Неточные совпадения
— Так пойди, разбуди его, чемодан положи в экипаж
и вели подавать.
Пансион этот, впрочем, вскоре постигла судьба многих московских пансионов: он закрылся за недостатком учащихся, а Вознесенский, с помощью одного капиталиста, открыл свое большое реальное училище
и повел дело на широких началах.
Он взял его под руку
и повел в столовую, находившуюся в противоположной стороне кабинета.
Отыскав лакея, он вручил ему свою визитную карточку, на которой значилось: «Кандидат прав, Николай Леопольдович Гиршфельд. Помощник присяжного поверенного»,
и велел доложить о себе княгине.
С подстриженными под гребенку, седыми как лунь волосами, всегда тщательно выбритый «по-актерски», одетый постоянно летом в чесунчовую пару, а зимой в черный драповый костюм, он с пяти часов утра уже был на ногах,
ведя таким образом совсем иную жизнь, нежеле знакомая уже нам супруга его, княгиня Зинаида Павловна,
и не изменял своих привычек ни для каких гостей, которыми дом Шестовых, кстати сказать, был всегда переполнен.
Свой ежедневный режим княгиня также не изменяла для гостей, которые, по большей части соседние помещики
и губерские власти, по несколько дней гостили в Шестове,
ведя себя совершенно как дома, заказывали себе в какое хотели время завтраки (два повара, один переманенный князем из клуба, а другой старик, еще бывший крепостной, работали, не покладая рук, в обширной образцовой кухне), требовали себе вина той или другой марки из переполненных княжеских погребов, не мешали хозяевам, а хозяева не мешали им,
и обе стороны были чрезвычайно довольных друг другом.
Весть об этом облетела моментально весь губернский бомонд, да
и сама губернаторша поспешила объехать «свой круг», как она выражалась,
и сообщить о причинах такого ее поступка.
— Все же, — ораторствовала Ольга Петровна в салонах губернских дам, — она наша, из бюрократии (Ольга Петровна никогда не говорила чиновник, а заменяла это слово словом бюрократ), дочь надворного советника,
ведет себя уже с полгода прекрасно, скромно, а если что
и было там, а l'étranger… ca ne nousregarde pas…
Совершенная блондинка, с золотисто-льняным цветом роскошных волос, с миниатюрной, но изящной фигуркой, прелестным личиком прозрачной белизны
и нежным румянцем, с ангельским, каким-то не от мира сего выражением, она была бесконечно доброй девушкой, обожающей своего старого отца
и довольной своим положением, находясь за последние годы безотлучно при нем, так как он уже несколько лет не сходил с кресла на колесах,
и ведя все домашнее хозяйство.
Следователем он служил уже давно, еще по наказу
и остался вместе с очень немногими по введении судебной реформы, которой, кстати сказать, был очень недоволен
и вел постоянную войну с прокурорским надзором, окружным судом
и судебною палатою, что, впрочем, в виду того, что он был утвержденным следователем, благополучно сходило ему с рук.
Дома принимала пакеты
и вела книги его жена, в экстренных случаях присылавшая за мужем.
Окончив обед, князь
повел его в свой кабинет, взял фуражку, затем спустился с ним вниз, зашел к нему посмотреть как он устроился,
и дать ему возможность взять шляпу. Заметив неприбранную на полу веревку, распушил находившегося тут Петра, при чем ударил его для вразумления арапником.
Подрастая
и начиная сознавать всю неприглядную сторону бедности, препятствующей ей блистать
и повелевать, она начала искать средств быть выдающейся
и без денег.
Она догадывалась также, что она должна будет
вести подпольную борьбу со всем родом князей Шестовых, начиная со старика дяди
и кончая, быть может, сестрой
и двоюродным братом.
Встречный же для заблудившейся в жизненном лесу княжны не только
ведет ее, но рассказал ей заранее дорогу, поручил даже расчищать путь по его указанию, то есть действовать самой для себя
и даже для него в благодарность за то, что он
ведет ее.
Дом князя Дмитрия Павловича был весь виден с этой скамейки. Он выделялся среди других строений, несмотря на мрачную дикую окраску, своим уютным, приветливым видом. Стекла его пяти окон с зелеными ставнями были замечательно чисты
и ярко блестели на солнце. За большими, окрашенными в такую же, как
и дом, краску, отворенными настежь воротами виднелся усыпанный песком двор, содержавшийся в идеальной чистоте. Со двора направо, в дом
вело парадное крыльцо, обтянутое чистой парусиной.
Весть о смерти вообще производит
и на черствых людей тяжелое впечатление.
