Неточные совпадения
— А неприятна, так и не
надо, но только
как бы она сама не заехала.
— Да и удивляться нечего; а почему? А потому что есть царь в голове. Чего ей не быть дюшессой? Она всем сумела бы быть. Вот это-то и
надо иметь в уме таким людям,
как мы с тобой, которые ворчали, что делать состояние будто бы «противно природе». Кто идет в лес по малину спустя время, тому одно средство: встретил кого с кузовом и отсыпь себе в кузовок.
— Нет; ведь его, дружок,
надо знать так,
как я его знаю; ведь это голова, это страшная голова!
— Весь я истормошился и изнемог, — говорил он себе. — Здесь
как будто легче немного, в отцовском доме, но надолго ли?.. Надолго ли они не будут знать, что я из себя сделал?.. Кто я и что я?..
Надо,
надо спасаться! Дни ужасно быстро бегут, сбежали безвестно куда целые годы, перевалило за полдень, а я еще не доиграл ни одной… нет, нужна решимость… квит или двойной куш!
— Ну да, это не мудрено, у них давно все перержавеет но, и разумеется,
как колеса пошли, так и скатились всё до нового завода. Тебе не
надо было их пускать.
— Ну вот видите:
какое же уж это зеленое! Нет, вам к лету
надо настоящее зеленое, —
как травка-муравка. Ну да погодите, — моргнул он, — я барышню попрошу, чтоб она вам свое подарила: у нее ведь уж наверное есть зеленое платье?
— Ну да, рассказывай, придешь ты,
как же! Нет уж, брат,
надо было ко мне сюда не садиться, а уж
как сел, так привезу, куда захочу. У нас на Руси на то и пословица есть: «на чьем возу едешь, того и песенку пой».
— Нет, нет, нет,
как это можно! Не
надо этого: раны в самом деле очень свежи.
—
Надо знать,
какая афера.
— И он,
как он ни прост, поймет, что бумаги
надо выручить. Впрочем, это уже будет мое дело растолковать ему, к чему могут повести эти бумаги, и он поймет и не постоит за себя. А вы, Алина Дмитриевна, — обратился Горданов к даме, бесцеремонно отгадывая ее имя, — вы можете тогда поступить по усмотрению: вы можете отдать ему эти бумаги после свадьбы, или можете и никогда ему их не отдавать.
Дело должен был начать Кишенский, ему одному известными способами, или по крайней мере способами, о которых другие
как будто не хотели и знать. Тихон Ларионович и не медлил: он завел пружину, но она, сверх всякого чаяния, не действовала так долго, что Горданов уже начал смущаться и хотел напрямик сказать Кишенскому, что не
надо ли повторить?
В эти два года он беспрестанно подвергался таким пертурбациям, что, не имей он своей природной доброты, легкости и покладливости, и не будь при нем Горданова, мастерски дававшего ему приемы хашиша пред каждою новою операцией, совершаемою над ним его женой и ее другом Кишенским, ему бы давно
надо было десять раз умереть смертью самоубийцы; но Висленеву,
как заметила Катерина Астафьевна Форова, бог за доброту только лица прибавил, то есть Иосаф Платонович, не состаревшись, оплешивел.
— Да ведь
надо знать,
как я женился и почему.
— Бога ради! Бога ради: я ничего не стану слушать и мне вовсе не
надо знать,
как и почему ты женился. Это опять ваше семейное дело, и честно ли, подло ли что тут делалось — в том ни я, ни кто другой не судья.
— Я не могу этого не достигнуть, Висленев! Я тебе говорю, что план мой это нечто совсем гениальное, — он прост,
как я не знаю что, и между тем он никому до сих пор еще не пришел в голову и, вероятно, никому не придет; но во всяком случае: на грех мастера нет, и потому
надо спешить.
— Так
надо исправиться, а не сдаватья без боя. Я женщина, но я, признаюсь вам, такой уступчивости не понимаю. Вы человек умный, честный, сердечный, чуткий, но вы фантазер. Не нужно забывать, что свет не нами начался, не нами и кончится: il faut prendre le monde comme il est. [нужно принимать свет таким,
как он есть (франц.).]
— Даже жалею, что я с ним когда-нибудь сходился Этот человек спокоен и скромен только по внешности; бросьте искру, он и дымит и пламенеет: готов на укоризны целому обществу, зачем принимают того, зачем не так ласкают другого. Позвольте же наконец, милостивый государь, всякому самому про себя знать, кого ему
как принимать в своем доме! Все люди грешны, и я сам грешен, так и меня не будут принимать. Да это
надо инквизицию после этого установить! Общество должно исправлять людей, а не отлучать их.
