи Сергевны… Вспоминает, что видела в тот день. В
первый раз еще
на пароходе она ехала, в
первый раз и ярманку увидала. Виденное и слышанное одно за другим оживает в ее памяти.
— С порядочным, — кивнув вбок головой, слегка наморщив верхнюю губу, сказал Смолокуров. — По тамошним местам он будет из
первых. До Сапожниковых далеко, а деньги тоже водятся. Это как-то они, человек с десяток, складчи́ну было сделали да
на складочны деньги стеариновый завод завели. Не пошло. Одни только пустые затеи. Другие-то, что с Зиновьем Алексеичем в до́лях были, хошь кошель через плечо вешай, а он ничего, ровно блоха его укусила.
Целый ряд баржéй стоял
на Гребновской с рыбой Марка Данилыча; запоздал маленько в пути караван его, оттого и стоял он позадь других, чуть не у самого стрежня Оки. Хозяева обыкновенно каждый день наезжают
на Гребновскую пристань… У прорезей, что стоят возле ярманочного моста, гребцы
на косной со смолокуровского каравана ждали Марка Данилыча. В
первый еще раз плыл он
на свой караван.
— И обойду, и посмотрю, и
на весах прикину и свою, и чужую, — гневно говорил Смолокуров. — А уж копейки разбойнику не спущу… Знаю я вас, не
первый год с вами хоровожусь!.. Только и норовят, бездельники, чтобы как ни
на есть хозяину в шапку накласть…
— Своего, заслуженного просим!.. Вели рассчитать нас, как следует!.. Что же это за порядки будут!.. Зáдаром людей держать!.. Аль
на тебя и управы нет? — громче прежнего кричали рабочие, гуще и гуще толпясь
на палубе. С семи
первых баржей, друг дружку перегоняя, бежали
на шум остальные бурлаки, и все становились перед Марком Данилычем, кричали и бранились один громче другого.
Клики громче и громче. Сильней и сильней напирают рабочие
на Марка Данилыча. Приказчик, конторщик, лоцман, водоливы, понурив головы, отошли в сторону. Смолокуров был окружен шумевшей и галдевшей толпой. Рабочий, что
первый завел речь о расчете, картуз надел и фертом подбоченился. Глядя́
на него, другой надел картуз, третий, четвертый — все… Иные стали рукава засучивать.
Первые, кто
на свои места пойдут, тем до моего возврата Василий Фадеев деньги выдаст и пачпорты…
— Хочешь, ребята, стану орехи лбом колотить? — так после подвигов Яшки голосом зычным
на всю артель крикнул рябой, краснощекий, поджаристый, но крепко сколоченный Спирька, Бешеным Горлом его прозывали,
на всех караванах
первый силач. — Не простые орехи, грецкие стану сшибать. Что расшибу, то мое, а который не разобью, за то получаю по плюхе — хошь ладонью, хошь всем кулаком.
— Вот и согрешим, — с довольством потирая руки и ходя по комнате, говорил Марко Данилыч. — Наше от нас не уйдет; а воротимся домой, как-нибудь от этих грехов отмолимся. Не то керженским старицам закажем молиться. Здесь же недалече… Там, брат,
на этот счет ух какие мастерицы!..
Первый сорт!..
— Самый буянственный человек, —
на все стороны оглядываясь, говорил Василий Фадеев. — От него вся беда вышла… Он, осмелюсь доложить вашей милости, Марко Данилыч,
на все художества завсегда
первым заводчиком был. Чуть что не по нем, тотчас всю артель взбудоражит. Вот и теперь — только что отплыли вы, еще в виду косная-то ваша была, Сидорка, не говоря ни слова, котомку
на плечи да
на берег. За ним все слепые валом так и повалили.
И
первый год, и второй греку верой и правдой служил он,
на третий, сведя знакомство с кизильбашами и даже выучась говорить по-ихнему, стал и свои пятаки продавать.
Тихой радостью сияла Татьяна Андревна, видя, как молодые сыновья самых
первых московских тузов-миллионщиков не сводят жадных взоров с ее дочерей и как люди пожилые, степенные, поглядывают
на них с довольной и одобрительной улыбкой.
Женился Федор Меркулыч. Десятилетний Микитушка
на отцовской свадьбе благословенный образ в часовню возил и во все время обряда глаз с мачехи не спускал. Сам не знал, отчего, но с
первого взгляда
на нее невзлюбила невинная отроческая душа его розовой, пышно сияющей молодостью красавицы, стоявшей перед налоем рядом с седовласым его родителем. Сердце вещун — и добро оно чует, и зло, особливо в молодых годах.
