Неточные совпадения
Белый русский царь землю
и песок честно́ принимает, крестится,
Бога благословляет: «
Слава тебе, Боже царю, что отдáл в мои русские руки мордовску землю́».
— Я ведь, Сергевнушка, спро́ста молвила, — облокотясь на угол стола
и подгорюнясь, заговорила она унылым голосом. — От меня, мать моя,
слава Богу, сплеток никаких не выходит… Смерть не люблю пустяков говорить… так только молвила, тебя жалеючи, сироту беззаступную, знать бы тебе людские речи да иной раз, сударыня моя, маленько
и остеречься.
— Так, сударыня… Так впрямь
и за псалтырь села…
Слава Богу,
слава Богу, — говорила Анисья Терентьевна
и, маленько помолчав, повела умильные речи.
— Зачем певицу? Брать так уж пяток либо полдюжину. Надо, чтоб
и пение,
и служба вся были как следует, по чину, по уставу, — сказал Смолокуров. — Дунюшки ради хоть целый скит приволоку́, денег не пожалею… Хорошо бы старца какого ни на есть, да где его сыщешь? Шатаются, шут их возьми, волочатся из деревни в деревню — шатуны, так шатуны
и есть… Нечего делать,
и со старочкой,
Бог даст, попразднуем… Только вот беда, знакомства-то у меня большого нет на Керженце. Послать-то не знаю к кому.
— Ах, дуй их горой! — вскликнул Василий Фадеев. — Лодки-то, подлецы, на берегу покинут!.. Ну, так
и есть… Осталась ли хоть одна косная?..
Слава Богу, не все захватили… Мироныч, в косную!.. Приплавьте, ребята, лодки-то… Покинули их бестии,
и весла по берегу разбросали… Ах, чтоб вам ро́зорвало!.. Ишь что вздумали!.. Поди вот тут — ищи их… Ах, разбойники, разбойники!.. Вот взодрать-то бы всех до единого. Гля-кась, что наделали!..
А теперь
слава Богу, всем хорошо, всем выгодно:
и хозяину,
и приказчику,
и слепым.
— Стану я на новы дела метаться!.. — степенно вскликнул Доронин. —
И заведенными остаемся,
слава Богу, довольны.
— Плохо, — отозвался Марко Данилыч. — Хоть бы Господь привел бы на двадцать на четыре месяца,
и то бы
слава Богу…
— Всей рыбы не переешь, — решил Орошин. — Осетрины да селянку… Так уж
и быть — тебя ради, Митенька, судак куда ни
шел. Пожуем
и судака… А леща, ну его к
Богу — костлив больно… Еще коим грехом да подавишься.
«Молись, голубушка!
И меня помяни во святых молитвах твоих. Ты ведь еще ангел непорочный. От тебя молитва до
Бога доходна… Молись, Христос с тобой…» — так подумал Марко Данилыч
и, неслышно притворив дверь,
пошел в свою спальню. Тих, безмятежен был сон плутоватого рыбника.
От слова до слова вспоминает она добрые слова ее: «Если кто тебе по мысли придется
и вздумаешь ты за него замуж
идти — не давай тем мыслям в себе укрепляться, стань на молитву
и Богу усердней молись».
Деньгами подавали редко, но иной раз какой-нибудь богатей раскошелится
и пошлет на Христов корабль ставешок медных грошей да копеек, молили бы
Бога о спасенье души его.
—
Слава Богу, поколь Господь грехам терпит, — молвила Таисея
и тотчас же попрекнула Петра Степаныча: — А вы тогда на неделю от нас поехали да так
и не бывали.
— Да воскреснет
Бог и разыдутся врази его! Крест — святым
слава и победа, крест — бесам язва, а рабе Божией, девице Наталии, помощь
и утверждение!
— При себе больше держит, редко куда
посылает, разве по самым важным делам, — отвечал Володеров. — Парень ухорез, недаром родом сызранец. Не выругавшись,
и Богу не помолится.
— Так пообедавши,
Бог даст,
и отвалим, — сказал Меркулов
и пошел на квартиру.
Долго, до самой полночи ходил он по комнате, думал
и сто раз передумывал насчет тюленя. «Ну что ж, — решил он наконец, — ну по рублю продам, десять тысяч убытку, опричь доставки
и других расходов; по восьми гривен продам — двадцать тысяч убытку. Убиваться не из чего — не по миру же, в самом деле,
пойду!.. Барышу наклад родной брат, то один, то другой на тебя поглядит…
Бог даст, поправимся, а все-таки надо скорей с тюленем развязаться!..»
— Нет, уж увольте, — на своем стоял Флор Гаврилов. — Я же… Оченно благодарны за ваши ласки… Я уж, признаться,
и чайку попил,
и чем
Бог послал поужинал, спать надо теперь. Пора. Наши за Волгой давно уж спят.
