Неточные совпадения
—
То есть, позвольте-с! как же это с большинством? — сказал Устинов, в упор
и строго
глядя в глаза ему; — до сих пор большинство за розги
и исключение?
И вы тоже на стороне большинства?
Анатоль целые утра проводил перед зеркалом, громко разучивая свою роль по тетрадке, превосходно переписанной писцом губернаторской канцелярии,
и даже совершенно позабыл про свои прокурорские дела
и обязанности, а у злосчастного Шписса, кроме роли, оказались теперь еще сугубо особые поручения, которые ежечасно давали ему
то monsieur Гржиб,
то madame Гржиб,
и черненький Шписс, сломя голову, летал по городу, заказывая для генеральши различные принадлежности к спектаклю,
то устраивал оркестр
и руководил капельмейстера,
то толковал с подрядчиком
и плотниками, ставившими в зале дворянского собрания временную сцену (играть на подмостках городского театра madame Гржиб нашла в высшей степени неприличным),
то объяснял что-то декоратору, приказывал о чем-то костюмеру,
глядел парики у парикмахера, порхал от одного участвующего к другому, от одной «благородной любительницы» к другой,
и всем
и каждому старался угодить, сделать что-нибудь приятное, сказать что-нибудь любезное, дабы все потом говорили: «ах, какой милый этот Шписс! какой он прелестный!» Что касается, впрочем, до «мелкоты» вроде подрядчика, декоратора, парикмахера
и тому подобной «дряни»,
то с ними Шписс не церемонился
и «приказывал» самым начальственным тоном: он ведь знал себе цену.
Майор присел на стул перед кроватью, около столика, безотчетно поправил отвернувшийся край простыни, подпер руками голову
и без думы, без мысли, с одною только болью в сердце, стал
глядеть все на
те же былые подушки да на
тот же портрет, смотревший на него со стены добрыми, безмятежными глазами. Так застали его первые лучи солнца. Он спал теперь сном глухим
и тяжелым.
— Да чего ты так
глядишь на меня, — продолжала она, ласково положив на плечо ему руку, — своя, не чужая! Все
та же, что
и прежде. Ну, хочешь, поцелуемся?
Но Полояров все эти радости
и восторги встречал совершенно холодно: больно уж не по нутру они ему были.
И именно в
те самые минуты, когда она показывала ему новые свои покупки, рассказывая намерения
и планы будущего житья-бытья, он
глядел совсем равнодушно, как на нечто постороннее,
и слушал вполне безучастно, а иногда с видимым даже раздражением
и неудовольствием.
Конечно, надо ехать! — размышлял он, — об этом нечего
и говорить,
и чем скорее,
тем лучше, а
то еще
гляди, пожалуй, окрутят как-нибудь… заставят…
«Что же, коли напечатать ее? — грустно раздумывал Полояров, очутясь уже вне кабинета, — ведь тут не более как два с половиной листа печатных, а дадут за них… ну, много-много, коли по пятидесяти с листа…
И то уж красная плата! Значит, за все сто двадцать пять, а
гляди,
и того меньше будет… Что ж, пятьсот рублей цена хорошая, ведь это выходит по двести с листа. Да такой благодати вовек не дождешься! Ну его к черту, помирюсь
и на этом!»
Вон потянулись они вверх, на восемьдесят
и на сто сажен над речным уровнем, эти утесистые великаны:
то целая сплошная масса ровно тянется с версту, словно вал гигантской крепости, заросшая дремучим, темным, непродорным лесом;
то,
глядишь, сплотился целый ряд скалистых конусов, покрытых, словно зеленой мерлушкой, кудрявым кустарником.
Когда же снова дошла очередь до Констанции Александровны, она, выйдя на середину залы
и будто отыскивая кого-то глазами, замедлилась на минуту
и потом прямо направилась к одиноко стоящему графу.
Тот в смущении
и отчасти с испугом
глядел на нее, как бы вымаливая себе пощады.
Она не договорила
и отвернувшись
глядела все в
ту же прозрачно-мглистую даль.
— Скажу вам на это вот что: да, если я полюблю человека,
то хотела бы любить его откровенно
и прямо, не стыдясь
глядеть в глаза целому свету, не прятаться, не скрывать свою любовь, а говорить всем: да, мол, я люблю его!
— До свиданья… до свиданья… — вся слегка дрожа, тихо шептала
и принужденно улыбалась девушка
и глядела в его лицо, отрывая
и в
то же время не желая отрывать от его губ свою руку. — Ну, будет… будет… Пойдемте… Пора… Тетушка ждет к чаю…
Может быть, в сущности, многого из
того, что ему казалось, вовсе
и не было, но уж он-то сам, по внутреннему настроению, склонен был
глядеть на все преувеличенными глазами
и объяснять себе все так, как подсказывало ему его собственное, болезненное чувство.
