Неточные совпадения
Смолокуров
до того
времени в скитах никогда не бывал и совсем не знал жизни обительской.
А
время идет да идет, доброй хозяюшке жутко уж становится, чуть не
до слез дело дошло…
Решили свадьбу сыграть по осени, перед Филипповками; к тому
времени и жених и нареченный его тесть покончат дела, чтобы пировать на свободе да на просторе. А
до тех пор был положен уговор: никому про сватовство не поминать — поменьше бы толков да пересудов было.
Так
время вплоть
до обеда прошло.
Теперича для нашего брата купца
времена подошли хорошие: господа, почитай, все
до единого поистратились, кармашки-то у них поизорвались, деньжонкам не вод, — нам, значит, и можно свой интерес соблюдать.
А
до тех пор он нарочно не смотрел на часы, чтоб как-нибудь затянуть
время, не знать его…
— Надейся, тезка, надейся. Молод еще, Бог даст и
до денег доживешь. Дождешься
времени, и к тебе на двор солнышко взойдет, — сказал Василий Петрович.
— Расскажи ты мне, Марьюшка, все, что знаешь ты,
до тонкости… Улучи минуточку, сделай дружбу — приходи куда-нибудь потолковать со мной… Хоть на самое короткое
время… — Так молил головщицу взволнованный речами ее Петр Степаныч.
Заберется, бывало, Гаранька на чердак и зимним
временем, плотно прижавшись к чуть теплой трубе, сидит по нескольку часов над каким-нибудь «Цветником» либо «Прологом», а по воскресеньям и понедельникам уходил в не совсем еще остывшую после субботней топки баню и там
до поздних сумерек просиживал над книгой.
Чтение книг без разбора и без разумного руководства развило в нем пытливость ума
до болезненности. Еще в лесу много начитался он об антихристе, о нынешних последних
временах и о том, что истинная Христова вера иссякла в людях и еще во дни патриарха Никона взята на небо, на земле же сохранилась точию у малого числа людей, пребывающих в сокровенности, тех людей, про которых сам Господь сказал в Евангелии: «Не бойся, малое стадо».
Беспоповцы ни таинств, ни освящения не имеют и отрицают Христову церковь в нынешние последние
времена, а ведь Христос обещал пребывать в церкви
до скончания мира…
Денег успел он накопить довольно, да опричь было у него другое богатство очень ценное:
до тысячи книг старопечатных и старописьменных, собранных во
время странствий от Поморья
до Кавказа и от беспоповских селений в Пруссии
до отдаленных мест Сибири.
Но чудное дело: бывало, ночи напролет на молитве стаивал,
до одуренья земных поклонов сот
до двенадцати отвешивал, все, бывало, двадцать кафизм псалтыря зараз прочитывал, железные вериги, ради умерщвления плоти, одно
время носил, не едал по неделям; но никогда еще молитва так благотворно на его душу не действовала, как теперь после свиданья с братом и голодной семьей его.
Годы шли один за другим; Иванушке двадцать минуло. В семье семеро ревизских душ — рекрут скоро потребуется, а по
времени еще не один, первая ставка Иванушке. Задолго еще
до срока Герасим положил не довести своего любимца
до солдатской лямки, выправить за него рекрутскую квитанцию, либо охотника приискать, чтоб шел за него на службу.
—
До его череды
время еще довольно, — молвил Герасим. — Бог даст, и для Харламушки что-нибудь придумаем… Смотри ж у меня, братан, головы не вешай, домашних не печаль.
В иное
время у Марка Данилыча работники — буян на буяне, а теперь от первого
до последнего тише воды, ниже травы, ходят, как линь по дну, воды не замутят.
— Еще не знаю, — отвечала Марья Ивановна, — пока
до меня не доходило. Да я, впрочем, и разыскивать не стану. Не такое
время теперь. Долго ли
до беды?
В родительском доме в последнее
время все дни с утра
до́ ночи Дуня проводила с Марьей Ивановной, в Луповицах стала она неразлучна с Варенькой.
Во
время о́но у генерала Луповицкого
до перемены его бывало тут беспросыпное пьянство, и туда по бурмистрову приказу десятками приводили разряженных девок и молодиц…
Неспокойно ехала Аграфена Петровна по незнаемым дорогам, робко и недоверчиво встречалась она с людьми незнакомыми, много беспокойства и тревоги,
до того ей неизвестных, перенесла она во
время пути.