Брак; но брак не сдержит таких,
как Лариса; да и к тому же он не мог жениться на Ларисе: у него на плечах было большое дело с Бодростиной, которую
надо было сделать богатою вдовой и жениться на ней, чтобы самому быть богатым; но Ларису
надо было закрепить за собой, потому что она очень ему нравится и нужна для полного комфорта.
Добыть большие деньги Горданов давно знал
каким образом: дело это стояло за сорока тысячами, которые нужны были для расчета с долгами и начала миллионной операции;
надо было только освободить от мужа Бодростину и жениться на ней, но из этих двух дел последнее несомненно устраивалось само собою,
как только устроилось бы первое.
Надо было выдержать себя,
как выдерживает Синтянина, и тогда ни на что не нужны были бы никакие помощники…
Родители, разумеется, страшно перепугались, не сделала бы она чего с собою, да и от Поталеева этого нельзя было скрыть, он сам отгадал в чем дело и,
надо отдать ему честь, не похвалил их, он прямо сказал им, что ни в
каком случае не хочет, чтобы девушку неволили идти за него замуж.
Мерзавец Кишенский, который,
как вы знаете, ужасный подлец и его, надеюсь, вам не
надо много рекомендовать, и Алинка, которая женила на себе эту зеленую лошадь, господина Висленева, устроили страшную подлость: Кишенский, познакомясь с Бодростиным у какого-то жида-банкира, сделал такую подлую вещь: он вовлекает Бодростина в компанию по водоснабжению городов особенным способом, который есть не что иное,
как отвратительнейшее мошенничество и подлость.
— Ничего, мне
надо с тобой поговорить. Довольно сибаритничать: настало время за работу, — заговорила она, переступая порог, меж тем
как Горданов зажег свечу и снова юркнул под одеяло. — Я получила важные вести.
— А почему это? — вмешалась Форова. — А по-моему так, напротив,
надо рассказать это Ивану Демьянычу, пусть он,
как генерал, и своею властью его за это хорошенько бы прошколил.
— Да ведь я не знаю,
как это
надо молиться, или… мириться с тем, чего не знаю.
Это
надо покончить!» И с этим он сделал шаг к Глафире и коснулся слегка ее локтя, но тотчас же отскочил, потому что Глафира рванулась,
как раненая львица, и, с судорожно подергивающимися щеками, вперив острые, блуждающие глаза в Горданова, заговорила...
— Дай мне воды… скорей, скорей воды! — И жадно глотая глоток за глотком, она продолжала шепотом: — бога ради не бойся меня и ничего не пугайся… Не зови никого… не
надо чужих… Это пройдет… Мне хуже, если меня боятся… Зачем чужих? Когда мы двое… мы… — При этих словах она сделала усилие улыбнуться и пошутила: «
Какое счастье: ночь и мы одни!» Но ее сейчас же снова передернуло, и она зашипела...
— А вот этим вот! — воскликнул Евангел, тронув майора за ту часть груди, где сердце. —
Как же вы этого не заметили, что она, где хочет быть умною дамой, сейчас глупость скажет, —
как о ваших белых панталонах вышло; а где по естественному своему чувству говорит, так что твой министр юстиции. Вы ее, пожалуйста, не ослушайтесь, потому что я вам это по опыту говорю, что уж она
как рассудит, так это непременно так
надо сделать.
— Замолчи, сделай свое одолжение: я не могу этого слушать.
Какое перевоспитание? Когда мужу перевоспитывать? Это вздор, вздор, вздор! Хорошо перевоспитывать жен князьям да графам, а не бедным людям, которым
надо хребтом хлеба кусок доставать.
Надо пользоваться обстоятельствами и временем, иначе, извините меня, я знаток в таких делах: этакая женщина
как Казимира с ее наружностью, именем и ласками, долго в запамяти в Петербурге не останется и далеко пойдет.
— Постойте, постойте! — отвечал ей спокойно, соображая и обдумывая, Горданов. — Бежать хорошо, но именно,
как вы сказали,
надо «лучше бежать», а не кое-как.
— Да, ну это, может быть, мой промах, но что делать,
надо поступать так,
как позволяют обстоятельства.
— Да что же, — продолжал рассуждать Висленев, — мы прежде все отвергали и тогда нас звали нигилистами, теперь за все хватаемся и
надо всем сами смеемся… и… черт знает,
как нас назвать?
Предмет, казавшийся кивающею адамовой головой, был полукруглый кожаный баул, который мыши столкнули с дорожного сундука, а что такое были два белые глаза, это даже и не занимало Глафиру: она знала, что это две замаскировавшие замки перламутровые пуговицы. Она чувствовала себя теперь свежею и бодрою, и относилась к недавнему своему разлому
как к слабости, которую
надо откинуть, и только торопила время...