— Вы пришли… это хорошо… не как доктор… а как будущий ее муж! — слабым голосом проговорил больной
и повел уже затуманившимся взглядом в сторону дочери. — Как доктор… не надо… умираю…
— Оставьте его, пусть спит, теперь все равно нельзя ехать, завтра утром передадите ему это письмо, может поехать с княжной Маргаритой Дмитриевной. Меня не будить. Доложите князю, что я приеду прямо на похороны.
Велите заложить тройку рыжих. Пусть отвезут князя
и княжну
и подождут на станции Николая Леопольдовича… — подала княгиня Якову письмо Шатова.
— Не могли никак добудиться, — отвечала Дуняша, — ее сиятельство не приказали больше будить
и велели Якову доложить завтра.
В залу
ведут пять дверей — средняя, прямо против главной входной двери, ведущей с лестницы
и парадного подъезда,
и по две боковых, крайние из которых выходят в идущий кругом по всему зданию коридор, а дальние, — одна, направо, соединяет с залой заседаний окружного суда по гражданским делам, а налево — с маленькой уголовной залой.
— Да, я действительно ошиблась в нем… — соглашалась Маргарита Дмитриевна, припоминая, что все ее приступы не
ведут ни к чему,
и Антон Михайлович относится к ее ухаживаниям совершенно равнодушно.
Он еще не уехал
и был на половине княгини Зинаиды Павловны. Развалившись на одной из кушеток ее будуара, ов
вел с ней, сидевшей на софе, деловой разговор.
— Я должен тебе заметить, что при такой жизни, которую
ведешь ты с твоими племянницами, процентов ни с твоего капитала, ни с капиталов княжны Лиды, не говоря уже о грошах, принадлежащих княжие Маргарите, не хватит. Придется проживать твой
и княжны Лиды капитал, что было бы нежелательно, а относительно капитала, завещанного последней, даже неудобно — в нем может через несколько месяцев потребовать от тебя отчета Шатов.
Весть о странной гостье инспектора достигла до Вознесенского, занимавшегося в кабинете. Он поднялся наверх
и осторожно постучался в двери помещения Карнеева.
Тем временем Иван Павлович в своем кабинете передавал наскоро в коротких словах Вознесенскому грустную
повесть княжны Лиды, его чувство к ней, не скрыл
и последнего, предсмертного, как он назвал, ее поцелуя.
Вид тихой обители внес в его измученную душу какое-то успокоение. Иван Павлович набожно, истово перекрестился. Лицо его просияло. Еще несколько минут простоял он в тихой, теплой молитве перед иконою
и уже твердой походкой отправился назад. Сев в сани первого попавшегося ему извозчика, он
велел ему ехать на Мясницкую.
Проходя через кабинет, он вспомнил, что, идя к больному, он невольно взглянул на то место, где висел портрет Лиды, который он теперь держал в своих руках,
и удивился, что место было пусто — портрета не было — он не знал, что Шатов
велел перенести его к себе в спальню.
Княжна Маргарита Дмитриевна
повела свой обычный образ жизни
и вскоре казалось, что сестры Лиды у нее как бы не было никогда.
Он
и княжна умели так тонко
вести дело, что княгиня
и не подозревала их близости.
До начала адвокатского приема оставался еще слишком час,
и Николай Леопольдович, приказав подать себе
и явившемуся гостю чаю,
велел позвать ее в спальню, а сам продолжал лениво потягиваться в своей роскошной постеле, Через несколько минут в дверях спальни появилась робко ступавшая по мягкому ковру своей бархатной походкой фигура Николая Ильича.
— Я выеду вслед за княгиней с тем поездом, который приходит в Т. утром, сойду на предпоследней станции
и проеду на лошадях в пригородный монастырь. Ты
велишь разбудить себя у Фальк пораньше
и поедешь туда к обедне. Я буду тебя ждать в маленькой рощице на берегу озера. Там ты отдашь мне бумагу
и ключ. Пузырек же оставишь на столе у постели княгини. Поняла?
Возвратившись в губернаторский дом, она приказала прислуживавшей ей горничной разбудить ее на другой день в семь часов
и велеть к этому времени запрячь пролетку.
Весть об отравлении княгини
и о сознании в совершении этого преступления княжны Маргариты Дмитриевны с быстротою молнии облетела весь город. Баронесса Ольга Петровна Фальк была страшно возмущена, что преступница жила у нее
и даже ночь после совершения преступления это «исчадие ада», как она называла княжну, провела под ее кровлей.
В опекунские дела княгини я
и не вмешивался, она
вела их сама,
и лишь по ее широкой жизни в Москве, по безумным тратам я стал догадываться, что дело с опекой не ладно,
и поспешил отказаться от доверенности
и сдать находившиеся у меня на руках суммы, в чем
и имею собственноручную расписку княгини.
