Неточные совпадения
— Вот и
пора! чуть стукнет тридцать лет, как мы
уж и считаем, что мы стареем. Вам ведь, я думаю, лет тридцать пять, не больше?
— Ну, та
уж вид вальяжный имеет, но тоже, черт ее возьми, хороша о сю
пору.
Нечего думать о мистериях блудного сына, теперь
уж настала
пора ставить балет Два вора…
— Скажите, Бога ради! А я думала всегда, что ты гораздо умнее! Пожалуйста же вперед не сомневайся. Возьми-ка вот и погаси мою пахитосу, чтоб она не дымила, и перестанем говорить о том, о чем
уже давно
пора позабыть.
Я вижу,
уже брезжит заря, мне
пора брать свою ливрею и идти домой; сейчас может вернуться твой посол за цветами.
Не признающей брака Казимире вдруг стала угрожать родительская власть, и потому, когда Казимира сказала: «Князь, сделайте дружбу, женитесь на мне и дайте мне свободу», — князь не задумался ни на одну минуту, а Казимира Швернотская сделалась княгиней Казимирой Антоновной Вахтерминской, что
уже само по себе нечто значило, но если к этому прибавить красоту, ум, расчетливость, бесстыдство, ловкость и наглость, с которою Казимира на первых же
порах сумела истребовать с князя обязательство на значительное годовое содержание и вексель во сто тысяч, «за то, чтобы жить, не марая его имени», то, конечно, надо сказать, что княгиня устроилась недурно.
Пьяный Висленев забредил на эту ноту, и «злая тварь», которая до сей
поры была только немножко мила «в сравненьи с тварью злейшей», стала
уже казаться ему даже совсем милою, даже очень милою. Ему стала мерещиться даже возможность восстановления семейного счастия.
— Допросите его, пожалуйста, хорошенько. Мне тоже кажется что-то в этом роде, — отвечала, слегка улыбаясь и позируя своим стройным станом, Алина. — А между тем я вам скажу, господа, что
уж мне
пора и домой, в Павловск: я здесь и не обедала, да и детей целый день не видала. Не приедете ли и вы к нам сегодня, Горданов?
— Нет, без шуток; да и
порой мне кажется, что
уже и все мы стали плуты.
— Тогда не я виноват, что вы не понимаете, и я
уж яснее до
поры до времени ничего не скажу.
— Ну, и что же с этим делать? Ты, Катя, чудиха, право: ведь она девушка,
уж это такой народ неблагодарный: как их ни люби, а придет
пора, они не поцеремонятся и отшатнутся, но потом и опять вспомнят друзей.
Это несчастье Висленева чуть с ума не свело, но
уже зато с тех
пор о победах над Александрой Ивановной они даже и в шутку не шутили, а Висленев никогда не произносил ее имени, а называл свою прежнюю любовь просто: «эта проклятая баба».
В домике у них всего было две квартиры, с которых с обеих выходило доходца в месяц рублей двенадцать, да и то одна под эту
пору пустовала, а за другую Спиридонов месяца три
уже не платил.
Не скажу, чтоб это мне было особенно тяжко, потому что любовь моя к нему в это время была
уже сильно поколеблена и притуплена холодным резонерством, которым он обдавал мои горячие
порывы к нему в письмах.
Луна
уже блекла и синела, наступала предрассветная
пора, был второй час за полночь. Лампа на столе выгорела и стухла. Синтянина все стояла на одном и том же месте.
Не отходя с той
поры от постели умирающего, Лариса ничего не знала о своем брате, людям же было известно лишь только то, что Иосаф Платонович вышел куда-то вскоре за бросившеюся из дому барышней и не возвращался домой до вечера, а потом пришел, уложил сам свои саквояжи, и как уехал, так
уже и не возвращался.
Палача, прежде чем сделать палачом, тоже пороли, — выпороли и вы меня, и еще до сих
пор все порете; но
уже зато как я оттерплюсь, да вас вздую, так вам небо покажется с баранью овчинку!
Майор отвечал ей тем же, и хотя они друг с другом ни о чем не условливались и в любви друг другу не объяснялись, но когда майор стал, к концу кампании, на ноги, они с Катериной Астафьевной очутились вместе, сначала под обозною фурой, потом в татарской мазанке, потом на постоялом дворе, а там
уже так и закочевали вдвоем по городам и городишкам, куда гоняла майора служба, до тех
пор, пока он, наконец, вылетел из этой службы по поводу той же Катерины Астафьевны.
И майор взял жену за руку и потянул ее, но она не поднималась: она продолжала сетовать, что ей до сих
пор не куплены и не принесены те башмаки, обещание которых напоминало пожилой Катерине Астафьевне тоже не совсем молодое и
уже давно минувшее время, предшествовавшее бесповоротному шагу в любви ее к майору.
— Да, да, разумеется, я так и думал, но, впрочем, это
уж всегда так бывает. Оттого все у вас до сих
пор так вяло и шло, что вы связаны его мучениями.
Прочитав эти письма по возвращении с Висленевым из спиритической беседы, Глафира Васильевна
уже не спала, и шум рано просыпающегося квартала не обеспокоил ее, а напротив, был ей даже приятен: живая натура этой женщины требовала не сна, а деятельности, и притом, может быть, такой кипучей, какой Глафира Бодростина до сих
пор не оказывала ни разу.
