— А я, батюшка, не жалуюсь.
И слава Богу, что в рыболовы произвели. А то вот другого, такого же, как я, старика — Андрея Пупыря — в бумажную фабрику, в черпальную, барыня приказала поставить. Грешно, говорит, даром хлеб есть… А Пупырь-то еще на милость надеялся: у него двоюродный племянник в барской конторе сидит конторщиком; доложить обещался об нем барыне, напомнить. Вот те и напомнил!.. А Пупырь в моих глазах племяннику-то в ножки кланялся.
Неточные совпадения
Ну, помещением мы похвалиться не могли, — разумеется, дело военное, —
и то еще
слава Богу!
Стараюсь поступать по справедливости
и по закону —
и то
слава Богу!
— Какое, батюшка, жалованье!.. Харчи выдаются —
и то
слава тебе, Господи! много доволен. Продли
Бог века нашей госпоже!
Вот
пошел он в лес по орехи, да
и заблудился; зашел,
бог знает, куды зашел.
— Ну, так по рукам, Николай Еремеич (купец ударил своими растопыренными пальцами по ладони конторщика).
И с
Богом! (Купец встал.) Так я, батюшка Николай Еремеич, теперь
пойду к барыне-с
и об себе доложить велю-с,
и так уж я
и скажу: Николай Еремеич, дескать, за шесть с полтиною-с порешили-с.
Мы
пошли: Бирюк впереди, я за ним.
Бог его знает, как он узнавал дорогу, но он останавливался только изредка,
и то для того, чтобы прислушиваться к стуку топора. «Вишь, — бормотал он сквозь зубы, — слышите? слышите?» — «Да где?» Бирюк пожимал плечами. Мы спустились в овраг, ветер затих на мгновенье — мерные удары ясно достигли до моего слуха. Бирюк глянул на меня
и качнул головой. Мы
пошли далее по мокрому папоротнику
и крапиве. Глухой
и продолжительный гул раздался…
— Да ты на недоуздках так их
и выведи! — закричал ему вслед г-н Чернобай. — У меня, батюшка, — продолжал он, ясно
и кротко глядя мне в лицо, — не то, что у барышников, чтоб им пусто было! у них там имбири разные
пойдут, соль, барда [От барды
и соли лошадь скоро тучнеет. — Примеч. авт.],
бог с ними совсем!.. А у меня, изволишь видеть, все на ладони, без хитростей.
Смерть вашего приятеля не могла не подействовать на ее нервы; что же до меня касается, то я,
слава Богу, здоров
и честь имею пребыть
При встрече с барином всяк, бывало, так уж
и кричит, такой-то нумер
идет! а барин отвечает ласково: ступай с
Богом!
Тотскакал так же быстро, но прыгал выше
и дальше; этотшагом
шел вольнее, а рысью трясче
и «хлябал» иногда подковами — то есть стучал задней о переднюю: за темникогда такого сраму не водилось — сохрани
Бог!
— Что Поляков? Потужил, потужил — да
и женился на другой, на девушке из Глинного. Знаете Глинное? От нас недалече. Аграфеной ее звали. Очень он меня любил, да ведь человек молодой — не оставаться же ему холостым.
И какая уж я ему могла быть подруга? А жену он нашел себе хорошую, добрую,
и детки у них есть. Он тут у соседа в приказчиках живет: матушка ваша по пачпорту его отпустила,
и очень ему,
слава Богу, хорошо.
А я,
слава Богу, вижу прекрасно
и все слышу, все.
— А то я молитвы читаю, — продолжала, отдохнув немного, Лукерья. — Только немного я знаю их, этих самых молитв. Да
и на что я стану Господу
Богу наскучать? О чем я его просить могу? Он лучше меня знает, чего мне надобно.
Послал он мне крест — значит меня он любит. Так нам велено это понимать. Прочту Отче наш, Богородицу, акафист всем скорбящим — да
и опять полеживаю себе безо всякой думочки.
И ничего!
— Не понимаете вы меня! — раздражительно крикнула Катерина Ивановна, махнув рукой. — Да и за что вознаграждать-то? Ведь он сам, пьяный, под лошадей полез! Каких доходов? От него не доходы, а только мука была. Ведь он, пьяница, все пропивал. Нас обкрадывал да в кабак носил, ихнюю да мою жизнь в кабаке извел!
И слава богу, что помирает! Убытку меньше!
«Ну, всё кончено,
и слава Богу!» была первая мысль, пришедшая Анне Аркадьевне, когда она простилась в последний раз с братом, который до третьего звонка загораживал собою дорогу в вагоне. Она села на свой диванчик, рядом с Аннушкой, и огляделась в полусвете спального вагона. «Слава Богу, завтра увижу Сережу и Алексея Александровича, и пойдет моя жизнь, хорошая и привычная, по старому».
Неточные совпадения
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? // Кого твой стих боготворил?» //
И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу // Я безотрадно испытал. // Блажен, кто с нею сочетал // Горячку рифм: он тем удвоил // Поэзии священный бред, // Петрарке шествуя вослед, // А муки сердца успокоил, // Поймал
и славу между тем; // Но я, любя, был глуп
и нем.
Она зари не замечает, // Сидит с поникшею главой //
И на письмо не напирает // Своей печати вырезной. // Но, дверь тихонько отпирая, // Уж ей Филипьевна седая // Приносит на подносе чай. // «Пора, дитя мое, вставай: // Да ты, красавица, готова! // О пташка ранняя моя! // Вечор уж как боялась я! // Да,
слава Богу, ты здорова! // Тоски ночной
и следу нет, // Лицо твое как маков цвет». —
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот
Бог тебе порука». — // «Итак,
пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их
и перечесть». —
Мы все учились понемногу // Чему-нибудь
и как-нибудь, // Так воспитаньем,
слава богу, // У нас немудрено блеснуть. // Онегин был, по мненью многих // (Судей решительных
и строгих), // Ученый малый, но педант. // Имел он счастливый талант // Без принужденья в разговоре // Коснуться до всего слегка, // С ученым видом знатока // Хранить молчанье в важном споре //
И возбуждать улыбку дам // Огнем нежданных эпиграмм.
И начинает понемногу // Моя Татьяна понимать // Теперь яснее —
слава Богу — // Того, по ком она вздыхать // Осуждена судьбою властной: // Чудак печальный
и опасный, // Созданье ада иль небес, // Сей ангел, сей надменный бес, // Что ж он? Ужели подражанье, // Ничтожный призрак, иль еще // Москвич в Гарольдовом плаще, // Чужих причуд истолкованье, // Слов модных полный лексикон?.. // Уж не пародия ли он?