Взявшись хлопотать об издании
Повестей И. П. Белкина, предлагаемых ныне публике, мы желали к оным присовокупить хотя краткое жизнеописание покойного автора и тем отчасти удовлетворить справедливому любопытству любителей отечественной словесности.
Неточные совпадения
Долго он отказывался, ибо никогда почти не играл; наконец
велел подать карты, высыпал на стол полсотни червонцев
и сел метать.
Имея от природы романтическое воображение, я всех сильнее прежде сего был привязан к человеку, коего жизнь была загадкою
и который казался мне героем таинственной какой-то
повести.
Я запер двери, не
велел никому входить
и снова просил его выстрелить.
Граф замолчал. Таким образом узнал я конец
повести, коей начало некогда так поразило меня. С героем оной уже я не встречался. Сказывают, что Сильвио, во время возмущения Александра Ипсиланти, предводительствовал отрядом этеристов
и был убит в сражении под Скулянами.
Уже давно смеркалось. Он отправил своего надежного Терешку в Ненарадово с своею тройкою
и с подробным, обстоятельным наказом, а для себя
велел заложить маленькие сани в одну лошадь,
и один без кучера отправился в Жадрино, куда часа через два должна была приехать
и Марья Гавриловна. Дорога была ему знакома, а езды всего двадцать минут.
Приехав однажды на станцию поздно вечером, я
велел было поскорее закладывать лошадей, как вдруг поднялась ужасная метель,
и смотритель
и ямщики советовали мне переждать.
Буря не утихала; я увидел огонек
и велел ехать туда.
Я прекратил свои вопросы
и велел поставить чайник.
Я не ошибся: старик не отказался от предлагаемого стакана. Я заметил, что ром прояснил его угрюмость. На втором стакане сделался он разговорчив: вспомнил или показал вид, будто бы вспомнил меня,
и я узнал от него
повесть, которая в то время сильно меня заняла
и тронула.
Сердце старика закипело, слезы навернулись на глаза,
и он дрожащим голосом произнес только: «Ваше высокоблагородие!., сделайте такую божескую милость!..» Минский взглянул на него быстро, вспыхнул, взял его за руку,
повел в кабинет
и запер за собою дверь.
При сих словах оборванный мальчик, рыжий
и кривой, выбежал ко мне
и тотчас
повел меня за околицу.
В то же самое время Григорий Иванович Муромский, соблазнясь хорошею погодою,
велел оседлать куцую свою кобылку
и рысью поехал около своих англизированных владений.
Муромский не мог отказаться, ибо чувствовал себя обязанным,
и таким образом Берестов возвратился домой со славою, затравив зайца
и ведя своего противника раненым
и почти военнопленным.
Муромский принял своих соседей как нельзя ласковее, предложил им осмотреть перед обедом сад
и зверинец
и повел по дорожкам, тщательно выметенным
и усыпанным песком.
В самом деле, на третьем уроке Акулина разбирала уже по складам «Наталью, боярскую дочь», прерывая чтение замечаниями, от которых Алексей истинно был в изумлении,
и круглый лист измарала афоризмами, выбранными из той же
повести.
— Я вот что намерен сказать, — продолжал он холодно и спокойно, — и я прошу тебя выслушать меня. Я признаю, как ты знаешь, ревность чувством оскорбительным и унизительным и никогда не позволю себе руководиться этим чувством; но есть известные законы приличия, которые нельзя преступать безнаказанно. Нынче не я заметил, но, судя по впечатлению, какое было произведено на общество, все заметили, что ты
вела и держала себя не совсем так, как можно было желать.
— Кто такой Аркадий Николаич? — проговорил Базаров как бы в раздумье. — Ах да! птенец этот! Нет, ты его не трогай: он теперь в галки попал. Не удивляйся, это еще не бред. А ты пошли нарочного к Одинцовой, Анне Сергеевне, тут есть такая помещица… Знаешь? (Василий Иванович кивнул головой.) Евгений, мол, Базаров кланяться
велел и велел сказать, что умирает. Ты это исполнишь?
Дронов возился с продажей дома больше месяца, за это время Самгин успел утвердиться в правах наследства, ввестись во владение, закончить план
повести и даже продать часть вещей, не нужных ему, костюмы Варвары, мебель.
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька
и мать //
Велели звать,
и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу //
И всякого такого сброду…» — // «
И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; //
И чай несут. Люблю я час // Определять обедом, чаем //
И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; //
И кстати я замечу в скобках, // Что речь
веду в моих строфах // Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях
и пробках, // Как ты, божественный Омир, // Ты, тридцати веков кумир!
Перескажу простые речи // Отца иль дяди-старика, // Детей условленные встречи // У старых лип, у ручейка; // Несчастной ревности мученья, // Разлуку, слезы примиренья, // Поссорю вновь,
и наконец // Я
поведу их под венец… // Я вспомню речи неги страстной, // Слова тоскующей любви, // Которые в минувши дни // У ног любовницы прекрасной // Мне приходили на язык, // От коих я теперь отвык.
Их дочки Таню обнимают. // Младые грации Москвы // Сначала молча озирают // Татьяну с ног до головы; // Ее находят что-то странной, // Провинциальной
и жеманной, //
И что-то бледной
и худой, // А впрочем, очень недурной; // Потом, покорствуя природе, // Дружатся с ней, к себе
ведут, // Целуют, нежно руки жмут, // Взбивают кудри ей по моде //
И поверяют нараспев // Сердечны тайны, тайны дев.
Привычка усладила горе, // Не отразимое ничем; // Открытие большое вскоре // Ее утешило совсем: // Она меж делом
и досугом // Открыла тайну, как супругом // Самодержавно управлять, //
И всё тогда пошло на стать. // Она езжала по работам, // Солила на зиму грибы, //
Вела расходы, брила лбы, // Ходила в баню по субботам, // Служанок била осердясь — // Всё это мужа не спросясь.