Неточные совпадения
Хотел было Доронин подробнее про тюленя расспросить, но вспомнил слова Смолокурова. «Кто его знает, этого Веденеева, — подумал он, — мягко
стелет, а пожалуй, жестко будет спать,
в самом деле наврет, пожалуй, короба с три. Лучше покамест помолчать».
— Постель-то! — усмехнулся Флор Гаврилов. — Один кулак
в головы, другой по́д бок — вот и
постель.
Зипун под голову,
постель — дощатый, ру́бчатый помост, одеяло — синее небо, хоть
в тот вечер было оно вовсе не синее, а ровно смоль черное.
В сильном волненье прошелся раза три по комнате, заглянул за ширмы, где ему приготовлена была
постель…
Появленье часов на столике объяснялось очень просто: воротясь
в первый раз
в номер, Меркулов бессознательно снял их и положил у
постели, а потом и забыл.
И, вынув чистое белье, Меркулов стал переодеваться и приводить
в порядок
постель.
После бессонной ночи
в душной горнице, после дум беспокойных, после страстных горячих мечтаний едва мог он с
постели подняться.
Была бабенка на все руки: свадьба ли где — молодым
постелю готовить да баню топить, покойник ли — обмывать, обряжать, ссора ли у кого случится, сватовство, раздел имений, сдача
в рекруты, родины, крестины, именины — тетка Арина тут как тут.
После ужина пошел Герасим
в заднюю избу, там
постель ему невестка
постлала.
В спальне возле
постели стоял железный сундук с деньгами.
Никому, кроме Дуни да еще Дарьи Сергевны, приходившей
постель оправить да
в комнате прибрать, без особого зова ходу туда не было.
Пришел Марко Данилыч
в душную горницу и тяжело опустился на кресло возле
постели…
Постель Дуни на первое время поставили
в Варенькиной спальне, пока не приготовили заезжей гостье особой комнаты.
И сидели Божьи люди за трапезой чинно и спокойно. Проводили они время
в благочестивых разговорах. Послышался благовест к обедне, и тогда разошлись они по своим местам и улеглись, утомленные, на
постелях.
Только что проснулся Марко Данилыч, опрометью вскочил с
постели и, Богу не молясь, чаю не напившись, неумывкой поспешил ко вчерашним собеседникам. К первому Белянкину подъехал
в косной. Тот еще не просыпался, но племянник его, увидав такого важного гостя, стремглав бросился
в казенку дядю будить. Минуты через две, протирая глаза и пошатываясь спросонья, Евстрат Михайлыч стоял перед козырным тузом Гребновской пристани.
Все там было невзрачно и неряшливо: у одной стены стояла неприбранная
постель, на ней весь
в пуху дубленый тулуп; у другой стены хромой на трех ножках стол и на нем давно не чищенный и совсем почти позеленевший самовар, немытые чашки, растрепанные счетные книги, засиженные мухами счеты, засохшие корки калача и решетного хлеба, порожние полуштофы и косушки; тут же и приготовленное
в портомойню грязное белье.
Когда Дарья Сергевна воротилась домой, Марко Данилыч давно уж с
постели встал. Сидел у окна, пристально глядя на дорогу, а сам все про Дунюшку думал. «Коль не бывала
в Фатьянке, надо будет ехать
в Луповицы. А то, пожалуй, ее не дождешься и до зимы. И дернуло ж меня отпустить ее с Марьей Ивановной… Вот теперь и жди да погоди».
А
в доме и по хозяйству все врознь поехало. Правду говорят старые люди: «Хозяин лежит — весь дом лежит, хозяин с
постели — все на ногах». А тут приходится лежать хозяину до той поры, как его
в могилу уложат.
Не говоря ни слова, поклонился Фадеев
в пояс и трепетно вышел из горницы. «Этот нашему не чета, — подумал он. — С виду ласков и повадлив, а, видно, мягко
стелет, да жестко спать!..»
