Неточные совпадения
27 января состоялось торжественное восшествие в столицу частей гвардии, принимавших участие в кампании. День этот, пишет Висковатов, как вообще вся зима того года,
был чрезвычайно холодный, но, несмотря на жестокую стужу и сильный пронзительный ветер, стечение
народа на назначенных для шествия гвардий улицах
было огромное.
— Как не
быть известным, да и не мне одному, гвардия,
народ, все это знают и почитают тебя, царевна, за то еще пуще.
Поставив таким образом в затруднение правительницу, Шетарди торжествовал, и теперь, когда к нему неспроста — он понял это — пришел врач и доверенное лицо цесаревны Елизаветы — Лесток, маркиз нашел, что придуманная им месть Анне Леопольдовне недостаточна, что
есть еще другая — горшая: очистить русский престол от Брауншвейгской фамилии и посадить на него дочь Петра Великого, заменив, таким образом, ненавистное
народу немецкое влияние — французским.
Из дальнейшего разговора с Лестоком выяснилось, что основой партии служат
народ и солдаты и что лишь после того, как они начнут дело, лица с известным положением и офицеры, преданные цесаревне, в состоянии
будут выразить открыто свои чувства.
Только из этих радостных кликов, вырывавшихся из тысячей облегченных русских грудей, можно
было понять, насколько тягость немецкого управления чувствовалась русским
народом и насколько вступление на престол русской царевны явилось истинно светлым праздником для этого
народа.
Путь Елизаветы Петровны из дворца в Зимний
был целым рядом триумфов. Какая разница
была между этим торжественным шествием и ночной поездкой! Конная гвардия и пешие гвардейские полки окружали сани новой императрицы. Вдоль улицы стояли шпалерами войска. Несметные толпы
народа приветствовали ее единодушными криками «ура!».
Общее ликование, повторяем,
было в Петербурге. Да и немудрено, так как разгар национального чувства, овладевшего русскими в описываемое нами время, дошел до своего апогея. Русские люди видели, что наверху при падении одного немца возникал другой, а дела все ухудшались. Про верховных иностранцев и их деяния в
народе ходили чудовищные слухи.
Народ говорил, указывая на окна дворца цесаревны...
С самого раннего утра толпы
народа начали собираться на Васильевском острове, на площади перед зданием коллегии. Астраханский полк окружал эшафот, на котором виднелась плаха. Арестанты рано утром из крепости
были привезены в здание коллегии, откуда в десять часов их уже выводили на площадь.
При этих словах солдаты подняли его и отнесли в сани, где он и оставался все время, пока объявляли приговоры другим. Всем им
было объявлено помилование без возведения на эшафот. Когда
народ увидал, что ненавистных немцев не казнили, «то встало волнение, которое должны
были усмирять солдаты».
В то же самое время отправлено
было несколько чиновников, верхом на богато убранных лошадях, для того чтобы бросать в
народ жетоны.
Мы уже говорили, что с воцарением Елизаветы Петровны немецкий гнет, более десяти лет тяготевший над Россией,
был уничтожен мановением прелестной, грациозной ручки дочери Великого Петра. Елизавета Петровна отличалась добротой своей матери, отвращением к крови, здравым смыслом и умением выбирать людей. Она сохранила на престоле ту любовь к своей родине, ту простоту Петра I, которые стяжали ей имя «матушки» у
народа.
Наконец, 22 февраля произошло самое торжественное избрание, или «элекция», как выражались современники. По прибытии утренней зари и данному сигналу из трех пушек
народ толпою стал собираться со всех сторон на площади, между церквами Николаевскою и Троицкою, где изготовлено
было возвышение о трех ступенях, покрытое гарусным штофом и обведенное перилами, обитыми алым сукном. В то же время выступили к тому месту полки под главным начальством есаула Якубовича.
— Ее императорское величество, — сказал он, — по прошению всего малороссийского
народа всемилостивейше соизволяет
быть по-прежнему на всей Малой России гетману и повелевает избрать им себе из природных своих людей гетмана, по малороссийским своим правам и вольностям, вольными голосами, для которого избрания я, с высокомонаршею грамотою, сюда, в Малую Россию, и прислан.
По окончании службы Григорием Николаевичем Тепловым
была вслух «перед всем
народом» прочитана жалованная грамота.
Они
были нужны ему для докладов государыне, вследствие которых разные сборы, заведенные Самойловичем и Мазепой на Украине и чрезвычайно обременительные для
народа,
были уничтожены.
Возле церкви стояло множество разнокалиберных экипажей, начиная с богатых карет и кончая скромными линейками и дрожками. Церковь
была переполнена. Молодой князь прибыл в нее за час до назначенного времени и все время, как толковали в
народе, молился у гроба своей матери. Затем он стал в дверях церкви принимать приглашенных.
— То
есть, конечно, не подлый
народ, а из благородных…
— Вот что, Терентьич, сбей-ка
народ в парке… Надо
будет очистить место, где стоит старая беседка.
Таким со своей внешней стороны и по своей внутренней жизни являлся Петербург в тот год, когда в великосветских его залах и гостиных должна
была появиться из глубины тамбовского наместничества княжна Людмила Васильевна Полторацкая, появиться, но вместе с тем, волею судеб, не вращаться только исключительно среди придворной знати, к которой принадлежала по своему рождению, а близко соприкасаться и с «подлым
народом», как называли тогда простолюдинов, и даже с самыми низменными, упомянутыми нами, его подонками.
