Неточные совпадения
Та,
как выше сказано, предложение это отклонила, и генерал более за нее не сватался; но
в это же
время отец Саши, старый инспектор Гриневич, ни село ни пало, получил без всякой просьбы чистую отставку.
Что она не любила Висленева или очень мало любила, это вполне доказывается
тем, что даже внезапное известие об освобождении его и его товарищей с удалением на
время в отдаленные губернии вместо Сибири, которую им прочили, Синтянина приняла с деревянным спокойствием,
как будто какую-нибудь самую обыкновенную весть.
— Да и удивляться нечего; а почему? А потому что есть царь
в голове. Чего ей не быть дюшессой? Она всем сумела бы быть. Вот это-то и надо иметь
в уме таким людям,
как мы с тобой, которые ворчали, что делать состояние будто бы «противно природе». Кто идет
в лес по малину спустя
время,
тому одно средство: встретил кого с кузовом и отсыпь себе
в кузовок.
Подозеров встал и быстро подошел к двери
как раз
в то время,
как Горданов готовился войти
в залу.
— О твоем обещании, которое ты исполнять отнюдь не должен, потому что имеешь теперь уже свою семью, и о
том,
как живется человеку
в наше переходное
время. Я его ненавижу.
В это
время на тропинке показался майор Форов. Он был
в старом, грязном-прегрязном драповом халате, подпоясанном засаленными шнурами; за пазухой у него был завязан ребенок,
в левой руке трубка, а
в правой книга, которую он читал
в то самое
время,
как дитя всячески старалось ее у него вырвать.
Висленев
в это
время жил
в одном из
тех громадных домов Невского проспекта, где,
как говорится, чего хочешь,
того просишь: здесь и роскошные магазины, и депо, и мелочная лавка, и французский ресторан, и греческая кухмистерская восточного человека Трифандоса, и другие ложементы с парадных входов на улицу, и сходных цен нищенские стойла
в глубине черных дворов.
— Это мы увидим. Я вам не стану нахваливать мой план,
как цыган лошадь: мой верный план
в этом не нуждается, и я не к
тому иду теперь. Кроме
того, что вы о нем знаете из этих слов, я до
времени не открою вам ничего и уже, разумеется, не попрошу у вас под мои соображения ни денег, ни кредита, ни поручительства.
Я согласен, что это дело небывалое, но вы сейчас увидите, что все это
как нельзя более просто и возможно: субъект, которого я вам предлагаю, зарабатывает
в год около двух тысяч рублей, но он немножко привередлив, — разумеется, пока он одинок, а со
временем, когда он будет женат и, находясь
в ваших руках, будет считаться отцом ваших малюток,
то вы его можете подогнать…
Полная невеста Елена Дмитриевна Фигурина,
в белом платье, стояла прямо и смело держала свою свечу пред налоем, а жених Иосаф Платонович опустился книзу, колена его гнулись, голова падала на грудь и по щекам из наплаканных и красных глаз его струились слезы, которые он ловил устами и глотал
в то время,
как опустившаяся книзу брачная свеча его текла и капала на колено его черных панталон.
Форова подошла и стала молча за плечом хозяйки. Подозеров сидел на земляной насыпи погреба и, держа
в левой руке своей худую и бледную ручку глухонемой Веры, правою быстро говорил с ней глухонемою азбукой. Он спрашивал Веру,
как она живет и что делала
в то время,
как они не видались.
Ропшин остолбенел, но потом быстро бросился к ней, но был остановлен тихим, таинственным «т-сс», между
тем как в то же самое
время правая рука ее схватила его за руку, а белый мизинец левой руки во всю свою длину лег на его испуганные уста.
Страшно представить себе,
какая глубокая и
в то же
время какая скверная для меня разница между
тем положением,
в каком я виделся с нею там,
в губернской гостинице,
в первую ночь моего приезда, и теперь… когда она сама меня встречает, сама меня снаряжает наемным Мефистофелем к своему мужу, и между
тем обращается со мною
как со школьником,
как с влюбленным гимназистом!