—
Идет, — радостно
и самодовольно улыбаясь, вскликнул Василий Петрович. — А не в пример бы лучше здесь же, на пароходе, покончить. Два бы рублика взяли, десять процентов, по вашему слову, скидки. По рублю бы по восьми гривен
и порешили… Подумайте, Никита Федорыч, сообразитесь, — ей-Богу, не останетесь в обиде. Уверяю вас честным словом вот перед самим Господом
Богом. Деньги бы все сполна сейчас же на стол…
— А вот
и икорка с балычком, вот
и водочка целительная, — сказал Василий Петрович. — Милости просим, Никита Федорыч. Не обессудьте на угощенье — не домашнее дело, что хозяин дал, то
и Бог послал. А ты, любезный, постой-погоди, — прибавил он, обращаясь к любимовцу.
—
Бог простит,
Бог благословит! — сказала игуменья,
и Фленушка медленно
пошла вон из кельи.
Уты, утолсте, ушире, забы
Бога и честныя обители, во
славу его согражденные.
В чести бы да в
славе пожить, а
Бог и душа — наплевать им!..
Опустели улицы,
и стар,
и мал за столом сидят, трапезуют чем кому
Бог послал.
—
Слава Богу, — молвил Петр Степаныч
и вздохнул глубоко
и легко.
— Чувствительнейше вас благодарим, Тимофей Гордеич, — низко кланяясь, молвил Васютка,
и лицо его просияло. Шапка не простая, а мерлушчатая! Больно хотелось такой ему. «Заглядятся девки, как зимой,
Бог даст, с кулаками в голицах на Кабан
пойду, — думает он. — Держись, татарва окаянная, — любому скулу сворочу!»
— Известно, у других жизнь веселее, а наша обитель не богатая,
и пустяшных делов у меня,
слава Богу, не водится…
Староста дачей денег остался доволен, а потом начал из кожи лезть, упрашивая обоих Чубаловых, ровно
Бог знает о какой милости, чтоб
и они
шли на лужок у кабака с миром вместе винца испить.
— Полно, родная, перестань убиваться, — любовно молвил он ей, положив руку на ее плечо. —
Бог не без милости, не унывай, а на него уповай. Снова
пошлет он тебе
и хорошую жизнь
и спокойную. Молись, невестушка, молись милосердному Господу — ведь мы к нему с земной печалью, а он, свет, к нам с небесной милостью. Для того
и не моги отчаиваться, не смей роптать. То знай, что на каждого человека
Бог по силе его крест налагает.
— Ну,
слава Богу, — молвила мать, погладив сына по головке
и прижав его к себе. — Давеча с утра, сама не знаю с чего, головушка у него разболелась, стала такая горячая, а глазыньки так
и помутнели у сердечного… Перепужалась я совсем. Много ль надо такому маленькому?.. — продолжала Пелагея Филиппьевна, обращаясь к деверю.
И землицы,
слава Богу, досталось достаточно, по семи десятин на душу выходит.
— Мошенник, что ли, я какой? Ты бы еще сказал, что деньги подделываю… Кажись бы, я не заслужил таких попреков. Меня,
слава Богу, люди знают,
и никто ни в каком облыжном деле не примечал… А ты что сказал? А?..
— А Господь их знает.
Шел на службу, были
и сродники, а теперь кто их знает. Целый год гнали нас до полков, двадцать пять лет верой
и правдой
Богу и великому государю служил, без малого три года отставка не выходила, теперь вот четвертый месяц по матушке России шагаю, а как дойду до родимой сторонушки, будет ровно тридцать годов, как я ушел из нее… Где, чать, найти сродников? Старые, поди, подобрались, примерли, которые новые народились — те не знают меня.
— Эти книги теперь очень редки, — заметила Марья Ивановна. — Иные можно купить разве на вес золота, а пожалуй,
и дороже. А иных
и совсем нельзя отыскать. Сам
Бог их
послал тебе… Вижу перст Божий… Святый дух своею благостью, видимо, ведет тебя на путь истинного знания, к дверям истинной веры… Блюди же светильник, как мудрая дева, не угашай его в ожидании небесного жениха.
— Не
пойдут, — отвечала Варвара Петровна. — Матери у нее нет, только отец. Сама-то я его не знаю, а сестрица Марьюшка довольно знает — прежде он был ихним алымовским крепостным. Старовер. Да это бы ничего — мало ль староверов на праведном пути пребывает, — человек-от не такой, чтобы к Божьим людям подходил. Ему
Бог — карман, вера в наживе. Стропотен
и к тому же
и лют. Страхом
и бичом подвластными правит.
И ни к кому, опричь дочери, любви нет у него.
