Неточные совпадения
Он в
том покое поселился,
Где деревенский старожил
Лет сорок с ключницей бранился,
В окно смотрел
и мух давил.
Всё было просто: пол дубовый,
Два шкафа, стол, диван пуховый,
Нигде ни пятнышка чернил.
Онегин шкафы отворил;
В одном нашел тетрадь расхода,
В другом наливок целый строй,
Кувшины с яблочной водой
И календарь осьмого года:
Старик, имея много дел,
В иные книги не
глядел.
Но дружбы нет
и той меж нами.
Все предрассудки истребя,
Мы почитаем всех нулями,
А единицами — себя.
Мы все
глядим в Наполеоны;
Двуногих тварей миллионы
Для нас орудие одно,
Нам чувство дико
и смешно.
Сноснее многих был Евгений;
Хоть он людей, конечно, знал
И вообще их презирал, —
Но (правил нет без исключений)
Иных он очень отличал
И вчуже чувство уважал.
Татьяна любопытным взором
На воск потопленный
глядит:
Он чудно вылитым узором
Ей что-то чудное гласит;
Из блюда, полного водою,
Выходят кольца чередою;
И вынулось колечко ей
Под песенку старинных дней:
«Там мужички-то всё богаты,
Гребут лопатой серебро;
Кому поем,
тому добро
И слава!» Но сулит утраты
Сей песни жалостный напев;
Милей кошурка сердцу дев.
Еще страшней, еще чуднее:
Вот рак верхом на пауке,
Вот череп на гусиной шее
Вертится в красном колпаке,
Вот мельница вприсядку пляшет
И крыльями трещит
и машет;
Лай, хохот, пенье, свист
и хлоп,
Людская молвь
и конский топ!
Но что подумала Татьяна,
Когда узнала меж гостей
Того, кто мил
и страшен ей,
Героя нашего романа!
Онегин за столом сидит
И в дверь украдкою
глядит.
Весь вечер Ленский был рассеян,
То молчалив,
то весел вновь;
Но
тот, кто музою взлелеян,
Всегда таков: нахмуря бровь,
Садился он за клавикорды
И брал на них одни аккорды,
То, к Ольге взоры устремив,
Шептал: не правда ль? я счастлив.
Но поздно; время ехать. Сжалось
В нем сердце, полное тоской;
Прощаясь с девой молодой,
Оно как будто разрывалось.
Она
глядит ему в лицо.
«Что с вами?» — «Так». —
И на крыльцо.
И долго, будто сквозь тумана,
Она
глядела им вослед…
И вот одна, одна Татьяна!
Увы! подруга стольких лет,
Ее голубка молодая,
Ее наперсница родная,
Судьбою вдаль занесена,
С ней навсегда разлучена.
Как тень она без цели бродит,
То смотрит в опустелый сад…
Нигде, ни в чем ей нет отрад,
И облегченья не находит
Она подавленным слезам,
И сердце рвется пополам.
Так мысль ее далече бродит:
Забыт
и свет
и шумный бал,
А глаз меж
тем с нее не сводит
Какой-то важный генерал.
Друг другу тетушки мигнули,
И локтем Таню враз толкнули,
И каждая шепнула ей:
«Взгляни налево поскорей». —
«Налево? где? что там такое?» —
«Ну, что бы ни было,
гляди…
В
той кучке, видишь? впереди,
Там, где еще в мундирах двое…
Вот отошел… вот боком стал… —
«Кто? толстый этот генерал...
«Ужели, — думает Евгений, —
Ужель она? Но точно… Нет…
Как! из глуши степных селений…»
И неотвязчивый лорнет
Он обращает поминутно
На
ту, чей вид напомнил смутно
Ему забытые черты.
«Скажи мне, князь, не знаешь ты,
Кто там в малиновом берете
С послом испанским говорит?»
Князь на Онегина
глядит.
«Ага! давно ж ты не был в свете.
Постой, тебя представлю я». —
«Да кто ж она?» — «Жена моя».
Ей-ей! не
то, чтоб содрогнулась
Иль стала вдруг бледна, красна…
У ней
и бровь не шевельнулась;
Не сжала даже губ она.
Хоть он
глядел нельзя прилежней,
Но
и следов Татьяны прежней
Не мог Онегин обрести.
С ней речь хотел он завести
И —
и не мог. Она спросила,
Давно ль он здесь, откуда он
И не из их ли уж сторон?
Потом к супругу обратила
Усталый взгляд; скользнула вон…
И недвижим остался он.
Желать обнять у вас колени
И, зарыдав, у ваших ног
Излить мольбы, признанья, пени,
Всё, всё, что выразить бы мог,
А между
тем притворным хладом
Вооружать
и речь
и взор,
Вести спокойный разговор,
Глядеть на вас веселым взглядом!..
Неточные совпадения
В
ту ж минуту приказываю заложить коляску: кучер Андрюшка спрашивает меня, куда ехать, а я ничего не могу
и говорить,
гляжу просто ему в глаза, как дура; я думаю, что он подумал, что я сумасшедшая.
— Ведь тут не мудрость какая, — сказал Петрушка,
глядя искоса, — окроме
того, что, спустясь с горы, взять попрямей, ничего больше
и нет.
Теперь равнодушно подъезжаю ко всякой незнакомой деревне
и равнодушно
гляжу на ее пошлую наружность; моему охлажденному взору неприютно, мне не смешно,
и то, что пробудило бы в прежние годы живое движенье в лице, смех
и немолчные речи,
то скользит теперь мимо,
и безучастное молчание хранят мои недвижные уста. О моя юность! о моя свежесть!
— Ради самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что это ты делаешь! Оставлять так выгодно начатый карьер из-за
того только, что попался начальник не
того… Что ж это? Ведь если на это
глядеть, тогда
и в службе никто бы не остался. Образумься, образумься. Еще есть время! Отринь гордость
и самолюбье, поезжай
и объяснись с ним!
Но в продолжение
того, как он сидел в жестких своих креслах, тревожимый мыслями
и бессонницей, угощая усердно Ноздрева
и всю родню его,
и перед ним теплилась сальная свечка, которой светильня давно уже накрылась нагоревшею черною шапкою, ежеминутно грозя погаснуть,
и глядела ему в окна слепая, темная ночь, готовая посинеть от приближавшегося рассвета,
и пересвистывались вдали отдаленные петухи,
и в совершенно заснувшем городе, может быть, плелась где-нибудь фризовая шинель, горемыка неизвестно какого класса
и чина, знающая одну только (увы!) слишком протертую русским забубенным народом дорогу, — в это время на другом конце города происходило событие, которое готовилось увеличить неприятность положения нашего героя.