Не догадываясь, что песня поется по заказу Петра Степаныча, Веденеев еще больше смутился при
первых словах ее. И украдкой не смеет взглянуть
на Наталью Зиновьевну. А она, веселая, игривая, кивает сестре головкой и с детской простотой говорит...
Босиком, штаны засучив выше колена, бойко ловцы похватавши рашни́ и бо́талы, бросились с ними
на покрытую водою отмель. Одни воду толкут и мутят ее, загоняя раков, другие рашни́ расставляют. Набежали мальчишки, сами охотой полезли в реку и безо всяких снарядов принялись руками раков таскать из нор, нарытых в берегу под водою. Вынул ловец
первую рашню — тихо возилось там десятка полтора крупных и мелких раков.
Сноп именинный вносили в комнаты, ставили его в передний угол под образá, и
на том месте красовался он до
первого воскресенья.
Расходятся мирно и тихо по избам, и там в
первый раз после лета вздувают огни. Теперь барские дожинные столы перевелись, но у зажиточных крестьян
на Успеньев день наемным жнеям и жнецам ставят еще сытный обед с вином, с пивом и непременно с деженем, а после обеда где-нибудь за околицей до поздней ночи молодежь водит хороводы, либо, рассевшись по зеленому выгону, поет песни и взапуски щелкает свежие, только что созревшие орехи.
Когда торговали
на Желты́х песках у Старого Макарья, ярманка кончалась раньше; в
первых числах августа купцы уж по домам разъезжались, концом торга считался праздник
первого Спаса.
Привез с того берега перевозный пароход толпу народа, притащил за собой и паром с возами. Только что сошел с них народ, Петр Степаныч туда чуть не бегом. Тройку с тарантасом, что взял он
на вольной почте,
первую на паром поставили. Когда смеркаться стало, он уже ехал в лесах.
— В
первый раз, — сказал Марко Данилыч. — Да мы уж маленько повеселились и
на ярманке раз пяток побывали, по реке катались, рыбачили.
С кем ни свяжется, с
первых же слов норовит обругать, а не то зачнет язвить человека и
на смех его поднимать, попрекать и делом, и небылью.
А было то в ночь
на светлое Христово воскресенье, когда, под конец заутрени, Звезда Хорасана, потаенная христианка,
первая с иереем христосовалась. Дворец сожгли, останки его истребили, деревья в садах порубили. Запустело место. А речку, что возле дворца протекала, с тех пор прозвали речкою Царицей. И до сих пор она так зовется.
На Волге с одной стороны устья Царицы город Царицын стоит, с другой — Казачья слободка, а за ней необъятные степи, и
на них кочевые кибитки калмыков.
— Ну, это ина статья, — заговорили бурлаки совсем другим уже голосом и разом сняли перед хозяином картузы и шапки. — Что ж ты, ваше степенство, с самого начала так не сказал? А то и нас
на грех, и себя
на досаду навел. Тебе бы с
первого слова сказать, никто бы тебе супротивного слова не молвил.
— Как не знать? Старый рыбник, один из
первых у нас, — молвил Меркулов. — Только этого молодца я что-то у него
на ватагах не видывал.
— Покорнейше благодарим, Никита Федорыч, только увольте, пожалуйста, — отвечает он
на приглашения Меркулова. — Нам ведь нет туда ходу, мы ведь третьего класса —
на то порядок. Вы вот в
первом сели, так вам везде чистый путь, а нашему брату за эту перегородку пройти нельзя.
Появленье часов
на столике объяснялось очень просто: воротясь в
первый раз в номер, Меркулов бессознательно снял их и положил у постели, а потом и забыл.
— Узнавать-то нечего, не стоит того, — ответил Морковников. — Хоша ни попов, ни церкви Божьей они не чуждаются и, как служба в церкви начнется, приходят
первыми, а отойдет — уйдут последними; хоша раза по три или по четыре в году к попу
на дух ходят и причастье принимают, а все же ихняя вера не от Бога. От врага наваждение, потому что, ежели б ихняя вера была прямая, богоугодная, зачем бы таить ее? Опять же тут и волхвования, и пляска, и верченье, и скаканье. Божеско ли это дело, сам посуди…
«Неужель она в самом деле променяла меня
на другого?» Так думалось Меркулову, и сердце не так уж кипело у него, как в
первые минуты свиданья…
С
первого же слова узнав, что покупает он товар
на чистые деньги, Тимофей Гордеич Самоквасов посмотрел
на Дмитрия Петровича ласково и дружелюбно, отложил расчеты и попросил гостя наверх в палатку пожаловать.
