Во время этого сна, по стеклам что-то слегка стукнуло раз-другой, еще и еще. Долинский проснулся, отвел рукою разметавшиеся волосы и взглянул в окно. Высокая женщина, в легком белом платье и коричневой соломенной шляпе, стояла перед окном, подняв кверху руку с зонтиком, ручкой которого она только стучала в верхнее стекло окна. Это не была золотистая головка Доры — это было хорошенькое, оживленное личико с черными, умными глазками и французским носиком. Одним словом, это
была Вера Сергеевна.
Неточные совпадения
— Это самая старая
вера и
есть, — так же нехотя и равнодушно отвечал Долинский.
Возвратясь в Ниццу,
Вера Сергеевна со скуки вспомнила об этом знакомстве и как-то послала просить Долинского побывать у них когда-нибудь запросто. Нестор Игнатьевич на другой же день пошел к Онучиным. В пять месяцев это
был его первый выход в чужой дом. В эти пять месяцев он один никуда не выходил, кроме кофейни, в которой он изредка читал газеты, и то Дорушка обыкновенно ждала его где-нибудь или на бульваре, или тут же в кафе.
— Полноте,
Вера Сергеевна! Что вам за охота слушать мое кропанье, когда
есть столько хороших вещей, которые вы можете прочесть и с удовольствием, и с пользою.
Вера Сергеевна рассказала свое свидание с Анной Михайловной, как будто совсем не смотря на Долинского. но, впрочем, на лице его и не видно
было никакой особенно замечательной перемены.
Долинский нашел чай и позвал старуху. Принесли горячей воды, и
Вера Сергеевна села делать чай. Пришла и горничная с большим узлом в салфетке.
Вера Сергеевна стала разбирать узел: там
была розовая подушечка в ажурном чехле, кисея, собранная буфами, для того, чтобы ею обтянуть стол; множество гирлянд, великолепный букет и венок из живых роз на голову.
Она
была в том же белом платьице, в котором ее схоронили; у ее голубого кушака
был высоко отрезан один конец, а с левой стороны над виском выбивались из-под белых роз неровно остриженные рукою
Веры Сергеевны волосы.
— Ну, однако, я
буду ждать вас на бульваре, — сказала
Вера Сергеевна и, поклонясь слегка Долинскому, отошла от его окна.
Долинский проходил с
Верой Сергеевной часа три, очень устал и рассеялся. Он зашел к Онучиным обедать и
ел с большим аппетитом.
Вера Сергеевна после обеда открыла рояль, сыграла несколько мест из «Нормы» и прекрасно
спела: «Ты для меня душа и сила».
— «Вот взойдет в свою пору
Вера Сергеевна, — думал он, засыпая: — и она, пожалуй,
будет делать такие же чудеса.
«Вечная память, вечная память». «Ничто, мой Друг, не вечно под луною!»—с веселым хохотом прокричала бешено пронесшаяся мимо него на своем скакуне
Вера Сергеевна. «Ничто, мой Друг, не вечно под луною», — внушительно рассказывает Долинскому долговязый шейх, раскачиваясь на высоком седле. Долинский только хотел вглядеться в этого шейха, но того уже не
было, и его белый бурнус развевается в темноте возле стройной фигуры
Веры Сергеевны.
Голос у
Веры Сергеевны
был резкий, как треск детского барабана, но такой голос, что нервы его трепетали и мышцы сами спешили исполнять ее капризы.
Под глазами
Веры Сергеевны
были два больших синеватых пятна, и ее живое, задорное личико несколько затуманилось и побледнело.
— Вот это ее жених! Как видите, он еще tres galant, et tout ca… [обходительный и все в этом роде… (франц.)] умен, принадлежит к обществу и член посольства.
Вера будет иметь в свете очень хорошее положение.
— Вы к нам зимою в Петербурге заходите, — говорила необыкновенно счастливая и веселая старуха, когда Долинский пожал в зале руку
Веры Сергеевны и пробурчал ей какое-то поздравление. — Мы вам всегда
будем рады.
Вера Сергеевна не принимала в этом разговоре никакого участия, лицо ее по-прежнему оставалось холодно и гордо, и только в глазах можно
было подметить слабый свет горечи и досады на все ее окружающее.
По словам Зайончека, целью общества
было: изыскание средств к освобождению и соединению христианских народов путем
веры.
Долинский утратил всякую способность к какому бы то ни
было анализу и брал все на
веру, во всем видел закон неотразимой таинственной необходимости и не взывал более ни к своему разуму, ни к воле.
— За ним потащилась Крицкая; она заметила, что Борюшка взволнован… У него вырвались какие-то слова о Верочке… Полина Карповна приняла их на свой счет. Ей, конечно, не поверили — знают ее — и теперь добираются правды, с кем
была Вера, накануне рождения, в роще… Со дна этого проклятого обрыва поднялась туча и покрыла всех нас… и вас тоже.
Неточные совпадения
Он
был любим… по крайней мере // Так думал он, и
был счастлив. // Стократ блажен, кто предан
вере, // Кто, хладный ум угомонив, // Покоится в сердечной неге, // Как пьяный путник на ночлеге, // Или, нежней, как мотылек, // В весенний впившийся цветок; // Но жалок тот, кто всё предвидит, // Чья не кружится голова, // Кто все движенья, все слова // В их переводе ненавидит, // Чье сердце опыт остудил // И забываться запретил!
— Да уж в работниках не
будете иметь недостатку. У нас целые деревни пойдут в работы: бесхлебье такое, что и не запомним. Уж вот беда-то, что не хотите нас совсем взять, а отслужили бы
верою вам, ей-богу, отслужили. У вас всякому уму научишься, Константин Федорович. Так прикажите принять в последний раз.
— Это — другое дело, Афанасий Васильевич. Я это делаю для спасения души, потому что в убеждении, что этим хоть сколько-нибудь заглажу праздную жизнь, что как я ни дурен, но молитвы все-таки что-нибудь значат у Бога. Скажу вам, что я молюсь, — даже и без
веры, но все-таки молюсь. Слышится только, что
есть господин, от которого все зависит, как лошадь и скотина, которою пашем, знает чутьем того, <кто> запрягает.
Вера больна, очень больна, хотя в этом и не признается; я боюсь, чтобы не
было у нее чахотки или той болезни, которую называют fievre lente [Fievre lente — медленная, изнурительная лихорадка.] — болезнь не русская вовсе, и ей на нашем языке нет названия.
Нынче поутру
Вера уехала с мужем в Кисловодск. Я встретил их карету, когда шел к княгине Лиговской. Она мне кивнула головой: во взгляде ее
был упрек.