И учение, и верования их разнятся: образованные люди стремятся более к совершенствованию духа, но и они, как простолюдины, стараются «умерщвлять» плоть усиленными движениями и неистовыми плясками
до изнеможения, и они, подобно им, убеждены, что во
время исступления на них нисходит благодать, зато не верят в сказания о новых беспрерывных появлениях божества в человеческом образе.
Поглощенная домашним хозяйством, Дарья Сергевна с утра
до поздней ночи то хлопочет, бывало, об обеде да об ужине, иной раз и сама постряпает, то присматривает она за стиркой белья, то ходит по кладовым, подвалам, погребам, приглядывая за хозяйским добром, считает кур, гусей, индеек и уток, сидит в коровнике, пока не выдоят коров, ухаживает за новорожденными телятами, а по вечерам и вообще в свободное от хозяйственных забот
время стоит по часам на молитве либо читает Божественное.
— Думать надо, его обворовывают. Все тащат: и приказчики, и караванные, и ватажные. Нельзя широких дел вести без того, чтобы этого не было, — молвил луповицкий хозяин, Андрей Александрыч. — И в маленьких делах это водится, а в больших и подавно. Чужим добром поживиться нынче в грех не ставится, не поверю я, чтобы к Смолокурову в карман не залезали. Таковы уж
времена.
До легкой наживы все больно охочи стали.
Кончилась трáпеза сельщины-деревенщины. Все
время кругом ее стояли наезжие гости, а хозяева угощали пирующих. Встали наконец крестьяне из-за столов, Богу помолились, хозяевам поклонились и пошли в дальний сад на широкую луговину.
До позднего вечера доносились оттуда веселые песни успенских хороводов...
— Всему свое
время, возлюбленный, — сказал Егор Сергеич. — В духе пребывай, почаще на себя его сманивай постом, молитвой и песнопеньем, — проговорил учительно Денисов. — Паче же всего пророчествуй в назидание верных. И сам принимай пророчества, внимай им и твори по их повелениям. Тем душу сохранишь и закон исполнишь. Но теперь пока
до будущей беседы… Обо многом надо мне потолковать с братцем Николаюшкой. Теперь потолкуем келейно, а после и с тобой, возлюбленный, побеседую. И на соборе поговорим.
Иначе отложу
до другого
времени, когда будешь совсем в холодном спокое.
— Что во
время землетрясения тамошние люди молились, взирая на гору, об этом также все из закавказских Божьих людей, от мала
до велика, в один голос говорят.
Великую пророчицу чаяли мы в ней со
временем увидеть, все наши, от первого
до последнего, надеялись, что с каждым днем благодать в ней будет умножаться…
Обед прошел в строгом молчанье. Заговорила было Марья Ивановна, но Егор Сергеич властно запретил ей разговаривать во
время трапезы. И никто после того не осмеливался слова промолвить. Кончился обед, и, кроме Дуни, все
до земли поклонились Денисову, а потом и он каждому поклонился.
Я сказала ему, что в последнее
время ты охладела к союзу верных, а он ответил: «Полную веру имею, что она укрепится и будет верною
до конца».
Деньги есть у Авдотьи Марковны, а вот шубейку, и платок, и черевики у слизневской матушки попадьи на
время для нее я взял, было бы в чем
до вас доехать.
На другой день, после того как отец Прохор воротился домой, Аграфена Петровна к нему приехала. Сказанные им слова, что Дуня «пропала без вести»,
до того поразили вихоревскую тысячницу, что вся она помертвела и долгое
время в себя не могла прийти. Отец Прохор догадался, что она не просто знакомая Смолокуровым, а что-нибудь поближе. Когда пришла в себя Аграфена Петровна и немного поуспокоилась, сказал он...
Хоть бы приказчиков
до того
времени приискать почестнее да подельнее и сдать бы все дело им на руки.
— Не видишь разве, тятенька, что Дуня ничего не может теперь придумать… Лучше эти разговоры отложить
до другого
времени.
— Что было, то прошло, да и быльем поросло, — с глубоким вздохом промолвил Петр Степаныч. — Был молод, был неразумен, молодая кровь бурлила, а теперь уж я не тот — укатали сивку крутые горки. Как оглянешься назад да вспомнишь про прежнее беспутное
время, самому покажется, что, опричь глупостей,
до сей поры ничего в моей жизни не было.