Составился вокруг порожнего ведерка сход, и
на том сходе решено было завтра же ехать старосте в волость, объявить там о добровольной явке из бегов пропадавшего без вести крестьянина Герасима Чубалова, внести его в списки и затем взыскать с него переплаченные обществом за него и за семейство его подати и повинности, а по взыскании тех денег пропить их, не откладывая, в
первое же после того взыска воскресенье.
— Страшливый он у нас, опасливый такой, всех боится, ничего нé видя то́тчас и ревку задаст, — говорила Пелагея Филиппьевна. — А когда один не
на глазах у больших,
первый прокурат. Отпусти его, родной, не то он до ночи проревет. Подь, Максимушка, ступай
на свое место.
Хоть мир и
первый в свете разбойник, а суда
на него не сыщешь…
Годы шли один за другим; Иванушке двадцать минуло. В семье семеро ревизских душ — рекрут скоро потребуется, а по времени еще не один,
первая ставка Иванушке. Задолго еще до срока Герасим положил не довести своего любимца до солдатской лямки, выправить за него рекрутскую квитанцию, либо охотника приискать, чтоб шел за него
на службу.
— Как же мне об нем не задуматься? — грустно ответил Абрам. — Теперь хоть по крестьянству его взять — пахать ли, боронить ли —
первый мастак, сеять даже уж выучился. Опять же насчет лошадей… О прядильном деле и поминать нечего, кого хошь спроси, всяк тебе скажет, что супротив Харлама нет другого работника, нет, да никогда и не бывало. У Марка Данилыча вся его нитка
на отбор идет, и продает он ее, слышь, дороже против всякой другой.
В тоскливом раздумье, в безнадежном унынье, ничего не видя, ничего вкруг себя не слыша, проходил Герасим Силыч по шумной саратовской пристани и в
первый раз возроптал
на себя, зачем он почти весь свой капитал потратил.
— Книги все, — отвечал Герасим. — Редкостные и довольно их. Такие, я вам скажу, Марко Данилыч, книги, что просто
на удивленье. Сколько годов с ними вожусь, а иные сам в
первый раз вижу. Вещь дорогая!
— Господь с теми. Мне Плющиху давай. Дунюшка у меня
на тот день именинница,
на первое-то марта, — сказал Смолокуров.
Первый силач,
первый красавец изо всех деревень якимовских, давно уж Гриша Моргун в чужой приход стал к обедням ходить, давно
на поле Ореховом,
на косовице Рязановой, чуть не под самыми окнами Семена Парамоныча, удалой молодец звонко песни поет, голосистым соловьем заливается…
И, когда служивый улегся в клети
на мягкой ильинской соломе, развязала она походную его котому́ и, сколько было в ней порожнего места, столько наложила ему
на дорогу и хлеба, и пирогов, и баранины, что от обеда осталось, картошки в загнетке напекла, туда же сунула, луку зеленого, стручков гороховых
первого бранья, даже каленых орехов, хоть служивому и нечем было их грызть. Наполнив съестным котому, добрая старушка набожно перекрестилась. Все одно, что тайную милостыню
на окно бобылке положила.
В иное время у Марка Данилыча работники — буян
на буяне, а теперь от
первого до последнего тише воды, ниже травы, ходят, как линь по дну, воды не замутят.
Кого возьмут,
первым делом руки тому назад да ремнем либо арканом скрутят, как белугу,
на дно лодки и кинут.
Первый заговорил наконец Марко Данилыч, нельзя ж было хозяину при такой гостье молчать. Однако разговор не вязался. Марья Ивановна была задумчива и в рассеянье иногда отвечала невпопад. Жаловалась
на нездоровье, говорила, что голова у ней разболелась.
С
первого взгляда
на строенья кидается в глаза их запущенность.
— С
первого взгляда похожи они
на скачку,
на пляску,
на языческие хороводы, — ответила Варенька. — И если бы увидал язычник святое «радение» людей Божьих, непременно назвал бы его неистовым скаканьем, богопротивною пляской. Но это «радение» к Богу. Сказано: «Вселюся в них и похожду» — и вот когда вселится он в людей своих, тогда и ходит в них. Божьи люди в восторге тогда пребывают, все забывают, землю покидают, в небесах пребывают.
Первые супруги, созданные Богом, были «духовные супруги»,
на всю вечность супруги.
Тут он сделался одним из самых
первых участников
на соборах Луповицкого.