Неточные совпадения
— Я, кажется, немножко
знаю его, — отвечал Подозеров. — Он помещик здешней губернии и наш сверстник по университету… Я его часто видел в доме некиих господ Фигуриных, где я
давал уроки, а теперь у него здесь есть дело с крестьянами о земле.
— Брат! — сказала ему Лариса, когда он вышел в зал и оправлялся перед большим зеркалом, — не
дать ли
знать Бодростиной, что ты приехал?
Да вот еще что: в новом месте людей трудно
узнать скоро, как ты ни будь умен, и потому я должна
дать тебе несколько советов.
Павел Николаевич вытребовал Ванскок, приветил ее,
дал ей двадцать пять рублей на бедных ее староверческого прихода (которым она благотворила втайне) и
узнал от нее, что литераторствующий ростовщик Тихон Кишенский развернул будто бы огромные денежные дела. Павел Николаевич в этом немножко поусомнился.
Он
знал, что верны одни лишь прямые ходы и что их только можно повторять, а все фокусное действует только до тех пор, пока оно не разоблачено, и этот демон шептал Павлу Николаевичу, что тут ничто не может длиться долго, что весь фейерверк скоро вспыхнет и зачадит, а потому надо быстро сделать ловкий курбет, пока еще держатся остатки старых привычек к кучности и «свежие раны»
дают тень, за которою можно пред одними передернуть карты, а другим зажать рот.
— Я сама удостоверялась обо всем: всё правда, мне ничего не
дали на общее дело, но этого мало:
знайте и ведайте, что Оболдуев обломал дела, он забрал не только женины деньги, но и деньги свояченицы, и на эти деньги будет… издаваться газета с русским направлением!
— Ну, так
знай, и, если хочешь,
дай мне, я твою статью попотню. Согласен?
— Помилуй, Павел Николаич! — заговорил он, щипля дрожащими руками свою короткую губу, — на что же это похоже? Ты все
знаешь? тебе известны и наши дела, и мое положение: чего же они, разбойники, пристают ко мне с ножом к горлу? Я заплачу, но
дайте же мне срок!
— Чего же вы требуете от меня? — продолжала Лариса с упреком. — Не стыдно ли вам не
давать покоя девушке, которая вас избегает и
знать не хочет.
— Да, конечно, вы должны делать все, что я хочу! Иначе за что же, за что я могу вам позволять надеяться на какое-нибудь мое внимание? Ну сами скажите: за что? что такое вы могли бы мне
дать, чего сторицей не
дал бы мне всякий другой? Вы сказали: «каприз». Так
знайте, что и то, что я с вами здесь говорю, тоже каприз, и его сейчас не будет.
Ему именно хотелось купить себе жену, и он купил у меня мою руку тою ценою, какой я хотела: любуясь мною, он
дал мне самой выбрать из груды взятых у Висленева бумаг все, что я признавала наиболее компрометирующим его и других, и я в этом случае снова обнаружила опытность и осторожность, которую не
знаю чему приписать.
Спрошенная о его исчезновении сестра его Лариса не могла
дать никакого определительного ответа, и это вовсе не было с ее стороны лукавством: она в самом деле не
знала, куда скрылся Иосаф.
— Мне это все равно, ты не заговоришь меня ни Ларой и ничем на свете;
дай мне ответ, что может помешать тебе быть моею женой, и тогда я отстану!.. А, а! ты молчишь, ты не
знаешь, куда еще увильнуть! Так
знай же, что я
знаю, кто и что тебе может помешать! Ты любишь! Ты поймана! Ты любишь не меня, а Подозе…
Висленев сам
знал, что он остается ни при чем, и хотя страх долговой тюрьмы в России был так велик, что испепелял в нем даже самый недуг любви к Глафире, когда Глафира, приняв серьезную мину, сказала ему, что все эти страхи в существе не очень страшны, и что она
дает ему слово не только провезти его благополучно чрез Петербург, но даже и увезти к себе а деревню, то Иосаф выразил полное желание ее слушать и сказал...
— Пожалуй; а туда я съезжу утром и
дам тебе
знать.
