Неточные совпадения
Нет корысти в переделах, толкует
каждый мужик, а община-мир то и
дело за передел…
А большачок-от все курит, сударыня, все курит,
каждый Божий
день…
Каждый Божий
день девицы вечером чай кушать к ней собираются, и тут она поучает их, как надо жить по добру да по правде, по евангельским, значит, заповедям да по уставам преподобных отец…
Сам-от
каждый год он к нему к Нефедову
дню на именины езжал.
Шумит, бежит пароход, то и
дело меняются виды: высятся крутые горы, то покрытые темно-зеленым орешником, то обнаженные и прорезанные глубокими и далеко уходящими врáгами. Река извивается, и с
каждым изгибом ее горы то подходят к воде и стоят над ней красно-бурыми стенами, то удаляются от реки, и от их подошвы широко и привольно раскидываются ярко-зеленые сочные покосы поемных лугов. Там и сям на венце гор чернеют ряды высоких бревенчатых изб, белеют сельские церкви, виднеются помещичьи усадьбы.
— По рублику бы с брата мы поклонились вашей милости — шестидесятью целковыми… Прими, сударь, не ломайся!.. Только выручи, Христа ради!.. При расчете с
каждого человека ты бы по целковому взял себе, и
дело бы с концом.
И
дело говорил он, на пользу речь вел. И в больших городах и на ярманках так у нас повелось, что чуть не на
каждом шагу нестерпимо гудят захожие немцы в свои волынки, наигрывают на шарманках итальянцы, бренчат на цимбалах жиды, но раздайся громко русская песня — в кутузку певцов.
— Нисколько мы не умничаем, господин купец, — продолжал нести свое извозчик. — А ежели нашему брату до всех до этих ваших делов доходить вплотную, где то́ есть
каждый из вас чаи распивает аль обедает, так этого нам уж никак невозможно. Наше
дело — сказал седок ехать куда, вези и деньги по такцыи получай. А ежели хозяин добрый, он тебе беспременно и посверх такцыи на чаек прибавит. Наше
дело все в том только и заключается.
Кто ни подвернись,
каждого бы ему в дураки оплести, у всякого бы
дело разбить.
Дальних людей к большим
делам не приставлял; пробовал, да от
каждой пробы сундук тощал.
А на Мертвом Култуке Доронин в самом
деле каждое лето бывал. Ходил он туда на промыслá, только не рыбные.
— Прочить в черницы, точно, не прочила, — сказал Петр Степаныч. — Я ведь
каждый год в Комарове бываю, случалось там недели по три, по четыре живать, оттого ихнюю жизнь и знаю всю до тонкости. Да ежели б матушке Манефе и захотелось иночество надеть на племянницу, не посмела бы. Патап-от Максимыч не пожалел бы сестры по плоти, весь бы Комаров вверх
дном повернул.
Малиновые переливы вечерней зари, сливаясь с ясным темно-синим небосклоном, с
каждой минутой темнели. Ярко сверкают в высоте поднебесной звезды, и дрожат они на плесу, отражаясь в тихой воде; почернел нагорный берег, стеной поднимаясь над водою; ярчей разгорелись костры коноводов и пламенные столбы из труб стального завода, а вдали виднеется ярманка, вся залитая огнями. То и
дело над нею вспыхивает то белое, то алое, то зеленое зарево потешных огней, что жгут на лугах, где гулянья устроены.
Сняв в этот
день его со стола и сняв с него украшения, берегли до Покрова, тогда
делили его, и
каждый хозяин примешивал доставшуюся ему долю к корму скота, чтобы он всю зиму добрел да здоровел.
Хворает ли кто у него, трусит ли он затеянного не больно надежного
дела — непременно пошлет деньги на
каждый Христов кораблик, когда плывет он мимо его жилища.
И действительно, Сырохватов при
каждом случае являлся ходатаем за своих одноверцев перед властями, и в самом
деле о прощении его грехов усердно молились по многим часовням и кельям.
По три года
каждым летом в Комарове он гащивал.
Каждый Божий
день увещал, уговаривал ее повенчаться,
каждый раз обещалась она, но до другого года откладывала. А как после дедовой кончины сам себе хозяином стал, наотрез ему отказала. «Побáловались и шабаш, — она молвила, — и мне, и тебе свой путь-дорога, ищи невесту хорошую». Пугала, что будет злою женой, неугодливой.
Мелких людей — ловцов, бурлаков и других временных —
каждый раз обсчитать норовил хоть на малость, но с приказчиками и с годовыми рабочими
дела вел начистоту.
Лишь изредка красавицы перекидывались отрывочными словами, но больше молчали, —
каждая про свое
дело раздумывала.