— Видите, видите,
какая бедовая моя Пайка! У-у-у-х, с ядовитостью женщина! — продолжал он, тихонько с нежностью и восторгом трогая жену за ее свежий раздвоившийся подбородок, и
в то же
время, оборотясь к майору, добавил: — Ужасно хитрая-с! Ужасно! Один я ее только постигаю, а вы о ней если сделаете заключение по этому первому свиданию, так непременно ошибетесь.
Во все
время венчального обряда Катерина Астафьевна жарко молилась и плакала, обтирая слезы рукавом своего поношенного, куцего коричневого шерстяного платья, меж
тем как гривенниковая свеча
в другой ее руке выбивала дробь и поджигала скрещенную на ее груди темную шелковую косыночку.
Бодростин, которому Казимира нравилась безмерно и который млел от одной мысли завладеть ею на
тех или других основаниях, разрешил Кишенскому пользоваться и
временем, и обстоятельствами, и не прошло недели,
как прекрасная Казимира приехала к Михаилу Андреевичу на своих лошадях и
в своей коляске просить его о каком-то ничтожном совете и тут же пригласила его
в свой салон и при этом нежно, нежно и крепко пожала его руку.
Механика, устроенная Кишенским, шла прекрасно: Бодростин не успел оглянуться,
как Казимира сделалась его потребностью: он у нее отдыхал от хлопот, она его смешила и тешила своею грациозною игривостью и остроумием, взятыми на память из Парижа; у нее собирались нужные Бодростину люди, при посредстве которых старик одновременно раскидывал свои широкие коммерческие планы и
в то же
время молодел душой и телом.
Во все это
время уста его что-то шептали, иногда довольно слышно, а руки делали вздрагивающие движения, меж
тем как сам он приближался по диагонали к Бодростиной и вдруг, внезапно остановясь возле ее кресла, тихо и
как будто небрежно взял с ее колен письмо Кишенского и хотел его пробежать, но Глафира, не прекращая чтения другого письма, молча взяла из рук Висленева похищенный им листок и положила его к себе
в карман.
В его страданиях была уже
та старческая особенность, что он не чувствовал крупнейших ударов, нанесенных ему несколько
времени назад, но нервно трепетал и замирал от всякого булавочного укола
в недавнем; а они, эти уколы, были часты и жгли его
как моксы гальванической щетки.
Так
как в этом романе читателям уже не раз приходилось встречать сцены, относительно которых, при поверхностном на них взгляде, необходимо должно возникнуть предположение, что
в разыгрывании их участвуют неведомые силы незримого мира, — тогда
как ученым реалистам нашего
времени достоверно известно, что нет никакого иного живого мира, кроме
того, венцом которого мы имеем честь числить нас самих, —
то необходимо сказать, что внезапное появление Бодростиной
в вагоне не должно быть относимо к ряду необъяснимых явлений вроде зеленого платья, кирасирского мундира с разрезанною спинкой; Гордановского секрета разбогатеть, Сннтянинского кольца с соскобленною надписью; болезненного припадка Глафиры и других темных явлений, разъяснение которых остается за автором
в недоимке.
Теперь мы уже не так далеки от всех этих разгадок, но разъяснение появления Бодростиной на всем ходу вагона не станем даже откладывать ни на минуту и займемся им тотчас же, — дадим его
как задаток к
тем расплатам,
какие за нами числятся и которые мы
в свое
время надеемся произвести самою натуральною и ходячею монетой.
Поэтому, когда Висленев, коснувшись
в разговоре с нею опасности,
какую имеет для нее пребывание
в живых племянника ее мужа, ничего не значащего кавалериста Кюлевейна, выговорил: «а если его…
того?» и при этом сделал выразительный знак кистью руки, согнутой
в виде чайничка, Глафире сделалось невыносимо противно, что ее проник и понял этот глубоко презираемый ею monsieur Borné, сохраняемый и приготовляемый ею хотя и на самую решительную, но
в то же
время на самую низкую послугу.
