Неточные совпадения
Как можно
было поверить, что молодая бедная
девушка не захотела стать полноправной хозяйкой в доме такого богача?..
Дома совсем не то: в немногих купеческих семействах уездного городка ни одной
девушки не
было, чтобы подходила она к Дуне по возрасту, из женщин редкие даже грамоте знали; дворянские дома
были для Дуни недоступны — в то время не только дворяне еще, приказный даже люд, уездные чиновники, смотрели свысока на купцов и никак не хотели равнять себя даже с теми, у кого оборотов бывало на сотни тысяч.
Не ответила Дуня, но крепко прижалась к отцу. В то время толпа напирала, и прямо перед Дуней стал высокий, чуть не в косую сажень армянин… Устремил он на нее тупоумный сладострастный взор и от восторга причмокивал даже губами. Дрогнула Дуня — слыхала она, что армяне у Макарья молоденьких
девушек крадут. Потому и прижалась к отцу. Протеснился Марко Данилыч в сторону, стал у прилавка, где
были разложены екатеринбургские вещи.
Затем, надев чистую сорочку и
напоив девушку липовым цветом с малиной, укутала ее с ног до головы и велела тотчас глаза закрыть. Сама, не раздеваясь, возле Дуниной кровати прилегла на диване.
Не вскинься на певунов дядя Архип,
спели б они про «Суру реку важную — донышко серебряно, кру́ты бéрежки позолоченные, а на тех бережках вдовы,
девушки живут сговорчивые»,
спели бы, сердечные, про свияжан-лещевников, про казанских плаксивых сирот, про то, как в Тютешах городничий лапоть плел,
спели бы про симбирцев гробокрадов, кочанников, про сызранцев ухорезов, про то, как саратовцы собор с молотка продавали, а чилимники, тухлая ворвань, астраханцы кобылятину вместо белой рыбицы в Новгород слали.
По образу жизни родителей Лиза с Наташей
были удалены от сообщества мещанских
девушек, потому и не могли перенять от них вычурных приемов, приторных улыбок и не совсем нравственных забав, что столь обычны в среде молодых горожанок низшего слоя.
У выросших без грозы
девушек все движенья и приемы
были свободны, и в каждом выражалась прелесть красоты и непорочности, — выучиться танцам
было им нетрудно.
Лет десять ему
было уж, Микитушке, как родитель его, наскучив одинокой жизнью и тем, что в его богатом доме без бабы пустым пахло, без прямой хозяйки все лезло врознь, — вздумал жениться на бедной молоденькой
девушке.
Много красавиц видал до того, но ни в одной, казалось ему теперь, и тени не
было той прелести, что пышно сияла в лучезарных очах и во всем милом образе
девушки…
Не часто́й дробный дождичек кропит ей лицо белое, мочит она личико горючьми слезми… Тужит, плачет
девушка по милом дружке, скорбит, что пришло время расставаться с ним навеки… Где
былые затеи, где проказы, игры и смехи?.. Где веселые шутки?.. Плачет навзрыд и рыдает Фленушка, слова не может промолвить в слезах.
Едва переводя дух, раскрыв уста и содрогаясь всем телом, пылающими очами смотрит в исступлении Дуня на Марью Ивановну. Ровно огненный пламень, чудные, полупонятные слова разгорелись в сокровенных тайниках сердца
девушки… Она
была близка к восторженному самозабвению, когда постигнутый им человек не сознает, в себе он или вне себя…
— Отпустите-ка ко мне на это время Дунюшку-то, — сказала Марья Ивановна. — Ей бы
было повеселее: у меня
есть племянница ее лет, разве маленько
будет постарше. Они бы подружились. Племянница моя
девушка хорошая, добрая, и ей тоже приятно
было бы видеть у себя такую милую гостью, и Дуне
было бы весело. Сад у братьев огромный, десятинах на четырех,
есть где погулять. И купанье в саду, и теплицы. Отпустите, Марко Данилыч, привезу ее к вашему возврату в сохранности.