Перебивая чуть не на
каждом слове мужа, Татьяна Андревна расспрашивала Никитушку, каково было его здоровье, тужила о пережитых невзгодах, соболезновала неудачам и, наконец, совсем перебив мужнины расспросы, повела речь о самом нужном, по мнению ее,
деле — о приданом.
Каждый Божий
день уговоры, да слезы, да ворчанья…
И
день и другой
каждую минуту ждали у Дорониных Петра Степаныча, но понапрасну. На третий
день кто-то сказал, что он на Низ на пароходе побежал. Подивились, что он не зашел проститься. Татьяна Андревна досады не скрывала.
По всему околотку только у него одного
каждый Божий праздник мясные щи да пироги с говядиной на стол ставились,
каждый год к Васильеву
дню свиная голова к обеду подавалась, на Никиту-репореза — гусь, на Кузьму-Демьяна — курица, на Петра и Павла — жареная баранина.
Каждый Божий
день, бывало, к нему да к нему в келейку.
— Сам-от нет, сам, слышь, и
день и ночь за работой, и хозяйка не ходит, от дому-то ей отлучаться нельзя. Опять же Христа ради сбирать ей и зазорно — братá она из хорошего дома, свои капиталы в девках имела, сродники, слышь, обобрали ее дочиста… А большеньки ребятки, говорили бабенки,
каждый, слышь,
день ходят побираться.
Много раз сходился мир по этому
делу; сначала решили учесть опекуна, сиротское именье отдать наследнице сполна, но
каждый раз сходка кончалась тем, что ответчика опивали.
И тут еще на
каждом шагу мальчишки-зазывалки то и
дело в лавки к себе заманивают, чуть не за полы проходящих хватают да так и трещат под ухо: «Что покупать изволите! У нас есть сапоги, калоши, ботинки хороши, товар петербургский, самый настоящий английский!..» На этих Марко Данилыч уж не обращал внимания, радехонек был, что хоть от нищих, от яблочниц да от пирожников отделался… Эх, было бы над кем сердце сорвать!..
Чуть-чуть приподнявши картуз и поклонясь общим поклоном, приветствовал всех Смолокуров, сквозь зубы процедивши чуть слышно: «Здравствуйте!» Все поклонились ему, и затем, ни слова не молвивши,
каждый принялся за свое
дело. Чубалов вышел из-за прилавка, попросил сидевших на скамейке потесниться, обмахнул полой местечко для Марко Данилыча и заботливо усадил его.
И с тех пор и
дни и ночи стала Дуня просиживать над мистическими книгами. По совету Марьи Ивановны, она читала их по нескольку раз и вдумывалась в
каждое слово… Показалось ей наконец, будто она понимает любезные книги, и тогда совсем погрузилась в них. Мало кто от нее с тех пор и речей слыхал. Марко Данилыч, глядя на Дуню, стал крепко задумываться.
Тихо, спокойно жили миршенцы: пряли
дель, вязали сети, точили уды и за дедовские угодья смертным боем больше не дрались. Давние побоища остались, однако, в людской памяти: и окольный, и дальний народ обзывал миршенцев «головотяпами»… Иная память осталась еще от старинных боев: на Петра и Павла либо на Кузьму-Демьяна
каждый год и в начале сенокосов в Миршени у кузниц, су́против Рязановых пожней, кулачные бои бывали, но дрались на них не в
дело, а ради потехи.
Низенький, сгорбленный, венцом седин украшенный старец, в белом как снег балахончике, в старенькой епитрахили, с коротенькой ветхой манатейкой на плечах, с холщовой лестовкой в руках,
день и ночь допускал он к себе приходящих,
каждому давал добрые советы, утешал, исповедовал, приобщал запасными дарами и поил водой из Святого ключа…
Каждый из них всякий
день бывал у обедни, у вечерни, у заутрени,
каждый раз по четыре в году приобщался.
Отошли от берега верст с десяток — тут у них временное кочевье; расковали нас злодеи, развязали, распутали,
раздели донага и
каждого, ровно продажную лошадь, стали осматривать: и зубы во рту смотрели, и щупали везде, и пальцами ковыряли.
А теперь, как гостила у них,
каждый почти
день бывала она в восторге, так и трясет ее всю: судороги, истерика, пена у рта.
— Духом не мятись, сердцем не крушись, — выпевала Катенька, задыхаясь почти на
каждом слове. — Я, Бог, с тобой, моей сиротой, за болезнь, за страданье духа дам дарованье!.. Радуйся, веселись, верна-праведная!.. Звезда светлая горит, и восходит месяц ясный, будет, будет
день прекрасный, нескончаемый вовек!.. Бог тебя просвятит, ярче солнца осветит… Оставайся, Бог с тобою, покров Божий над тобою!