Нимало не заботясь о
том, где его поместят и
как будут трактовать
в краткое
время пребывания
в Берлине, он бросил свой саквояж
в передней нумера, где расположилась отдохнуть Глафира, и попросил у нее взаймы десять талеров.
Суматоха, обыкновенно происходящая при выходе из вагона, поглотила внимание Глафиры настолько, что она, не ожидая помощи Висленева, почти и позабыла о нем, но он сам напоминал ей о себе и удивил ее еще более, чем
в Берлине.
В то время,
как носильщики несли за нею к выходу ее багаж, к ней подскочил высокий человек, с огромною, длинною и окладистою черной бородой и усами, и прошептал...
Это был кабинет старика; влево за драпированными дверями виднелась его спальня, а правее — продолговатая комната или широкий коридор, совсем без мебели, и
в конце-то этой комнаты запертая дверь, у которой теперь толпились все четыре лакея, суетясь, споря, не соглашаясь и
в то же
время штурмуя эту дверь и кочергой, и щеткой, между
тем как четвертый, позже всех прибывший с ясеневою вешалкой, действовал ею,
как стенобойною машиной.
В этом положении и застали их набежавшие слуги и слесари, подоспевшие сюда
как раз
в то время, когда карета Глафиры остановилась у большого роскошного дома на одной из петербургских набережных.
Затем во все
то время,
как сестра его портила, поправляла, и опять портила, и снова поправляла свое общественное положение, он поднимался по службе, схоронил мать и отца, благословивших его у своего гроба; женился на состоятельной девушке из хорошей семьи и, метя
в сладких мечтах со
временем в министры, шел верною дорогой новейших карьеристов,
то есть заседал
в двадцати комитетах, отличался искусством слагать фразы и блистал проповедью прогресса и гуманности, доводящею до сонной одури.
— О, будь покойна:
то, что я скажу, не составляет ничего важного, я просто припомнила
в пример, что этот человек, по-видимому, столь холодный и самообладающий, при известии о твоей свадьбе стал такая кислая дрянь,
как и все, — точно так же одурел, точно так же злился, корчился, не ел и не находил смысла
в своем существовании. Он даже был глупее чем другие, и точно гусар старинных
времен проводил целые дни
в размышлении,
как бы тебя похитить. Я уж не знаю, что может быть этого пошлее.
Лариса, пробыв четыре дня у Бодростиной и притом оскорбясь на
то, что она здесь гостила
в то самое
время, когда муж ее был
в городе, не могла придумать,
как ей возвратиться с наибольшим сохранением своего достоинства, сильно страдавшего, по ее мнению, от
той невозмутимости, с которою муж отнесся к ее отсутствию. Наблюдательное око Глафиры это видело и предусматривало все, чем можно воспользоваться из этого недовольства.
Бодростиной настала новая забота успокоивать Ропшина, что
в эту пору уже было далеко не так легко,
как во
время оно, потому что теперь Ропшин страшился не
того, что его прогонят с места, а ему грозила серьезная опасность повозить тачку
в Нерчинских рудниках.
В то время,
как Ропшин уже был
в полусне, и притом
в приятнейшем полусне, потому что ожившие его надежды дали ослабу томившей его страсти, он почувствовал, что его запертая дверь слегка колышется, и кто-то зовет его по имени.
— Вы говорите
как дитя. Мне жаль вас; я не желаю, чтобы это случилось с вами. Лара! Ты когда-то хотела ехать ко мне
в деревню: я живу очень тесно и, зная твою привычку к этому удобному домику, я не хотел лишать тебя необходимого комфорта; я не принял тогда твоей жертвы, но нынче я тебя прошу: поедем
в деревню! Теперь лето; я себя устрою кое-как
в чуланчике, а ты займешь комнату, а
тем временем кончится постройка, и к зиме ты будешь помещена совсем удобно.
Лары так и не было:
в то время,
как мужа ее уносил быстрый поезд, она
в сильнейшем расстройстве скакала
в деревню к Бодростиной, которой стремилась излить свою душу и получить от нее укрепление.
