Неточные совпадения
—
Ну знать, зазнобила
ты и ему сердце…
— Вот оно что! А
ты мышка несчастная, то-то
ты рыло-то нагулял, поперек себя шире… Все это оттого, что слезами обливаешься… Жаль
тебя мне, парень, жаль…
Ну да московские крали
тебя, мышонка бедного, приголубят, приласкают, шкурку вот, пожалуй, попортят, не ровен час,
ну да это не беда, все равно
ты после них никому не будешь надобен.
— Он добрый, не стал бы неволить, кабы сказал
ты напрямки ему, что
тебе… — Она остановилась. —
Ну, хоть бы боязно…
— Размазал на диво! — делано усмехнулась она. — Голубь чистый, да и только.
Ну да что толковать об этом! Еще на воде писано, вернешься из Москвы, там видно будет… У меня до
тебя дело есть.
Ты когда в путь-то?
—
Ну на часок и задержаться можно. Я ведь не зря сюда
тебя вызвала, попрощаться-то
ты сам должон был прийти, а не я… Я по делу нашей Ксении Яковлевны…
—
Ну вот и вышло,
ты глуп, а не я… Я говорю тут, а он: к нему еду с грамоткой, — передразнила его Домаша.
—
Ну коли так, уж нечего делать с
тобой, поцелую на прощанье, через час опять сюда прибегу. Приходи…
— Добром не отдашь, силой возьму.
Ну, решай скорее. Некогда мне тут с
тобою валандаться.
— Вот видишь, а
ты его уже сватать начала…
Ну, пойдем, посмотрим на нашу лебедушку.
—
Ну что, касаточка, несильно
тебе недужится? — спросил первый.
—
Ну уж где здоровой… — заметил Ермак Тимофеевич. — Благо на ноги-то встала и то, слава
тебе, Господи.
—
Ну, полно, поехала… — остановил ее старик Строганов. — Довольно, слушай, что я
тебе буду наказывать…
Ты, как придет к нам ноне этот свет твой Ермак Тимофеевич, прежде нежели пустить его в светлицу, пошли ко мне… Семен-де Аникич просит
тебя к нему понаведаться… Поняла?
—
Ну это, добрый молодец, еще на воде писано, поставится ли в заслугу… И нам может ох как влететь, коль прознает царь, что мы
тебя и на земле поселили…
—
Ну и знахарь же
ты, свет наш Ермак Тимофеевич! — с умилением воскликнула Антиповна.
—
Ну, хорошо, я обручу вас до похода… Пойми же, шалая девушка, нельзя выходить замуж за непрощенного разбойника. Ермак идет в поход волею, чтобы заслужить себе царское прощение. Он сам скажет
тебе о том. А
ты ему препятствуешь… Препятствуешь сама своему счастью…
—
Ну и люби, ведь не мешаю я
тебе. О твоем же счастии забочусь, чтобы мужа твоего будущего из-под царского гнева вызволить, а
ты в слезы.
— Да кто
тебе сказал о том?.. Кажись, сам Ермак скажет, что он мною обласкан, — отвечал Семен Иоаникиевич. — А что не такого жениха я
тебе прочил, это верно… Прямо скажу, да и Ермак это знает и понимает.
Ну да, видно, судьба… Того, за кого я метил
тебя отдать и к кому послал грамотку, уж нет на этом свете…
— И о чем
тебе думать?
Ну, любишь
ты девушку, и мне, признаться
тебе, невдомек это — в жизнь свою не любил бабу… Так и люби, она
тебя тоже любит… Чего же
тебе еще-то нужно?..
—
Ну гадалка, верно,
ты, кажись, что-то болтала.
—
Ну ин быть по-твоему… Скажу
тебе, только чур никому ни полслова о том не вымолви. Не сболтни ненароком как-нибудь.
—
Ну все едино, что осталось — твое, а это
тебе еще за службу верную…
— Как можно нам обоим уехать! Вестимо, нельзя…
Ну да мы и после свадьбы с
тобою напируемся… Чай, сюда же привезешь молодую княгинюшку?
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины //
Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! //
Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как
ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
«
Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним;
ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди
ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! //
Ты к ним на той неделе зван. —
Спор громче, громче; вдруг Евгений // Хватает длинный нож, и вмиг // Повержен Ленский; страшно тени // Сгустились; нестерпимый крик // Раздался… хижина шатнулась… // И Таня в ужасе проснулась… // Глядит, уж в комнате светло; // В окне сквозь мерзлое стекло // Зари багряный луч играет; // Дверь отворилась. Ольга к ней, // Авроры северной алей // И легче ласточки, влетает; // «
Ну, — говорит, — скажи ж
ты мне, // Кого
ты видела во сне?»
— Я тут еще беды не вижу. // «Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! // Да полно, милый, ради Бога. //
Ну что ж?
ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «
Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.
Они дорогой самой краткой // Домой летят во весь опор. // Теперь послушаем украдкой // Героев наших разговор: // —
Ну что ж, Онегин?
ты зеваешь. — // «Привычка, Ленский». — Но скучаешь //
Ты как-то больше. — «Нет, равно. // Однако в поле уж темно; // Скорей! пошел, пошел, Андрюшка! // Какие глупые места! // А кстати: Ларина проста, // Но очень милая старушка; // Боюсь: брусничная вода // Мне не наделала б вреда.