А сама, лежа на
постели, думает: «Тятенька зовет… Сейчас же зовет. Пишет: «Ежель не скоро привезет тебя Марья Ивановна, сам приеду за тобой…» Господи!.. Если
в самом деле приедет! Насквозь увидит все, никакая малость не ухоронится от него… И Дарья Сергевна торопит. А как уедешь? Одной нельзя, а Марья Ивановна совсем, кажется, забыла про Фатьянку… А оставаться нельзя. Обман, неправда!.. Как же быть? Научи, Господи, вразуми!..»
А голос отца Прохора раздается
в ушах: «Берегись его!..» Зазеленело
в очах Дуни; не помня себя, едва дошла она до
постели и ринулась на нее…
Только что услыхала Дуня о болезни отца, минуты две или три не могла слова сказать. Потом, закрывши лицо руками и громко зарыдав, без чувств упала на не прибранную еще
постель Аграфены Петровны. Не скоро пришла
в себя, не скоро собралась с силами.
Облилась Дуня слезами при этих словах давнего верного друга. Сознавала она правду
в речах Груни и не могла ничего возразить.
В глубокую думу погрузилась она и через несколько минут, надрываясь от горя, кинулась на
постель Аграфены Петровны и, спрятав лицо
в подушки, не своим как будто голосом стала отрывисто вскрикивать. Если б эти рыданья, эти сердечные вопли случились
в сионской горнице, собор Божьих людей возопил бы: «Накатил! Накатил!» Хлыстовские душевные движенья оставались еще
в Дуне. Причитала она...
Больше и больше приходя
в восторженность, Дуня приподнялась с подушки, села на
постель и стала топать ногами… Опустила руки на колени, глаза разгорелись у ней, лицо побагровело, и вся затряслась она; мелкие судороги забегали по лицу. Вне себя стала.
Вечером Дуня легла
в своей комнате, там же приготовили
постель и Аграфене Петровне. Хоть обе были утомлены от дороги, но сон ни к той ни к другой что-то не приходил.
Неточные совпадения
Он весел был. Чрез две недели // Назначен был счастливый срок. // И тайна брачныя
постели // И сладостной любви венок // Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему не снились никогда. // Меж тем как мы, враги Гимена, //
В домашней жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной жизни был рожден.
Больной и ласки и веселье // Татьяну трогают; но ей // Не хорошо на новоселье, // Привыкшей к горнице своей. // Под занавескою шелковой // Не спится ей
в постеле новой, // И ранний звон колоколов, // Предтеча утренних трудов, // Ее с
постели подымает. // Садится Таня у окна. // Редеет сумрак; но она // Своих полей не различает: // Пред нею незнакомый двор, // Конюшня, кухня и забор.
Заметив, что Владимир скрылся, // Онегин, скукой вновь гоним, // Близ Ольги
в думу погрузился, // Довольный мщением своим. // За ним и Оленька зевала, // Глазами Ленского искала, // И бесконечный котильон // Ее томил, как тяжкий сон. // Но кончен он. Идут за ужин. //
Постели стелют; для гостей // Ночлег отводят от сеней // До самой девичьи. Всем нужен // Покойный сон. Онегин мой // Один уехал спать домой.
Но ошибался он: Евгений // Спал
в это время мертвым сном. // Уже редеют ночи тени // И встречен Веспер петухом; // Онегин спит себе глубоко. // Уж солнце катится высоко, // И перелетная метель // Блестит и вьется; но
постель // Еще Евгений не покинул, // Еще над ним летает сон. // Вот наконец проснулся он // И полы завеса раздвинул; // Глядит — и видит, что пора // Давно уж ехать со двора.
Чичиков поблагодарил хозяйку, сказавши, что ему не нужно ничего, чтобы она не беспокоилась ни о чем, что, кроме
постели, он ничего не требует, и полюбопытствовал только знать,
в какие места заехал он и далеко ли отсюда пути к помещику Собакевичу, на что старуха сказала, что и не слыхивала такого имени и что такого помещика вовсе нет.