Неточные совпадения
— Что с тобой, Ксюшенька, чего ты убиваешься?.. Глянь,
на лице-то кровинки
нет, краше в гроб кладут…
— Понаслышаны мы были давнехонько о вашей сторонушке. Богатая она страсть и привольная.
Нет в ней ни воевод, ни стрельцов, жить можно вольготно, не опасаючись. Остяки, бают, да всякая нечисть беспокоит порой, ну да
на них управу найти можно…
Вот тут поди и пушки есть, и пищали,
на всех московских стрельцов хватило бы, а людей
нет, чтобы с ними управиться.
— Не узнаю тебя, атаман, чему радуешься. Краль завели… Это-то и неладно, перепортятся вконец, к ратному делу годиться не будут… Только я наших людей знаю. Не из таковских… Смута выйдет, все пристанут к тем, кто из поселка тягу задаст
на вольную волюшку, в степь просторную, куда и крали денутся, бросят, не жалеючи. Для казака
нет лучшей крали, как пищаль да меч булатный…
Нет, надо покончить с этим… Не Ермаку Тимофеевичу поддаваться женским прелестям. Не радости семейной жизни
на роду его написаны… Нарушишь главный завет отца — погибнешь ни за синь порох. Эти-то бродившие в его голове мысли и нагоняли тучи
на его лице.
Дождется он, что поведут ее с другим под честный венец, бают среди челядинцев строгановских, что жених есть
на Москве у молодой хозяюшки, боярин статный, богатый, у царя в милости. Куда уж ему, Ермаку, душегубу, разбойнику, идти супротив боярина, может ли что, кроме страха, питать к нему девушка?
Нет, не честный венец с ней ему готовится, а два столба с перекладиной да петля пеньковая. Вздернут его, сердечного,
на просторе он и заболтается.
— Надо прознать, что он-то… Узнаешь, коли любит он, — легче будет, а
нет — наплевать
на него надо…
— Да что ты, парень, своевольствуешь! Управы, што ли,
на тебя
нет? Узнает Семен Аникич, не похвалит тебя за это дело, не для этого он тебя своим посельщиком сделал, — переменил тон Яков.
—
Нет, я что ни
на есть, да придумаю.
— Видно,
нет на него пропасти. Оглядели мы мертвых —
нет меж ними.
—
Нет, слава те Христу, двоих маленько поцарапали, да и те
на ногах назад пришли…
—
Нет, мне сказывали, а я беспременно посмотреть
на нее схожу. Может, она и гадать умеет. Ведь цыганки все гадают…
— Уж и вор… Просто себя не забывает, охулки
на руку не кладет около хозяйского добра… Да где их взять таких-то, которые бы его соблюдали? Таких, Максимушка,
нет, и, по-моему, задать ему нагоняй как следствуст, пугнуть хорошенько, он
на время и приостановится…
—
Нет, милый, ты, я вижу, ума решился… Родную сестру за разбойника норовишь выдать — ведь
на него петля в Москве готова. Ты знаешь это?
— У Бога, добрый молодец,
нет неумолимых грехов, а
на земле-то ведь люди…
—
Нет, уж не ходи. Антиповна сегодня мне сказала, здорова Аксюша, только
на сердце жалуется. Ну да это пустое…
— Да кто тебе сказал о том?.. Кажись, сам Ермак скажет, что он мною обласкан, — отвечал Семен Иоаникиевич. — А что не такого жениха я тебе прочил, это верно… Прямо скажу, да и Ермак это знает и понимает. Ну да, видно, судьба… Того, за кого я метил тебя отдать и к кому послал грамотку, уж
нет на этом свете…
— Поистине, Ксения Яковлевна, знала бы, что любит он… Не ворочается скоро не по своей воле, а ранен или убит лихими людьми… Всю жизнь бы по нем прогоревала бы,
на мужика-то бы ни
на одного не взглянула, а все было бы легче сердцу моему девичьему, чем знать, что он попусту прохлаждается, себя прогуливает, а обо мне, видно, и думушки
нет в его пустой башке.
—
Нет, Иван Иванович, не до сна ей теперь, видно, как и мне, свежа еще горечь разлуки… Вот я прошлую ночь напролет глаз сомкнуть не мог. Люди-то вон как притомились, — он жестом руки показал
на спящих казаков, — а у меня сна ни в одном глазу…
— И ничего
нет в том доброго, — с жаром заговорила Домаша. — С их братом нашей сестре тоже держать ухо востро нужно, раз помилуешь, они тебе
на шею сядут и поедут. Тогда аминь. Прощай, вольная волюшка.
—
Нет, Семен Аникич, разорвал ее — от греха, по совету того же доброго человека… Не ровен час, говорит, признают, что у тебя грамотка к Обносковым и сам пропадешь, и накликаешь беду
на голову пославшего ее с тобой…
На самого Ермака Тимофеевича нашло было раздумье, но он быстро сообразил, что для него лично возврата
нет без окончательного завоевания Сибири, что захваченная громадная добыча, довольная для остальных казаков, для него ничто. Его добыча — брачный венец с Ксенией Строгановой. Он решил поэтому идти дальше, подбив
на это Ивана Кольцо, и они вдвоем сумели воодушевить людей.
— Ох, и думать об этом боюсь я, девушка… Уж сколько времени как уехал Иван Иванович, да и воевода московский, чай, давно уже
на место прибыл, а Ермака Тимофеевича
нет как
нет. Запропастился он, где и отчего, неведомо, не хуже, как надысь твой Яков, — заметила Строганова.
Неточные совпадения
Вот, окружен своей дубравой, // Петровский замок. Мрачно он // Недавнею гордится славой. // Напрасно ждал Наполеон, // Последним счастьем упоенный, // Москвы коленопреклоненной // С ключами старого Кремля; //
Нет, не пошла Москва моя // К нему с повинной головою. // Не праздник, не приемный дар, // Она готовила пожар // Нетерпеливому герою. // Отселе, в думу погружен, // Глядел
на грозный пламень он.
Ответа
нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа
нет. В одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу. Как сурова! // Его не видят, с ним ни слова; // У! как теперь окружена // Крещенским холодом она! // Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна слез?.. Их
нет, их
нет! //
На сем лице лишь гнева след…
Ее сомнения смущают: // «Пойду ль вперед, пойду ль назад?.. // Его здесь
нет. Меня не знают… // Взгляну
на дом,
на этот сад». // И вот с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… // И входит
на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись собаки. //
На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно. Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под свой покров.
Стихи
на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. //
Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и тьмы приход!
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и
нет причины // Тебе
на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!