К приезду монарха ему
было поручено написать три речи: первую от лица двухлетнего сына царя Петра Петровича, вторую от лица царевен Анны и Елизаветы и третью от лица российского
народа.
Целые годы вел свою выгодную, но по тогдашнему времени, ввиду отсутствия полицейского городского благоустройства, почти безопасную линию дядя Тимоха, вел и наживался. Он выстроил себе целый ряд домов на Васильевском острове в городской черте. Его жена и дочь ходили в шелку и цветных каменьях. За последней он сулил богатое приданое и готов
был почать и заветную кубышку. А в кубышке той, как говорили в
народе,
было «много тыщ».
Задачей Шувалова
было увеличение доходов истощенной казны, не столько обременяя
народ новыми тягостями, сколько развивая производительные силы страны.
А на юго-запад привлекали иностранцев, особенно поляков и австрийских сербов: возникла Новая Сербия и
был заложен Елизаветград. Промыслы развивались благодаря льготам.
Народ уже не страдал от недостатка соли с открытия эльтонского производства.
«Чародей», впрочем, оказывается, знался не с одним простым черным
народом. У его избушки видели часто экипажи бар, приезжавших с той стороны Невы. Порой такие же экипажи увозили и привозили патера Вацлава. По одежде он, вероятно, принадлежал к капуцинскому монашескому ордену, но, собственно говоря,
был ли он действительно монах или только прикрывался монашеской рясою — неизвестно.
Мы знаем, что в древней истории нашей не Иоанн III
был творцом величия России, но что это величие
было подготовлено для него в печальное время княжеских усобиц и борьбы с татарами, мы знаем, что Петр Великий не приводил Россию из небытия в бытие; что так называемое преобразование
было естественным и необходимым явлением народного роста, народного развития, и великое значение Петра состоит в том, что он силою своего гения помог своему
народу совершить тяжелый переход, сопряженный со всякого рода опасностями.
Наука не позволяет нам также сделать скачок от времени Петра Великого ко времени Екатерины II; она заставляет нас с особенным любопытством углубиться в изучение этого периода — посмотреть, как Россия продолжала жить новою жизнью после Петра Великого, как разбиралась она в материале преобразований без помощи гениального императора, как нашлась в своем новом положении, с его светлыми и темными сторонами, так как в жизни человека и в жизни
народов нет возраста, в котором не
было бы и тех и других сторон.
Ожидания не оправдались именно потому, что новая жизнь русского
народа не
была созданием одного человека.
Поворота назад
быть не могло, так как ни отдельный человек, ни целый
народ не возвращается из юношеского возраста к детству и от зрелого возраста к юношеству; но могли и должны
были быть частные отступления от преобразовательного плана, вследствие отсутствия одной сильной воли, вследствие слабости государей и своекорыстных стремлений отдельных сильных лиц.
Самая сильная опасность при переходе русского
народа из древней истории в новую, из возраста чувств в возраст мысли и знания, из жизни домашней, замкнутой в жизнь общественных
народов — главная опасность при этом заключалась в отношении к чужим
народам, опередившим в деле знания, у которых поэтому надо
было учиться.
Примером служит крайнее подчинение западноевропейских
народов своим учителям — грекам и римлянам, когда они в эпоху Возрождения совершили такой же переход, какой русские совершили в эпоху преобразования, с тем различием, что они подчинялись
народам мертвым, тогда как русский
народ должен
был учиться у живых людей.
Тут-то Петр и оказал великую помощь своему
народу, сокращая срок учения, заставляя немедленно проходить практическую школу, не оставляя долго русских людей в страдальческом положении учеников, употребляя неимоверные усилия, чтобы относительно внешних, по крайней мере, средств не только уравнять свой
народ с образованными соседями, но и дать ему превосходство над ними, что и
было сделано устройством войска и флота, блестящими победами и внешними приобретениями, так как именно это вдруг дало русскому
народу почетное место в Европе, подняло его дух, избавило от вредного принижения при виде опередивших его в цивилизации
народов.
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча
будет там
народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто
будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может
быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю
народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
Они хранили в жизни мирной // Привычки милой старины; // У них на масленице жирной // Водились русские блины; // Два раза в год они говели; // Любили круглые качели, // Подблюдны песни, хоровод; // В день Троицын, когда
народ // Зевая слушает молебен, // Умильно на пучок зари // Они роняли слезки три; // Им квас как воздух
был потребен, // И за столом у них гостям // Носили блюда по чинам.
— А ей-богу, так! Ведь у меня что год, то бегают. Народ-то больно прожорлив, от праздности завел привычку трескать, а у меня
есть и самому нечего… А уж я бы за них что ни дай взял бы. Так посоветуйте вашему приятелю-то: отыщись ведь только десяток, так вот уж у него славная деньга. Ведь ревизская душа стóит в пятистах рублях.
— Но позвольте, — сказал наконец Чичиков, изумленный таким обильным наводнением речей, которым, казалось, и конца не
было, — зачем вы исчисляете все их качества, ведь в них толку теперь нет никакого, ведь это всё
народ мертвый. Мертвым телом хоть забор подпирай, говорит пословица.