Неточные совпадения
— Мама, дружок мой, не спрашивай
меня об этом, это, может быть, в самом деле все пустяки, которые
я преувеличиваю; но их… как
тебе, мама, выразить, не знаю. Он хочет
любить то, чего
любить не может, он верит тем, кому не доверяет; он слушается всех и никого… Родная! прости
мне, что
я тебя встревожила, и забудь о моей болтовне.
— Нет, а
ты не шути! — настойчиво сказал Горданов и, наклонясь к уху собеседника, прошептал: —
я знаю, кто о
тебе думает, и не самовольно обещаю
тебе любовь такой женщины, пред которою у всякого зарябит в глазах. Это вот какая женщина, пред которою и сестра твоя, и твоя генеральша — померкнут как светляки при свете солнца, и которая… сумеет полюбить так… как сорок тысяч жен
любить не могут! — заключил он, быстро кинув руку Висленева.
— А
я тебе могу ведь, как Татьяна, сказать, что «прежде лучше
я была и вас, Онегин,
я любила».
— Да; объясняться, — это давняя мужская специальность, но она уже нам надоела. В чем
ты можешь объясниться? В чем
ты мне не ясен?
Я знаю все, что говорится в ваших объяснениях. Ваш мудрый пол довольно глуп: вы очень
любите разнообразие; но сами все до утомительности однообразны.
Это было с твоей стороны чрезвычайно пошло, потому что должен же
ты был понимать, что
я не могла же не быть женой своего мужа, с которым
я только что обвенчалась; но…
я была еще глупее
тебя:
мне это казалось увлекательным…
я любила видеть, как
ты меня ревнуешь, как
ты, снявши с себя голову, плачешь по своим волосам.
— Что же, ведь это ничего: то есть
я хочу сказать, что когда кокетство не выходит из границ, так это ничего.
Я потому на этом и остановился, что предел не нарушен: знаешь, все это у нее так просто и имеет свой особенный букет — букет девичьей старого господского дома,
Я должен
тебе сознаться,
я очень
люблю эти старые патриархальные черты господской дворни… «зеленого, говорит, только нет у нее».
Я ей сегодня подарю зеленое платье —
ты позволишь?
—
Я ужасно
люблю со вкусом сделанные дамские наряды! — заговорил он с сестрой. — В этом, как
ты хочешь, сказывается вся женщина; и в этом, должно правду сказать, наш век сделал большие шаги вперед. Еще
я помню, когда каждая наша барышня и барыня в своих манерах и в туалете старались как можно более походить на une dame de comptoir, [продавщицу (франц.).] а теперь наши женщины поражают вкусом; это значит вкус получает гражданство в России.
— Право, право так!
Ты не знаешь, как она
меня иногда занимает?
Ты знаешь, есть люди, которые не
любят конфет и ананасов, а
любят изюм и пряники; есть люди, которые
любят купить какую-нибудь испорченную, старую штучку и исправить ее, приспособить…
— Да,
я оживлен; но почему
ты не хочешь
любить, расскажи
мне?
— Да,
я сам
тебя люблю: где же еще такого шута найдешь.
— Потом он подошел к трупу и стал у изголовья гроба, и в это время вдруг отец Спиридонова вбежал, рыдая, в зал, упал пред гробом на колени и закричал: «О, кто же им ответит за
тебя, что
я тебя любил, а не твое богатство?» И тихий голос отвечал скромно: «
Я».
«Вот только одно бы
мне еще узнать», — думал он, едучи на извозчике. — «
Любит она
меня хоть капельку, или не
любит? Ну, да и прекрасно; нынче мы с нею все время будем одни… Не все же она будет тонировать да писать, авось и иное что будет?.. Да что же вправду, ведь женщина же она и человек!.. Ведь
я же знаю, что кровь, а не вода течет в ней… Ну, ну, постой-ка, что
ты заговоришь пред нашим смиренством… Эх, где
ты мать черная немочь с лихорадушкой?»