Луповицкие сначала удивились, что Марья Ивановна, такая умная и осторожная, привезла с собой незнакомую
девушку, но, когда узнали, что и она желает
быть «на пути», осыпали Дуню самыми нежными ласками.
Однажды Варенька с Дуней, крепко обнявшись, сидели на уютном диванчике в обширной теплице, уставленной одними пальмами. Других растений в теплице не
было. Говорили
девушки о «союзе», к которому так неудержимо влеклась мечтательная Дуня.
Под эти слова растворилась дверь, и в столовую вошла молодая крестьянская
девушка, босая и бедно́ одетая. Истасканная понева из вату́лы и синяя крашенинная занавеска
были у ней заплатаны разноцветными лоскутками.
В синих, а не в красных, как ходят
девушки в той стороне, они
были одеты — то знак отречения от суеты мира и от замужней жизни.
Государыня примала, милость Божью посылала,
Духа свята в них вселяла и девицам прорекала:
«Ай вы,
девушки, краснопевушки,
Вы радейте да молитесь,
пойте песни, не ленитесь,
За то вас государь станет жаловать, дарить,
По плечам ризы кроить, по всему раю водить».
Раз с Катенькой вдвоем сидела Дуня в тенистой аллее цветущих лип.
Было тихо, безмолвно в прохладном и благовонном местечке, только пчелы гудели вверху, обирая сладкую добычу с душистых цветов. Разговорились
девушки, и обмолвилась Дуня, помянула про Самоквасова.
Ай вы,
девушки, девицы,
Вы, духовные сестрицы,
Когда Богом занялись,
Служить ему задались —
Вы служите, не робейте,
Живу воду сами
пейте,
На землю ее не лейте,
Не извольте унывать,
А на Бога уповать,
Рая в нем ожидать.
Как сказано, так и сделано. Марья Ивановна писала Марку Данилычу, что Дуне у Макарья
будет скучно, что
девушка она строгая, степенная, веселостей и развлечений не любит. Изо всего, дескать, видно, что она дочь благочестивого отца и выросла в истинно христианском доме.
Счастливая ты
была девушка, счастливая и таланная: ни тяжелой работой не
была окружена, ни бранным словечком огру́блена!..
Молодая
девушка, редкой красоты, с зажженной лучиной в руке, встретила Дарью Сергевну и проводила ее в избу. То
была первая миршéнская красавица, сердечная зазноба удалого молодца, отецкого сына Алеши Мокеева, старшая дочка убогой вдовы Аграфены Мутовкиной.
Даренушка! — кликнула в сени Аграфена Ивановна, и на зов ее вошла молодая
девушка, такая ж высокая, стройная, как и Аннушка, такая ж, как и сестра ее,
была бы она и красивая, да оспа лицо ей попортила.
И наших сельских
девушек к себе зазывала, потчевала их всем хорошим и
была такая приветливая, что ровно бы и не барского рода, а из простых.
— Это слушать им еще не годится, — скромно улыбаясь, молвила Марфа Михайловна по уходе детей. — Теперь говорите. Патап Максимыч, из детей мы вышли, а я с Аграфеной Петровной не красные
девушки, ушки золотцо́м у нас не завещаны, обе
были на Божьем суде. А все-таки вы уж не очень…
Как все поповны на Руси,
были они из себя некрасивы, но
девушки добрые, скромные и тихие.
Отобедали и тотчас кто за карты, кто смотреть на хозяйство Андрея Александрыча. Иные по саду разошлись… И Дуня пошла в сад, одинокая, молчаливая. На одной из дорожек неожиданно встретилась она с отцом Прохором. Залюбовался он на высокие густолистные каштаны и чуть слышно
напевал какую-то церковную песнь. Сняв широкополую шляпу и низко поклонясь, завел он с Дуней разговор, изредка поглядывал на нее с жалобною улыбкой, будто угадывая душевное ее горе и бурю тревожных сомнений. Жаль стало ему бедную
девушку.
Луповицкие не могли узнать ее, перед ними
была не Дуня, а какая-то новая, не знакомая им
девушка.