На дворе уже была ночь, звезды сияли во все небо, ветер несся быстрою струей вокруг открытой платформы и прохлаждал горячечный жар майорши, которая сидела на полу между ящиками и бочками,
в коленях у нее помещался поросенок и она кормила его булочкой, доставая ее из своего узелочка одною рукой, меж
тем как другою ударяла себя
в грудь, и
то порицала себя за гордыню, что сердилась на Лару и не видалась с нею последнее
время и
тем дала усилиться Жозефу и проклятому Гордашке,
то, подняв глаза к звездному небу, шептала вслух восторженные молитвы.
Для этого визита ею было выбрано предобеденное
время, с
тою целью, чтобы
в эти часы застать Глафиру одну, без гостей, и узнать
как можно более
в возможно короткое
время.
Какую она себе усвоила бесстрастную, мягкую речь,
какие тихие, спокойные движения,
какой у нее установился на все оригинальный взгляд, мистический и
в то же
время институтски-мечтательный!..
Синтянина менее слушала, чем наблюдала, и ее особенно занимало,
как Горданов, будучи утонченно холоден к ней,
в то же
время интересничал с своею подвязанною рукой.
Они сорвались во
время пожара и
в перепуге и бешенстве ударились по лесам, что и было причиной
того адского рева и треска, который несся,
как ураган, пред вестью о смерти бедного Водопьянова.
Барское пиршество и опасения занесенной Висленевым тревоги, что и здесь
того гляди барским рачением последует помеха, изменяли характер тихой торжественности,
какую имело дело во
время сборов, и
в души людей начало красться раздражение, росшее быстро. Мужики работали, супясь, озираясь, толкая друг дружку и ворча,
как медведи.
В то самое
время,
как в Аленином Верхе происходили описанные события, Александра Ивановна Синтянина, пройдя темными переходами, отворила дверь
в комнату Лары и изумилась, что здесь была совершенная темнота.
Несмотря на
то, что теперь не было
времени для размышлений философского свойства, Глафире вдруг припомнились все люди, на которых она
в помыслах своих глядела,
как на мужчин, и она не могла представить себе ничего презреннее этого белобрысого Ропшина…
Висленев
в одно и
то же
время и усердно раскрывал историю, и немилосердно ее путал. Просидев
в уединении эту тяжелую ночь, он надумался облагородить свое поведение, притянув к нему социалистские теории: он,
как мы видели, не только не отрицал
того, что хотел смерти Бодростина, но даже со всею откровенностию объяснял, что он очень рад, что его убили!
А что касается его выстрела
в Горданова,
то он стрелял потому, что Горданов, известный мерзавец и
в жизни, и
в теории, делал ему разные страшные подлости: клеветал на него, соблазнил его сестру, выставлял его не раз дураком и глупцом и наконец даже давал ему подлый совет идти к скопцам, а сам хотел жениться на Бодростиной, с которой он, вероятно, все
время состоял
в интимных отношениях, между
тем как она давно дала Висленеву обещание, что, овдовев, пойдет замуж не за Горданова, а за него, и он этим дорожил, потому что хотел ее освободить от среды и имел
в виду, получив вместе с нею состояние, построить школы и завести хорошие библиотеки и вообще завести много доброго, чего не делал Бодростин.
Она искала облегчения
в сообществе Синтяниной и Веры, остававшихся здесь ради похорон Ларисы, так
как, по ходатайству услужливого Ропшина, самоубийцу разрешено было похоронить по христианскому обряду. Глафира не обращала внимания, что обе эти женщины не могли питать к ней ни уважения, ни дружбы: она с ними не расставалась; но
в то время, когда ей надлежало сойти
в зал, где ее ждали к панихиде, обе Синтянины занимались телом Лары, и потому Глафира Васильевна потребовала, чтоб ее проводил Ропшин.
— Он пустил
в воду концы. Вот
в это
время,
как вы с Сашей ходили искать квартиры, ко мне заходил
тот… Карташов, или этот… знаете, который был там?..