Каторжные
и беглые занимали отдельную камеру — это аристократы ссылки. В ней сравнительно господствует тишина. Они
ведут себя степенно, чинно, почти величаво, как бы в сознании своего превосходства над остальными пассажирами баржи, превосходства, добытого важностью совершенных преступлений. Их полубритые головы придают
и без того несимпатичным лицам выражение зверское, отталкивающее.
— Да, невеста, более чем невеста — жена, хотя еще не венчанная!..
И я хочу, чтобы с ней обращались, как с таковой до тех пор, пока я, произведенный в офицеры, не
поведу ее торжественно к алтарю, не искуплю этим свой грех перед нею, не отблагодарю ее, посвятив ей всю мою жизнь за ее любовь
и доверие ко мне.
Вдруг князь Виктор стремительно вскочил с дивана
и бросился в коридор, откуда возвратился через мгновение,
ведя за руку молодую девушку лет восемнадцати.
Хотя он
и высказал княжне, что не боится ее показания о соучастии, но это была только угрожающая фраза, в душе же он хороша понимал, что малейшее неосторожное слово о нем при допросе
поведет к привлечению его к следствию, при котором всякая мелочь может вырасти в грозную улику, да
и самое показание о нем княжны, при ее чистосердечном сознании, при отношениях его к семье Шестовых, явилось бы сильным доказательством против него.
Анна Аркадьевна, между тем, сидела в уютной, роскошно отделанной конторе театра,
и вела деловой разговор с главными воротилами дела — актерами Матвеем Ивановичем Писателевым
и Андреем Николаевичем Васильевым-Рыбаком.
С ними-то, в момент приезда Николая Леопольдовича,
и вела она серьезную беседу на тему ожидавшегося, обычного впрочем, за последнее время, финансового кризиса. Говорил, впрочем, только один Писателев; Васильев-Рыбак молча прихлебывал из стакана лимонад с коньяком.
Весть о принятии новой артистки с быстротой молнии распространилась не только за кулисами, но
и в собравшейся в громадном числе на спектакль публике. Александра Яковлевна перезнакомилась со всеми бывшими на лицо своими будущими товарищами по сцене. Со многими из них,
и в том числе с Писателевым
и Васильевым-Рыбаком, ома была знакома ранее. Первый был даже в числе ее поклонников.
Эдельштейн, в промежутке между первым
и вторым актом,
повел в ее уборную познакомить с ней одного не бывшего на ужине московского денежного туза.
Стеша в коротких словах передала Николаю Леопольдовичу подробности о смерти от чахотки княжны Маргариты Дмитриевны на арестантской барже во время следования в Сибирь,
и о самоубийстве доктора Шатова на пароходе, который
вел на буксире эту баржу
и на котором он ехал на службу в Сибирь, в качестве иркутского городового врача.
— Что же дальше?
Велел похоронить на кладбище рядом, после вскрытия трупа самоубийцы
и произведенного дознания,
и все рапортом представил по начальству.
Залитый кровью Шатов, с бледным лицом
и беспомощно мстительным взглядом
ведет под руку до неузнаваемости изнеможенную княжну Маргариту; от неимоверной худобы лица с обострившимися чертами глаза ее, эти страшные глаза, стали еще больше, пристально смотрят на него
и сверкают зеленым блеском непримиримой ненависти…
Самою равною для нее партиею, по мнению
и приговору высшего судилища петербургского большого света, разделяемому
и родителями красавицы, был князь Владимир Александрович Шестов, но с ним-то княжна Анна
и вела себя еще загадочнее, чем с другими: она прямо не обращала на него ни малейшего внимания, всецело
и всюду игнорируя его присутствие, даже у себя дома.
Главною причиною растройства денежных дел семейства князей Гариных, кроме стоящей баснословно-дорого придворно-светской жизни, был сам князь Василий, ведший большую игру в карты
и на бирже, первую несчастливо, а последнюю неумело, как неумело
вел дела
и по имениям, которые ему приносили чуть не убыток, а для управляющих были золотыми днами.
Она зажила светскою, совершенно отдельною от него жизнью, а он почувствовал себя, как это бывает в массе современных супружеств, более холостым, нежели до свадьбы. Он
и повел холостую жизнь. Снова начались кутежи
и попойки, снова возвратился он к компании своих временно покинутых собутыльников, в числе которых находился
и брат жены, Виктор Гарин, оплакавший было своего потерянного коновода, пошедшего стезей семейного человека.
Он на самом деле ухаживал за ней довольно долго, познакомившись с их домом через Мечева, но она, как умная женщина, не отталкивая его, но
и не подавая ему особых надежд,
вела тонкую игру.