Не в силах
была бедная
девушка выдерживать его взоров, то и дело потуплялась, наконец быстро встала и пошла к двери.
— Мне бы надо
было знать о
девушке, третьего дня, никак, приехавшей со священником, отцом Прохором, — проговорила Аграфена Петровна.
— Теперь никак нельзя. Весь дом, пожалуй, перебулгачишь. Нет, уж вы лучше завтра утром пораньше приходите. Хозяева примут вас со всяким удовольствием —
будьте в том несомненны. А поутру, как только проснется приезжая, я ей через комнатных
девушек доведу, что вы ночью ее спрашивали, а сами пристали на постоялом дворе супротив нас. Может, и сама к вам прибежит. Как только сказать-то ей про вас?
И Сергей Андреич и Марфа Михайловна рады
были знакомству с Дуней, приняли ее с задушевным радушьем и не знали, как угодить ей. Особенно ласкова
была с ней Марфа Михайловна — сиротство молодой
девушки внушало ей теплое, сердечное к ней участье. Не заставил долго ждать себя и Петр Степаныч.
— Эй вы, девушки-красоточки!
Пойте, лебедушки, развеселую, чтобы сердце заскребло, чтобы в нас, молодцах, все суставчики ходенем пошли… Запевай, Лизавета, а вы, красны девицы, подтягивайте. Пляши, молодцы! Разгула хочется. Плясать охота. Ну, девки, зачинай!
Немного повременя, вошла в избу молодая
девушка, как видно, сильная и работящая, но лицо
было у ней истощенное, ровно изношенное, бледное, веки красные, глаза масленые, нахальные, бесстыжие, с первого взгляда видно
было, что пожила она и потешилась.
Добрая Марья Гавриловна простила взращенную ею
девушку и с тех пор по-прежнему стала с ней неразлучна, как
было до ее несчастного замужества.
Неточные совпадения
Ужель загадку разрешила? // Ужели слово найдено? // Часы бегут: она забыла, // Что дома ждут ее давно, // Где собралися два соседа // И где об ней идет беседа. // «Как
быть? Татьяна не дитя, — // Старушка молвила кряхтя. — // Ведь Оленька ее моложе. // Пристроить
девушку, ей-ей, // Пора; а что мне делать с ней? // Всем наотрез одно и то же: // Нейду. И все грустит она // Да бродит по лесам одна».
Полились целые потоки расспросов, допросов, выговоров, угроз, упреков, увещаний, так что
девушка бросилась в слезы, рыдала и не могла понять ни одного слова; швейцару дан
был строжайший приказ не принимать ни в какое время и ни под каким видом Чичикова.
По этой причине он всякий раз, когда Петрушка приходил раздевать его и скидавать сапоги, клал себе в нос гвоздичку, и во многих случаях нервы у него
были щекотливые, как у
девушки; и потому тяжело ему
было очутиться вновь в тех рядах, где все отзывалось пенником и неприличьем в поступках.
— Да увезти губернаторскую дочку. Я, признаюсь, ждал этого, ей-богу, ждал! В первый раз, как только увидел вас вместе на бале, ну уж, думаю себе, Чичиков, верно, недаром… Впрочем, напрасно ты сделал такой выбор, я ничего в ней не нахожу хорошего. А
есть одна, родственница Бикусова, сестры его дочь, так вот уж
девушка! можно сказать: чудо коленкор!
Перед ним стояла не одна губернаторша: она держала под руку молоденькую шестнадцатилетнюю
девушку, свеженькую блондинку с тоненькими и стройными чертами лица, с остреньким подбородком, с очаровательно круглившимся овалом лица, какое художник взял бы в образец для Мадонны и какое только редким случаем попадается на Руси, где любит все оказаться в широком размере, всё что ни
есть: и горы и леса и степи, и лица и губы и ноги; ту самую блондинку, которую он встретил на дороге, ехавши от Ноздрева, когда, по глупости кучеров или лошадей, их экипажи так странно столкнулись, перепутавшись упряжью, и дядя Митяй с дядею Миняем взялись распутывать дело.