—
Мне это все равно,
ты не заговоришь
меня ни Ларой и ничем на свете; дай
мне ответ, что может помешать
тебе быть моею женой, и тогда
я отстану!.. А, а!
ты молчишь,
ты не знаешь, куда еще увильнуть! Так знай же, что
я знаю, кто и что
тебе может помешать!
Ты любишь!
Ты поймана!
Ты любишь не
меня, а Подозе…
— Ужасно-с! Каких это ей, бедненькой, мук стоило, если бы вы знали!
Я ей студентом нравился, а в рясе разонравился, потому что они очень танцы
любили, да! А тут гусары пришли, ну, шнурочки, усики, глазки… Она, бедняжка, одним и пленилась… Иссохла вся, до горловой чахотки чуть не дошла, и все у
меня на груди плакала. «Зачем, — бывало говорит, — Паинька,
я не могу
тебя любить, как
я его
люблю?»
— Да что-с? сижу бывало, глажу ее по головке да и реву вместе с нею. И даже что-с? — продолжал он, понизив голос и отводя майора к окну: —
Я уже раз совсем порешил: уйди, говорю, коли со
мной так жить тяжело; но она, услыхав от
меня об этом, разрыдалась и вдруг улыбается: «Нет, — говорит, — Паинька,
я никуда не хочу:
я после этого теперь опять
тебя больше
люблю». Она влюбчива, да-с. Это один, один ее порок: восторженна и в восторге сейчас влюбляется.
— Вот
тебе и раз! Да позвольте же-с:
я ведь Катерину Астафьевну все равно люблю-с.
— Да
я уже
тебя и
люблю, — отвечал, обнимая его, майор.
Да, у
меня именно есть моя каторжная совесть;
я своих не выдаю, а
ты… во-первых,
ты меня больше не
любишь, это ясно.
—
Ты, кажется
мне, вовсе не
любишь своего мужа?
— Нисколько не странная:
я сама женщина и сама
любила и знаю, что про любимого человека говорить хочется. А
тебе верно нет?
— Нет; кончено все: не она
тебя не
любит, а
ты, Андрюша, к ней равнодушен. Иначе бы так не рассуждал. Жалко
мне вас, жалко; очень уж вы оба себя уважаете, лучше бы этого немножко поменьше.
Висленев всячески содействовал их сближению, которое, впрочем, не переходило пределов простого дружества, о чем Жозеф, может быть, и сожалел, в чем, может быть, и сомневался, так как тотчас же после устроенного им свидания Лары с Гордановым в своей комнате начал писать Павлу Николаевичу записочки о ссуде его деньгами, по одной стереотипной форме, постоянно в таких выражениях: «Поль, если
ты любишь мою бедную сестренку Лару, пришли
мне, пожалуйста, столько-то рублей».
— Лариса, оставь этот тон! разве
ты не знаешь, что
я этого не
люблю? Или
ты забыла, что
я могу с
тобою сделать?
— Пожалуй,
я упрашивать не
люблю, да
мне и некогда:
ты и сама приедешь.
— Будь уверен, что по всем правилам искусства окончу, — исповедаюсь и причащусь.
Я ведь
тебе это давно говорил и еще раз скажу:
я, брат, здоровый реалист и вздора не
люблю:
я не захочу, чтобы кому-нибудь со
мною, с мертвым, хлопоты были, — все соблюду и приму «как сказано».
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А
я, быть может,
я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир
меня; но
ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он
меня любил, // Он
мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди:
я твой супруг!..»
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут.
Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати
я замечу в скобках, // Что речь веду в моих строфах //
Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как
ты, божественный Омир, //
Ты, тридцати веков кумир!
Когда ж и где, в какой пустыне, // Безумец, их забудешь
ты? // Ах, ножки, ножки! где вы ныне? // Где мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, // На северном, печальном снеге // Вы не оставили следов: //
Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас
я забывал // И жажду славы и похвал, // И край отцов, и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, // Как на лугах ваш легкий след.
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто
любит более
тебя, // Пусть пишет далее
меня».
Поцелуй
меня, душа, смерть
люблю тебя!