Неточные совпадения
Девушка опустилась коленами на скамейку, стоявшую у ног матери, и, взяв ее
руки,
поцеловала их.
Флора не плакала и не убивалась при материном гробе, и
поцеловала лоб и
руку покойницы с таким спокойствием, как будто здесь вовсе и не шло дело о разлуке. Да оно и в самом деле не имело для Флоры значения разлуки: они с матерью шли друг за другом.
Саша приблизилась к отцу, отвела тихо его
руку от глаз, прижала его голову к своей груди и,
поцеловав отца в лоб, тихо шепнула ему...
Лариса
поцеловала у тетки
руку и с той же минуты не то полюбила ее, не то привязалась к ней.
— О да, о да! Ты всегда и во всем хороша! — отвечал ей Горданов, ловя и
целуя ее
руки.
Горданов увидал это в зеркало, засмеялся, поймал
руку Глафиры Васильевны и
поцеловал ее пальцы.
— Ты похож на мальчишку, которого высекут и потом еще велят ему
целовать розгу, но оставь мою
руку и слушай. Благодарю тебя, что ты приехал по моему письму: У меня есть за тобою долг, и мне теперь понадобился платеж…
— Ну, наконец, совсем прощай, — торопливо сказала Бодростина и, взяв Горданова
рукой за затылок,
поцеловала его в лоб.
Через минуту та явилась, высоко держа у себя над головой лиф, а через левую ее
руку спускались
целые волны легкого густо-зеленого крепона.
Лариса молча пожала брату
руку, которую тот
поцеловал, взял свою шляпу и трость и вышел.
— Живучи с волками, войте по-волчьи и не пропускайте то, что плывет в
руки. Что вам далось это глупое слово «донос», все средства хороши, когда они ведут к
цели. Волки не церемонятся, режьте их, душите их, коверкайте их, подлецов, воров, разбойников и душегубов!
— Это, милостивый государь, не дребедень, — отвечал Горданов, — а это ноты, на которых мы сыграем полонез для вашего свадебного пира и учредим на этом дворянство и благосостояние ваших милых малюток. Прошу вас слушать: человек, написавший все это своею собственною
рукой, есть человек, уже компрометированный в политическом отношении, дома у него теперь опять есть
целый ворох бумаг, происхождение которых сближает его с самыми подозрительными источниками.
— Да, и прибавь, я у самой
цели моих желаний и спешу к ней жадно, нетерпеливо, и она близко, моя
цель, я почти касаюсь ее моими
руками, но для этого мне нужен каждый мой грош: я трясусь над каждою копейкой, и если ты видишь, что я кое-как живу, что у меня в доме есть бронза и бархат, и пара лошадей, то, любезный друг, это все нужно для того, чтобы поймать, исторгнуть из
рук тысячи тысяч людей миллионы, которые они накопили и сберегли для моей недурацкой головы!
— О, умоляю вас, позвольте же мне за одно это доброе желание ваше
поцеловать ваши
руки, которые хотели бы снять с меня муки.
Подозеров нагнулся и с чувством
поцеловал обе
руки Александры Ивановны. Она сделала было движение, чтобы
поцеловать его в голову, но тотчас отпрянула и выпрямилась. Пред нею стояла бледная Вера и положила обе свои
руки на голову Подозерова, крепко прижала его лицо к коленам мачехи и вдруг тихо перекрестила, закрыла ладонью глаза и засмеялась.
— Что же вы этим хотите сказать? — спросила Глафира, но Бодростин вместо ответа
поцеловал несколько раз кряду ее
руку и проговорил...
Юноша
поцеловал ее
руку и вылетел бомбой, зацепившись за несколько стульев…
— Вы любите! Tant mieux pour vous et tant pis pour les autres, [Тем лучше для вас и тем хуже для других (франц.)] берегите же мою тайну. Вам
поцелуй дан только в задаток, но щедрый расчет впереди. — И с этим она сжала ему
руку и, подав портфель, тихонько направила его к двери, в которую он и вышел.
Мой друг, студент Спиридонов, тогда маленький мальчик, в черной траурной рубашке, пришел к отцу, чтобы
поцеловать его
руку и взять на сон его благословение, но отец его был гневен и суров; он говорил с одушевлением ему: «Будь там», и указал ему вместо дверей в спальню — на двери в залу.
