Неточные совпадения
Улыбнулась Дуня, припала личиком к груди тут же сидевшей Дарьи Сергевны. Ровно мукá, побелела Анисья Терентьевна, задрожали у ней губы, засверкали глаза и запрыгали… Прости-прощай, новенький домик с полным хозяйством!.. Прости-прощай, капитал
на разживу! Дымом разлетаются заветные думы, но опытная в житейских делах мастерица
виду не подала, что у ней нá сердце. Скрепя досаду, зачала
было выхвалять перед Марком Данилычем Дунюшку: и разуму-то она острого, и такая девочка понятливая, да такая умная.
Потому, знаете, живем
на виду, от недобрых людей клеветы могут пойти по́ миру — говядину, дескать,
едят у Манефиных, скоромничают.
Дурно ей
было,
на простор хотелось, а восточный человек не отходит, как вкопанный сбоку прилавка стоит и не сводит жадных глаз с Дуни, а тут еще какой-то офицер с наглым
видом уставился глядеть
на нее.
— Самый буянственный человек, —
на все стороны оглядываясь, говорил Василий Фадеев. — От него вся беда вышла… Он, осмелюсь доложить вашей милости, Марко Данилыч,
на все художества завсегда первым заводчиком
был. Чуть что не по нем, тотчас всю артель взбудоражит. Вот и теперь — только что отплыли вы, еще в
виду косная-то ваша
была, Сидорка, не говоря ни слова, котомку
на плечи да
на берег. За ним все слепые валом так и повалили.
— Этого никак невозможно, — сказал, ломаясь, Василий Фадеев. — Самого хозяина вам в караване видеть ни в каком разе нельзя. А ежели у вас какая
есть к нему просимость, так просим милости ко мне в казенку; мы всякое дело можем в наилучшем
виде обделать, потому что мы самый главный приказчик и весь караван
на нашем отчете.
Подъехав к дому Феклистову, Петр Степаныч вошел к нему в белую харчевню.
Были будни, день не базарный, в харчевне нет никого, только в задней горнице какие-то двое приказных шарами
на бильярде постукивали. Едва успел Петр Степаныч заказать селянку из почек да подовый пирог, как влетел в харчевню сам хозяин и с радостным
видом кинулся навстречу к богатому казанцу.
— Видите ли, почтеннейший Тимофей Гордеич, — с озабоченным
видом свое говорил Веденеев. — То дело от нас не уйдет, Бог даст,
на днях хорошенько столкуемся, завтра либо послезавтра покончим его к общему удовольствию, а теперь не можете ли вы мне помочь насчет вашего племянника?.. Я и сам теперь, признаться, вижу, не надо бы мне
было с ним связываться.
На иконы-то у меня даже и покупатели
есть в
виду.
— Истинную правду вам сказываю, вот как перед самим Христом, — вскликнул Терентий и перекрестился. — Опричь меня, других выходцев из хивинского полона довольно
есть — кого хотите спросите; все они знают Мокея Данилыча, потому что человек он
на виду — у хана живет.
— Молодая, — ответил он. —
На вид и двадцати годков не
будет. Сидорушка, дворецкий, говорил, что и в пище, и в питии нашего держится, по-божьему, и дома, слышь, воздерживает себя и от мясного, и от хмельного.
— А у нас и
на яблонях, и
на вишенье цвету
было хоть видимо-невидимо, весь сад ровно снегом осыпало, а плода Господь не совершил, — с сокрушенным
видом, перебирая янтарные четки, сказал игумен.
На потолке
были изображены парившие в небесах ангелы, серафимы, херувимы, девятью кругами летали они один круг в другом, а в середине парил святый дух в
виде голубя с сиянием, озаряющим парящие круги небесных сил.
— Матушка Екатерина, — отвечала Аграфена Ивановна. — Строгая
была старица, разумная, благочестивая. Всяким делом управить умела. И предобрая
была — как
есть ангел во плоти, даром что
на вид сурова и ровно бы недоступная. Настоящая всем мать
была. И необидливая — все у нее рáвны бывали, что богатые, что бедные; к бедным-то еще, пожалуй,
была милостивей.
— Что ж вы думали про нее столько времени? — с нахмуренным
видом промолвил Марко Данилыч. Тиха
была речь его, но видно
было, что
на душе у него бушевала грозная буря.
— Так точно-с, — с покорным
видом отвечал Фадеев, а сам диву дался, отчего это Чапурин не кричит
на него, не ругается. «Должно
быть, еще ничего ему не известно», — думает он сам про себя.
Рассказывают, что
на гору Городину сходил бог Саваоф, под именем «верховного гостя», что долгое время жил он среди людей Божьих, и недавно еще
было новое его сошествие в
виде иерусалимского старца.
— Да уж лет тридцать прошло с той поры, как его под стражей из Луповиц увезли. Я
был тогда еще внове, только что удостоился принять рукоположение, — отвечал отец Прохор. — Но его хорошо помню — важный такой
вид имел, а корабль у него не в пример больше
был теперешнего. И в том корабле
были все больше из благородных да из нашего брата, духовенства… А вот мы и приехали, — прибавил отец Прохор, указывая
на огоньки и
на белевшие в полумраке здания губернского города.
— Для посылок в лесные дачи и
на волжские промысла
есть человек у меня
на примете — шурин
будет мне, а для здешних дел в
виду никого нет.
Неточные совпадения
Но, получив посланье Тани, // Онегин живо тронут
был: // Язык девических мечтаний // В нем думы роем возмутил; // И вспомнил он Татьяны милой // И бледный цвет, и
вид унылый; // И в сладостный, безгрешный сон // Душою погрузился он. //
Быть может, чувствий пыл старинный // Им
на минуту овладел; // Но обмануть он не хотел // Доверчивость души невинной. // Теперь мы в сад перелетим, // Где встретилась Татьяна с ним.
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» // И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно //
На ту, чей
вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «Скажи мне, князь, не знаешь ты, // Кто там в малиновом берете // С послом испанским говорит?» // Князь
на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты не
был в свете. // Постой, тебя представлю я». — // «Да кто ж она?» — «Жена моя».
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель,
было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из
вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи
на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно
было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно
было притронуться: они обращались в пыль.
Бонапарт ты проклятый!» Потом прикрикнул
на всех: «Эй вы, любезные!» — и стегнул по всем по трем уже не в
виде наказания, но чтобы показать, что
был ими доволен.
Он думал о благополучии дружеской жизни, о том, как бы хорошо
было жить с другом
на берегу какой-нибудь реки, потом чрез эту реку начал строиться у него мост, потом огромнейший дом с таким высоким бельведером, [Бельведер — буквально: прекрасный
вид; здесь: башня
на здании.] что можно оттуда видеть даже Москву и там
пить вечером чай
на открытом воздухе и рассуждать о каких-нибудь приятных предметах.