— Мошенниками полон свет, — перебил генерал, — но пока эти мошенники не попадаются, на них при нынешних порядках нет управы. Я вижу, что я
знаю все, что вы мне хотите сказать: я давно
знаю эту клику, которая доит вашего мужа, но это все бесполезно; другое дело, если бы вы могли мне
дать какие-нибудь доказательства.
— Ну, это мне лучше
знать, стоит это или не стоит сожаления, но только я ведь не Висленев; я до конца таким путем не пойду; ты должна мне
дать верное ручательство: хочешь или не хочешь ты быть моей женой?
Дело заключалось в том, что Глафира Васильевна, получив согласие Ларисы погостить у нее еще несколько дней, посылала в город нарочного с поручением известить, что Лара остается у Бодростиных и что если муж ее приедет в город, то она просит его
дать ей
знать.
Зная барские замашки Михаила Андреевича, лойяльный юноша уповал, что Бодростин плюнет ему в лицо, выгонит его вон, может быть
даст сгоряча пинка ногой, и все это будет один на один и тем и кончится, хотя, разумеется, кончится далеко не так, как некогда мечтал этот чухонец, тоже возлелеявший в себе надежду обладать и роскошною вдовой, и ее миллионами.
Но приговор о неисправимости Лары показался Синтяниной обидным, и она ответила своей собеседнице, что нравственные переломы требуют времени, и, к тому же, на свете есть такие ложные шаги, от которых поворот назад иногда только увеличивает фальшь положения. Бодростина увидела здесь шпильку, и между двумя
дамами началась легкая перепалка. Глафира сказала, что она не
узнает Синтянину в этих словах и никогда бы не ожидала от нее таких суждений.
Не полагаясь на самих себя, они постановили привезть на то из далекой деревни старого мужика, по прозванью Сухого Мартына, да
дать ему в подмогу кузнеца Ковзу, да еще Памфилку-дурачка, на том основании, что кузнец по своему ремеслу в огне толк
знает, а Памфилка-дурак «божий человек».
— Напротив, — вмешался Ропшин и,
дав девушке знак выйти, сказал Глафире, что дело это нешуточное и что она непременно должна принять Синтянину и в точности
узнать, что такое случилось.
— Да-с; подбираемся-с, подбираемся… и заметьте-с, что довольно дружно один за другим. А ведь в существе нечему здесь много и удивляться: всему этому так надлежало и быть: жили, жили долго и наступила пора
давать другим место жить. Это всегда так бывает, что смерти вдруг так и хлынут, будто мешок прорвется. Катерина же Астафьевна,
знаете, женщина тучная, с сердцем нетерпячим… приехала к нам как раз во время похорон Веры,
узнала, что муж в тюрьме, и повезла ногой и руку повесила.
— Не хотел я для первого свидания огорчать Александру Ивановну и не все ей сказал. Ведь Форов,
знаете, тому недели с три, из-за Глафиры так жестоко с Ропшиным поругался, что при многих гостях
дал ему слово публично в собрании
дать оплеуху; пришел гневный ко мне, лег в бане поспать и…
Неточные совпадения
И вот ввели в семью чужую… // Да ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое, ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего ты хочешь, попроси… //
Дай окроплю святой водою, // Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я…
знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь
узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак,
дай Бог им долги дни!
Я
знаю:
дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
Но вот толпа заколебалась, // По зале шепот пробежал… // К хозяйке
дама приближалась, // За нею важный генерал. // Она была нетороплива, // Не холодна, не говорлива, // Без взора наглого для всех, // Без притязаний на успех, // Без этих маленьких ужимок, // Без подражательных затей… // Всё тихо, просто было в ней, // Она казалась верный снимок // Du comme il faut… (Шишков, прости: // Не
знаю, как перевести.)
Тут был, однако, цвет столицы, // И
знать, и моды образцы, // Везде встречаемые лица, // Необходимые глупцы; // Тут были
дамы пожилые // В чепцах и в розах, с виду злые; // Тут было несколько девиц, // Не улыбающихся лиц; // Тут был посланник, говоривший // О государственных делах; // Тут был в душистых сединах // Старик, по-старому шутивший: // Отменно тонко и умно, // Что нынче несколько смешно.