Сам умею я петь,
Мне не нужно октав,
Мне не нужно
руки,
Хладных сердцу отрав…
Одного жажду я:
поцелуя!
Соборный дьякон, вдовец, весь ее двор собственною
рукой взрыл заступом, поделал клумбы и насажал левкоев; но это все далекие обожатели, а то и Поталеев сидел у нее по
целым дням и все назывался в крестные отцы, только крестить было некого.
Подозеров
поцеловал ее
руку и, выйдя, скоро догнал за воротами Форова и Евангела, который, при приближении Подозерова, тихо говорил что-то майору. При его приближении они замолчали.
— И я хотел тебя видеть… я не мог отказать себе в этом… Дай же, дай мне и другую твою ручку! — шептал он, хватая другую,
руку Лары и
целуя их обе вместе. — Нет, ты так прекрасна, ты так несказанно хороша, что я буду рад умереть за тебя! Не рвись же, не вырывайся… Дай наглядеться… теперь… вся в белом, ты еще чудесней… и… кляни и презирай меня, но я не в силах овладеть собой: я раб твой, я… ранен насмерть… мне все равно теперь!
— Пустите меня! нас непременно увидят… — чуть слышно прошептала Лара, в страхе оборачивая лицо к двери теткиной комнаты. Но лишь только она сделала это движение, как, обхваченная
рукой Горданова, уже очутилась на подоконнике и голова ее лежала на плече Павла Николаевича. Горданов обнимал ее и жарко
целовал ее трепещущие губы, ее шею, плечи и глаза, на которых дрожали и замирали слезы.
— Ну, Торочка, я и в поход… — заторопился майор и
поцеловал женину
руку.
Горданов просиял; он услышал в этих словах укоризну ревности и, тихо встав со своего места, подошел к Глафире и, наклонясь,
поцеловал ее лежавшую на коленях
руку.
Горданов зорко следил во все это время и за глазами Глафиры, и за всем ее существом, и не проморгнул движения ее бровей и белого мизинца ее
руки, который, по мере чтения, все разгибался и, наконец выпрямясь, стал в уровень с устами Павла Николаевича. Горданов схватил этот шаловливый пальчик и,
целуя его, спросил...
Горданов взял деньги и
поцеловал ее
руку. Он был смят и даже покраснел от сознания своего наемничьего положения на мелкие делишки, в значении которых ему даже не дают никакого отчета.
Генеральша торопливо оправилась и зажгла спичкой свечу. Огонь осветил пред нею обросшую косматую фигуру майора Филетера Форова, к которому в исступлении самых смешанных чувств ужаса, радости и восторга, припала полновесная Катерина Астафьевна. Увидев при огне лицо мужа, майорша только откинула назад голову и, не выпуская майора из
рук, закричала: «Фор! Фор! ты ли это, мой Фор!» — и начала покрывать
поцелуями его сильно поседевшую голову и мокрое от дождя и снега лицо.
Солдаты плакали; Катерина Астафьевна тоже плакала и, развязав за спиной майора кошелочку с яблоками, печеными яйцами и пирогами, заготовленными на дорогу, стала бросать эту провизию солдатам, которые сию же минуту обсыпали кибитку, нахлынули к ней и начали ловить и
целовать ее
руки.
— Покорно вас благодарю-с, — отвечал, комически поклонясь и шаркнув ногой, майор, и затем еще раз
поцеловал на прощанье
руку у попадьи и откланялся.
— Ангелы небесные! — воскликнула майорша и, прижав к своим губам
руки попадьи и Синтяниной, впилась в них нервным, прерывистым и страстным
поцелуем, который, вероятно, длился бы до нового истерического припадка, если б отец Евангел не подсунул шутя своей бороды к лицам этих трех скученных женщин.
— Но отпущаются тебе все грехи твои, чадо, — отвечал добродушный Евангел, кладя ей на оба плеча свои
руки, которые Катерина Астафьевна схватила так же внезапно, как за минуту пред сим
руки дам, и так же горячо их
поцеловала.
С тех пор Михаил Андреевич сделался хозяином Казимириных апартаментов и опекуном жизни «маленькой княгини»; но все это ограничивалось для него лишь правом беседовать с нею вдвоем,
целовать ее ручки, щекотать перышком ее шейку и платить ее большие, большие расходы по счетам, шедшим через
руки Кишенского и непомерно возраставшим от его прикосновения.