Он припомнил все, что он вынес, — конечно не во всю свою жизнь, — нет; это было бы слишком много, да и напрасно, потому что все претерпенное им в Петербурге, до бегства по оброку в провинцию, он
уже давно позабыл и, вероятно, даже считал несуществовавшим, как позабыл и считал никогда не существовавшим происшествие с гордановским портфелем, до сих
пор ничем не оконченное и как будто позабытое самим Гордановым; и зеленое платье… странное зеленое платье, которое бросило в окно выпавший из рук его нож…
Висленев мог гордиться, что он в точности понял камертон Глафиры и в совершенстве запел под него, Глафира могла быть покойна, что с этой
поры Висленев
уже не выйдет из своей лакейской роли.
— Ну
уж я вам не могу отвечать, как это сделать, и от кого это зависит, и сколько он еще может прожить, — небрежно молвила Глафира, и с тех
пор не сказала Висленеву более ни одного положительного слова, а только, по его выражению, все «упорно стояла на браке».
Она назвала все это ребяческою полумерой и на место невинной затеи Висленева докончить дни свои в укрывательстве от тюрьмы, сказала, что
уж пора его совсем освободить от всех этих утеснений и эманципировать его таким благонадежным способом, чтобы он везде свободно ходил и всем показывался, но был бы неуязвим для своих недругов.
— Скорей бы, скорей! — думала она, — скорее ехать и все бы скорее… Но
уже пора ехать! где же запропастился Висленев?
— А потому, что тот же цирюльник, который вас раскрашивал, конечно мог заподозрить ваше поведение и вероятно
уже до сих
пор указал на вас полиции.
— О, не сфарлафлю, не сфарлафлю, брат, — мне
уж надоело.
Пора,
пора: мне Глафира и ее состояние, а тебе моя сестра, и я дам вам десять тысяч. Помогай только ты мне, а
уж я тебе помогу.
Картины с композицией, более обширною, при которой
уже невозможна такая отделка подробностей, к какой мы привыкли, многим стали казаться оскорблением искусства, а между тем развивающаяся общественная жизнь новейшей
поры, со всею ее правдой и ложью, мимо воли романиста, начала ставить его в необходимость отказаться от выделки чешуек селедки и отражения окна в глазу человека.
Оставив службу по неудовольствию с Бодростиным, он теперь, женившись, не мог ехать и в Петербург, тем паче, что брат Глафиры Грегуар, значительно переменившийся с тех
пор, как знал его Подозеров, не отозвался на его письмо, да Подозерову, в его новом положении,
уже невозможно было ограничиваться теми бессребренническими желаниями, какие он высказывал в своем письме к Грегуару, когда просил взять его хоть в писаря.
— Ну, извини меня, а
уж скажу тебе, что если бы такие комедии на первых
порах, да на другой нрав…
У Глафиры слегка сжало сердце, как будто при внезапном колебании палубы на судне, которое до сих
пор шло не качаясь, хотя по разгуливающемуся ветру и давно
уже можно было ожидать качки.
Трафилось так, что лучше нарочно и первостатейный сочинитель не придумает: благоволите вспомнить башмаки, или, лучше сказать, историю о башмаках, которые столь часто были предметом шуток в наших собеседованиях, те башмаки, которые Филетер обещал принести Катерине Астафьевне в Крыму и двадцать лет купить их не собрался, и буде вы себе теперь это привели на память, то представьте же, что майор, однако, весьма удачно сию небрежность свою поправил, и идучи, по освобождении своем, домой, первое, что сделал, то зашел в склад с кожевенным товаром и купил в оном для доброй супруги своей давно ею жданные башмаки, кои на нее на мертвую и надеты, и в коих она и в гроб нами честно положена, так как, помните, сама не раз ему говорила, что „придет-де та
пора, что ты купишь мне башмаки, но
уже будет поздно, и они меня не порадуют“.
Неточные совпадения
Но наше северное лето, // Карикатура южных зим, // Мелькнет и нет: известно это, // Хоть мы признаться не хотим. //
Уж небо осенью дышало, //
Уж реже солнышко блистало, // Короче становился день, // Лесов таинственная сень // С печальным шумом обнажалась, // Ложился на поля туман, // Гусей крикливых караван // Тянулся к югу: приближалась // Довольно скучная
пора; // Стоял ноябрь
уж у двора.
«Куда?
Уж эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин, мне
пора. // «Я не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот это чудно. // Помилуй! и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай, прав ли я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
Она зари не замечает, // Сидит с поникшею главой // И на письмо не напирает // Своей печати вырезной. // Но, дверь тихонько отпирая, //
Уж ей Филипьевна седая // Приносит на подносе чай. // «
Пора, дитя мое, вставай: // Да ты, красавица, готова! // О пташка ранняя моя! // Вечор
уж как боялась я! // Да, слава Богу, ты здорова! // Тоски ночной и следу нет, // Лицо твое как маков цвет». —
Траги-нервических явлений, // Девичьих обмороков, слез // Давно терпеть не мог Евгений: // Довольно их он перенес. // Чудак, попав на пир огромный, //
Уж был сердит. Но, девы томной // Заметя трепетный
порыв, // С досады взоры опустив, // Надулся он и, негодуя, // Поклялся Ленского взбесить // И
уж порядком отомстить. // Теперь, заране торжествуя, // Он стал чертить в душе своей // Карикатуры всех гостей.
Так он писал темно и вяло // (Что романтизмом мы зовем, // Хоть романтизма тут нимало // Не вижу я; да что нам в том?) // И наконец перед зарею, // Склонясь усталой головою, // На модном слове идеал // Тихонько Ленский задремал; // Но только сонным обаяньем // Он позабылся,
уж сосед // В безмолвный входит кабинет // И будит Ленского воззваньем: // «
Пора вставать: седьмой
уж час. // Онегин, верно, ждет
уж нас».