Но тут подвертывался Свитка с каким-нибудь делом, с какими-нибудь наставлениями
и инструкциями касательно будущих действий в Варшаве,
то надо было брать из университета бумаги, писать прошение об определении в военную службу
и отвозить все это к Бейгушу,
то вдруг Свитка тащил его за чем-нибудь к Лесницкому или на «литературный вечер», в «кружок» Офицерской улицы,
то вдруг графиня Цезарина присылала сказать, что нынче она ждет к себе Хвалынцева обедать,
и вот таким образом,
глядишь, день
и промелькнул, а к Стрешневым все-таки не съезжено.
— Полноте-ка, Константин Семеныч! Оставьте все это! — с убеждением заговорила она, взяв его руки
и ласково
глядя в глаза. — Бросьте все эти пустяки!.. Ей-Богу!.. Ну, что вам?!. Давайте-ка лучше вот что: если вам здесь очень уж надоело, укатимте в Славнобубенск, поезжайте в имение, призаймитесь хозяйством, ей-Богу же, так-то лучше будет!.. А
то что вдруг — служба, да еще военная, да еще в Варшаву… Нет, право, бросьте, голубчик!
Она никогда не придавала Хвалынцеву никаких особенных героических качеств, идеальных свойств
и добродетелей, ради
того лишь что он ей нравился: она была слишком положительный человек для этого,
глядела на жизнь
и людей слишком просто
и прямо.
Она не изукрашивала его, не
глядела на него сквозь радужную призму, словом, не творила себе из него кумира,
и между
тем так много
и глубоко полюбила его, — даже глубже
и более, чем сама могла думать до дней, последовавших за окончательной разлукой.
Девушка слегка колебалась, но потом в молчании
и не
глядя на него, медленно
и холодно протянула ему руку. Бог ее знает — а только она
и сама-то хорошенько не понимала, презирает ли, ненавидит ли, или все еще любит этого человека. А по правде сказать, в ее чувстве к нему тлелось пока еще
и то,
и другое,
и третье…
Мебели мало, да
и та какая-то сбродная
и глядит так, как будто она тут ровно ни к чему не пригодна.
Причины
и соображения заключались в
том, что карман вдовушки зачастую оказывал услуги превыше всяких служительских обязанностей, а для
того, чтобы пользоваться услугами ее кармана, надо же было сделать ей хоть какую-нибудь льготу, а
то вдруг —
гляди — как закапризничает дура, да, пожалуй, еще не захочет жить в коммуне, так тут
и засядешь как рак на мели.
— Азия!.. Смирися!.. Смирися, безобразие Азии, говорю тебе! — комически-ораторским тоном взывал к нему Ардальон, простирая руки. — Не ву горяче па! Что с возу упало,
то пропало!..
Гляди на жизнь философски, как
гляжу я —
и благо ти будет! Ну, что же, что кузинка нос показала? Укротись
и старайся сыскать новую —
и будешь ты утешен! Вот тебе мое верное слово!
«А ведь, ей-Богу, я еще прехорошенькая!.. превкусная!» — с наивно-светлой улыбкой подумала она,
глядя на себя в зеркало, на свои глаза, блещущие от давешнего волнения, на эти свежие, красивые плечи
и на эти волнистые, роскошные волосы, упавшие в
ту самую минуту густыми, тяжелыми прядями на стройную спину.
Бейгуш, по всегдашней привычке, кивнул им головою, но
те не ответили на поклон,
и не
то чтобы отвернулись от него, не
то чтобы сделали вид, будто не узнают его; напротив, оба прямо
и твердо
глядели ему в глаза,
и в их взоре он ясно прочел
то же самое презрение,
то же самое имя «изменника».
Неточные совпадения
Он в
том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел
и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой //
И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не
глядел.
Так мысль ее далече бродит: // Забыт
и свет
и шумный бал, // А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, //
И локтем Таню враз толкнули, //
И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было,
гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Ей-ей! не
то, чтоб содрогнулась // Иль стала вдруг бледна, красна… // У ней
и бровь не шевельнулась; // Не сжала даже губ она. // Хоть он
глядел нельзя прилежней, // Но
и следов Татьяны прежней // Не мог Онегин обрести. // С ней речь хотел он завести //
И —
и не мог. Она спросила, // Давно ль он здесь, откуда он //
И не из их ли уж сторон? // Потом к супругу обратила // Усталый взгляд; скользнула вон… //
И недвижим остался он.
Желать обнять у вас колени //
И, зарыдав, у ваших ног // Излить мольбы, признанья, пени, // Всё, всё, что выразить бы мог, // А между
тем притворным хладом // Вооружать
и речь
и взор, // Вести спокойный разговор, //
Глядеть на вас веселым взглядом!..
Весь вечер Ленский был рассеян, //
То молчалив,
то весел вновь; // Но
тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды //
И брал на них одни аккорды, //
То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она
глядит ему в лицо. // «Что с вами?» — «Так». —
И на крыльцо.