Увидав в такой обстановке свою очаровательницу, Висленев позабыл все неудовольствия и пени и, швырнув куда попало фуражку, бросился к оттоману, стал на колени и, схватив
руку Глафиры, прильнул к ней страстным и долгим
поцелуем. Разум его замутился.
— Чего моя супруга терпеть не может, то всегда и скверно, и мерзко, — и с этим он
поцеловал два раза кряду
руку помещавшейся за рабочим столиком жены и, надувшись, вышел а другую комнату.
— Ради меня! ради меня! — просил он, ловя и
целуя сестрины
руки. — Ты не знаешь: от этого зависит мое спасение.
Такую задачу Жозеф поставил себе с особенною
целью, к которой подвел его Горданов, вперив ему мысль, что он может «устранить» Бодростина очень хитро, не сам, а чужими
руками: попросту сказать, Горданов учил его возбудить беспорядки между крестьянами и, доведя дело до сумятицы, черкнуть Михаила Андреевича под бок.
Старый генерал был в духе и заговорил первый: его утешало, что его жена так отбрила и поставила в такое незавидное положение «этого аристократишку», а об остальном он мало думал. По отъезде Бодростина, он подошел к жене и,
поцеловав ее
руку, сказал...
Лариса сидела на кровати, пред печкой, которая топилась, освещая ее лицо неровными пятнами;
руки ее потерянно лежали на коленях, глаза смотрели устало, но спокойно. Она переменилась страшно: это были какие-то останки прежней Лары. Увидя Синтянину, она через силу улыбнулась и затем осталась бесчувственною к волнению, обнаруженному генеральшей: она давала ласкать и
целовать себя, и сама не говорила ни слова.
— Это я поскользнулась о яблочное зерно. — И с этим она быстро взяла полный бокал Ропшина, чокнулась им с мужем, выпила его залпом и, пожав крепко
руку Михаила Андреевича,
поцеловала его в лоб и пошла, весело шутя, на свое место, меж тем как Бодростин кидал недовольные взгляды на сконфуженного метрдотеля, поднявшего и уносившего зернышко, меж тем как Ропшин поднял и подал ему бумагу.
Не успел показаться круп ее белого коня, как из-за него, словно воробьи из гнезда, выпорхнули на разношерстных пахотных лошадках
целым конным отрядом до полутора десятка баб, кто в полушубке навыворот, кто в зипуне наопашь, иные зашароварившись ногами в рукава, другие сидя на одном коне по двое, и у всякой в
руке или звонкий цеп с дубиной, или тяжелые, трезубые навозные вилы.
— О, боже мой, какое горе, — произнесла Синтянина и, поискав ногой стула и не найдя его, опустилась пред Ларисой на колени, сжала ее
руки и
поцеловала их.
— Ах, Саша, что ты делаешь! — отозвалась Лариса и поспешно сама
поцеловала ее
руки.
— Давно ли я знал его? А кто же его давнее меня знал? На моих
руках вырос. Я его в купели
целовал и в гробу завтра
поцелую: я дядькой его был, и его, и брата его Тимофея Андреевича пестовал: такой же неблагодарный был, как и этот.
Но подивитесь же, какая с самим с ним произошла глупость: по погребении Катерины Астафьевны, он, не зная как с собой справиться и все-таки супротив самой натуры своей строптствуя, испил до дна тяжелую чашу испытания и, бродя там и сям, очутился ночью на кладбище, влекомый, разумеется, существующею силой самой любви к несуществующему уже субъекту, и здесь он соблаговолил присесть и, надо думать не противу своей воли, просидел
целую ночь, припадая и плача (по его словам от того будто, что немножко лишнее на нутро принял), но как бы там ни было, творя сей седален на хвалитех, он получил там сильную простуду и в результате оной перекосило его самого, как и его покойницу Катерину Астафьевну, но только с сообразным отличием, так что его отец Кондратий щелкнул не с правой стороны на левую, а с левой на правую, дабы он, буде вздумает, мог бы еще правою
рукой перекреститься, а левою ногой сатану отбрыкнуть.
— Здравствуйте-с, здравствуйте! — отвечал он на радостные приветствия хозяйки и сейчас же,
поцеловав ее
руку, обратился к Подозерову. — Ну что же это за протоканальи такие у вас архитекторы-то? А?
— Нет; я хочу жить! — отвечала она и, обвив
руками голову Подозерова, покрыла ее зовущими жить
поцелуями.