— Помните, бабы, как он Настасье Чуркиной этак же судьбу пророчил? — бойко, развязно заговорила и резким голосом покрыла общий говор юркая молодая бабенка из таких, каких по деревням зовут «урви, да отдай». — Этак же спросили у него про ее судьбину, а Настасья в те поры была уж просватана, блаженный тогда как хватит ее братишку по загорбку… Теперь брат-от у ней вон какой стал, торгует да деньгу копит, а Настасьюшку муж
каждый Божий
день бьет да колотит.
«Рубль на рубль! — подумал
каждый из рыбников. — Да ведь это золотое
дно, сто лет живи, такого случáя в другой раз не выпадет. Только вот беда — складчину кому поручить?… Кому ни поручи — всяк надует…»
—
Дело тут самое спешное, — сказал он, — товарищества на вере составить некогда, складочны деньги в одни руки отдать нельзя, потому что в смерти и в животе
каждого Бог волен.
— Пущай
каждый подпишет, сколько кто может внести доронинским зятьям наличными деньгами. Когда подпишетесь, тогда и смекнем, как надо
делом орудовать. А по-моему бы, так: пущай завтра пораньше едет кто-нибудь к Меркулову да к Веденееву и
каждый свою часть покупает. Складчины тогда не будет, всяк останется при своем, а товар весь целиком из наших рук все-таки не уйдет, и тогда какие цены ни захотим, такие и поставим… Ладно ль придумано?
Глазам не верит Марко Данилыч — по
каждой статье цены поставлены чуть не в половину дешевле тех, что в тот
день гребновские тузы хотели установить за чаем в Рыбном трактире.
— Дураком родился, дураком и помрешь, — грозно вскрикнул Марко Данилыч и плюнул чуть не в самого Белянкина. — Что ж, с
каждым из вас к маклеру мне ездить?.. Вашего брата цела орава — одним
днем со всеми не управишься… Ведь вот какие в вас душонки-то сидят. Им делаешь добро, рубль на рубль представляешь, а они: «Векселек!..» Честно, по-твоему, благородно?.. Давай бумаги да чернил, расписку напишу, а ты по ней хоть сейчас товаром получай. Яви приказчику на караване и бери с Богом свою долю.
Орошин рыбным
делом завладеет и
каждого из нас под свой ноготь подогнет…
Тут только вспомнил он про брата полоняника да про татарина Субханкулова. В ярманочных хлопотах они совсем у него из ума и памяти вон, а ежели когда и вспоминал о Мокее, так
каждый раз откладывал в долгий ящик — «успею да успею». Так
дело и затянулось до самого отъезда.
И рассказала Аграфена Ивановна про ссоры и драки миршéнцев с якимовскими из-за Орехова поля, из-за Рязановой пожни, из-за Тимохина бора и про то рассказала, что муж ее с сыновьями в тех
делах бывали всегда первыми зачинщиками и
каждый раз начальству бывали ослушниками.
Церковным попам спервоначалу-то это не больно было в охоту, потому что у них по будням-то одни колокола службу правят, а поп с дьячком да причетники либо спят, либо бражничают, а тут
каждый при своем
деле будь.
Обратиться не к кому — никто не любил Смолокурова, а теперь
каждый того еще опасался, что ежель поднимет его Бог с одра болезни, так, пожалуй, добром с ним и не разделаешься — скажет, что обокрали его во время болезни,
дела привели в расстройство.
С того часу как приехал Чапурин, в безначальном до того доме Марка Данилыча все само собой в порядок пришло. По прядильням и на пристани пошел слух, что заправлять
делами приехал не то сродник, не то приятель хозяина, что денег у него куры не клюют, а своевольничать не даст никому и подумать. И все присмирело,
каждый за своим
делом, а
дело в руках так и горит. Еще никто в глаза не видал Патапа Максимыча, а властная его рука уже чуялась.
— Вашего хозяина Господь недугом посетил, — сказал Патап Максимыч. — Болезнь хоша не смертна, а
делами Марку Данилычу пока нельзя займоваться. Теперь ему всего пуще нужен спокой, потому и позвал он меня, чтобы распорядиться его
делами. И только мы с ним увиделись, первым его словом было, чтобы я вас рассчитал и заплатил бы
каждому сполна, кому что доводится. Вот я и велел Василию Фадеичу составить списочек, сколько кому из вас денег заплатить следует. Кому кликну, тот подходи… Пимен Семенов!..
И
каждый раз в те нарочитые
дни дают они всему церковному причту предостаточное даяние и угощают обедом.