Хорошо бы тебе воротиться на прежнее место, либо у меня пожить в новом именье, но этого
до некоторого
временя исполнить невозможно, потому что случилось у нас неожиданное и великое несчастье.
— Не ближе лета. Поглядим, что оренбургский татарин напишет, а ответа от него
до сих пор еще нет, — сказал Патап Максимыч. — Схожу-ка я теперь к городничему да потолкую с ним о найме дома на год. Да вряд ли он согласится на такое короткое
время — дело же ведь не его, а казенное.
— И он тебя жалеет, и он по тебе сокрушается, — тихонько молвила Аграфена Петровна. — С того
времени сокрушается, как летошний год уехал в скиты. Так говорил он в последнее наше свиданье и
до того такие же речи не раз мне говаривал… Свидеться бы вам да потолковать меж собой.
Не скоро воротится,
до самого Николы, может, проездит, а тем
временем дело-то у тебя будет ни взад, ни вперед, — сказал Чапурин.
Возвышенные и душу возвышающие слова царя-псалмопевца подходили к душевному состоянию Дарьи Сергевны и заставили ее забыть на
время заботы и попеченья о будущем житье-бытье. В благочестивом восторге страстно увлеклась она чтением псалтыря. Кончив вторую кафизму, принялась за третью, за четвертую и читала
до позднего вечера, а наемная канонница храпела на всю моленную, прикорнув в тепле на лавочке за печкой.
Время теперь опасное, хоть
до лета, по письмам наших петербургских благодетелей, ничего и не предвидится, а все-таки на грех могут нагрянуть.
— Оно, конечно,
времени прошло много. Отца родного позабудешь, не то что кого другого, — сказал Патап Максимыч. — Однако ж мне пора в красильнях моих побывать. Оставайтесь покамест одни, люди ведь знакомые. А ты, Дарья Сергевна, закусочку покамест поставь, да водочки, да винца, какое дома случилось. А я сейчас и назад. И
до возврата моего закуски не убирай.
— Недаром же надела я черный сарафан и
до сих пор не снимаю его, — отвечала Дарья Сергевна. — Покамест подомовничаю у Патапа Максимыча, а по
времени в скитах поселюсь: там у меня и знакомых и благодетельниц довольно. Найду себе место.
— Дочка была у него старшая, Настей звали. Уж сколько
времени прошло, как она в могиле лежит, а все-таки и
до сих пор вспомнить о ней приятно.
Неточные совпадения
Татьяна с ключницей простилась // За воротами. Через день // Уж утром рано вновь явилась // Она в оставленную сень, // И в молчаливом кабинете, // Забыв на
время всё на свете, // Осталась наконец одна, // И долго плакала она. // Потом за книги принялася. // Сперва ей было не
до них, // Но показался выбор их // Ей странен. Чтенью предалася // Татьяна жадною душой; // И ей открылся мир иной.
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил в свое
время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг.
до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора
до Рая.] и провел их в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.
Добравшись
до мелкого места, барин стал на ноги, покрытый клетками сети, как в летнее
время дамская ручка под сквозной перчаткой, — взглянул вверх и увидел гостя, в коляске въезжавшего на плотину.
Но мы стали говорить довольно громко, позабыв, что герой наш, спавший во все
время рассказа его повести, уже проснулся и легко может услышать так часто повторяемую свою фамилию. Он же человек обидчивый и недоволен, если о нем изъясняются неуважительно. Читателю сполагоря, рассердится ли на него Чичиков или нет, но что
до автора, то он ни в каком случае не должен ссориться с своим героем: еще не мало пути и дороги придется им пройти вдвоем рука в руку; две большие части впереди — это не безделица.
Впрочем, ради дочери прощалось многое отцу, и мир у них держался
до тех пор, покуда не приехали гостить к генералу родственницы, графиня Болдырева и княжна Юзякина: одна — вдова, другая — старая девка, обе фрейлины прежних
времен, обе болтуньи, обе сплетницы, не весьма обворожительные любезностью своей, но, однако же, имевшие значительные связи в Петербурге, и перед которыми генерал немножко даже подличал.