— Да уж
как знаешь, но это
надо остановить; я тебя прошу помочь мне как-нибудь в этом случае.
— А
как еще с вами
надо говорить? Вы чудиха и больше ничего; вас
надо бы
как непоседливую курицу взбрызнуть водой, да жигучею крапивкой пострекать.
— Все это ложь, все расточаемая ложь виновата, — твердил он, — и таковых испорченных красавиц
надо обильно жалеть, потому что
как бы они могли быть прекрасны, сколько бы они счастья могли принести и себе, и семье, а между тем,
как они часто живут только на горе себе и на горе другим.
— Я в самом деле нашел, что это справедливо и что у такой женщины,
как Лара, любви
надо добиваться. Но чтобы добиваться ее, значит жертвовать своими убеждениями, свободой мысли, свободой отношений к честным людям, а я этим жертвовать не могу, потому что тогда во мне не осталось бы ничего.
Прибыли из Петербурга и раствор, и щеточка, которою Жозеф хотел «отродить» свои волосы, но тут он спохватился, что от этой смази волосы его почернеют, тогда
как ему, чтобы «отродиться»,
надо быть блондином.
А до тех пор… до тех пор
надо лавировать и делать посильные уступки Ропшину, ограждаясь лишь от уступок самых крайних, которые возмущали ее
как женщину.
Горданов смеялся над этими записками, называл Жозефа в глаза Калхасом, но деньги все-таки давал, в размере десяти процентов с выпрашиваемой суммы, ввиду чего Жозеф должен был сильно возвышать цифру своих требований, так
как, чтобы получить сто рублей,
надо было просить тысячу. Но расписок опытный и хитрый Жозеф уже не давал и не употреблял слов ни «заем», ни «отдача», а просто держался формулы: «если любишь, то пришли».
На другой день, часа за полтора до отхода поезда железной дороги, дом Ларисы наполнился старыми, давно не бывавшими здесь друзьями: сюда пришли и Синтянины, и Катерина Астафьевна, и отец Евангел, а Филетер Иванович не разлучался с Подозеровым со вчерашнего вечера и ночевал с ним в его кабинете, где Андрей Иванович передал ему все домашние бумаги Ларисы и сообщил планы,
как он что думал повесть и
как, по его мнению,
надо бы вести для спасения заложенного дома.
Наказов этих никому не
надо было повторять: все они исполнялись в точности, и еще на дворе было довольно светло,
как все, что нужно было, в точности выполнено: лопаты, кочерги были разложены, и крестьяне, и стар и млад, снаряжались в путь.
Горданов сообразил, что ему
надо бросить попытку остановить это сумасшествие, и Жозеф, переполошив весь дом, ворвался,
как мы видели, в комнату Лары.
Довольно странно было, что эта неожиданная находка, однако, очень мало их поразила: и Евангел, и Форов
как будто находили, что этого
надо было ждать и майор наконец даже высказал такую мысль, которая со стороны его собеседника вызвала только простой вопрос...
Вокруг гроба пустое, свободное место: Глафира оглядывалась и увидала по ту сторону гроба Горданова. Он
как будто хотел ей что-то сказать глазами,
как будто звал ее скорее подходить или, напротив, предостерегал не подходить вовсе — не разберешь. Меж тем мертвец ждал ее лежа с закрытым лицом и с отпущением в связанных платком руках.
Надо было идти, и Глафира сделала уже шаг,
как вдруг ее обогнал пьяный Сид; он подскочил к покойнику со своими «расписками» и начал торопливо совать ему в руки, приговаривая...
Но подивитесь же,
какая с самим с ним произошла глупость: по погребении Катерины Астафьевны, он, не зная
как с собой справиться и все-таки супротив самой натуры своей строптствуя, испил до дна тяжелую чашу испытания и, бродя там и сям, очутился ночью на кладбище, влекомый, разумеется, существующею силой самой любви к несуществующему уже субъекту, и здесь он соблаговолил присесть и,
надо думать не противу своей воли, просидел целую ночь, припадая и плача (по его словам от того будто, что немножко лишнее на нутро принял), но
как бы там ни было, творя сей седален на хвалитех, он получил там сильную простуду и в результате оной перекосило его самого,
как и его покойницу Катерину Астафьевну, но только с сообразным отличием, так что его отец Кондратий щелкнул не с правой стороны на левую, а с левой на правую, дабы он, буде вздумает, мог бы еще правою рукой перекреститься, а левою ногой сатану отбрыкнуть.
— Да
как же-с: идут ступени на лестнице и вдруг терраса и посредине террасы, где не ожидаешь, еще опять ступень, идешь, хлоп и растянулся. Ведь за это вешать
надо их брата.