— «Ты еси
Бог творяй чудеса!» — допел дьякон прокимен
и, лениво привстав на лавке, молвил: — Ну, Христос воскрес!.. Эку жару
Бог послал, яйца на солнышке в песке пеку. Вечор вкрутую испек на завалинке. Что хорошенького?
— Бог-от лучше нас с тобой знает, Мемнонушка, как надо миром управлять, в кое время
послать дождик, в кое жар, зной
и засуху, — заметил Пахом. — Не след бы тебе на небесную волю жалиться.
—
И вишен довольно, — ответил Пахом. —
Слава Богу, все уродилось.
Парнишка не унимался, хоть
и отец его с матерью утешали
и приказывали не реветь, а в церковь
идти да за великую благодать
Богу помолиться. Насильно увели мальчугана с погоста.
Богу слава и держава
Во веки веков.
Ай у нас на Дону
Сам Спаситель во дому.
Со ангелами, со архангелами,
С серафимами, с херувимами
И со всей-то силой небесною…
Эка милость, благодать,
Стала духом обладать!..
Богу слава и держава
Во́ веки веков. Аминь.
— Тайна, от веков сокровенная, избрáнным только открыта, — строгим, не допускающим противоречия голосом, садясь на диван, проговорила Варенька. — Тайну от веков
и родов сокровенную, ныне же одним святым только открытую, которым восхотел
Бог показать, сколь велико богатство
славы его, сокрытое от язычников в тайне сей. Поняла?
Не раденьями, не пророчествами достиг он
славы, а беседами своими, когда объяснял собратьям правила сокровенной веры, служение
Богу и агнцу.
Почти все согласились со Смолокуровым. То было у всех на уме, что, ежели складочные деньги попадут к Орошину, охулки на руку он не положит, — возись после с ним, выручай свои кровные денежки.
И за то «
слава Богу» скажешь, ежели свои-то из его лап вытянешь, а насчет барышей лучше
и не думай… Марку Данилычу поручить складчину — тоже нельзя, да
и никому нельзя. Кто себе враг?.. Никто во грех не поставит зажилить чужую копейку.
— Экой грозный какой! — шутливо усмехаясь, молвил Марко Данилыч. — А ты полно-ка, Махметушка, скрытничать, я ведь,
слава Богу, не вашего закона. По мне, цари вашей веры хоть все до единого передохни либо перетопись в вине аль в ином хмельном пойле. Нам это не обидно. Стало быть, умный ты человек — со мной можно тебе обо всем калякать по правде
и по истине… Понял, Махметка?.. А уж я бы тебя такой вишневкой наградил, что век бы стал хорошим словом меня поминать. Да на-ка вот, попробуй…
— Нет, этого нет,
слава Богу, — ответил Марко Данилыч. — Недели две тому получил я от нее письмецо невеликое. Пишет таково весело, извещает, что жива
и здорова
и что Марья Ивановна зачала в дорогу сряжаться… А вот что на ум мне пришло, — продолжал Марко Данилыч
и кликнул в окно: — Фадеев!
За столом хозяйничала богоданная дочка Патапа Максимыча Аграфена Петровна.
И кругом стола за каждой переменой кушанья она обхаживала
и гостей упрашивала, не обессудили бы хлеб-соль хозяйскую, кушали бы, что на стол поставлено, не бесчестили б усердного угощенья чем
Бог послал.
И все-то старозаветными приговорками она приговаривала, без коих наши прадеды куска хлеба, бывало, не съедят в гостях, пока не услышат их из ласковых уст хлебосольной хозяйки.
— Какой он добрый, какой славный человек! — воскликнула Марфа Михайловна. — Вот
и нам сколько добра сделал он, когда Сергей Андреич пустился было в казенные подряды; из беды нас вызволил. Тогда еще внове была я здесь, только что приехала из Сибири, хорошенько
и не понимала, какое добро он нам делает… А теперь каждый день
Бога молю за него. Без него
идти бы нам с детками по миру. Добрый он человек.
— Полноте, Патап Максимыч. Я ведь это только для деточек, — сказала Марфа Михайловна. — Молоды еще, со́блазнов пока,
слава Богу, не разумеют. Зачем прежде поры-времени им знать про эти дела?.. Пускай подольше в ангельской чистоте остаются. По времени узнают все
и всего натерпятся. А память о добром детстве
и на старости лет иной раз спасает от худого.
Кончилась трáпеза сельщины-деревенщины. Все время кругом ее стояли наезжие гости, а хозяева угощали пирующих. Встали наконец крестьяне из-за столов,
Богу помолились, хозяевам поклонились
и пошли в дальний сад на широкую луговину. До позднего вечера доносились оттуда веселые песни успенских хороводов...