Неточные совпадения
Большинство
такого рода молодых людей
так и остается до конца дней живота своего подающими надежды, некоторые из них вскоре обращаются в безнадежных. Но Николай Леопольдович был из молодых да ранний, и с первого взгляда на него можно было,
не будучи пророком, предсказать, что он
не пропадет и спокойно дойдет до раз им намеченной цели… Цель эта, впрочем, вся исчерпывалась рефреном известных куплетов...
Грошевые студенческие уроки и небольшие суммы, которые он, буквально, вымогал у своих, перебивающихся с хлеба на квас, родителей, единственным сыном, единственною надеждою и единственной радостью которых был, едва хватали ему на изящный костюм, необходимый для поддержания знакомства с богатыми товарищами (он был знаком только с
такими) и на другие нужды этого далеко
не дешево обходящегося общества.
— Вы скоры на приговор, мой молодой друг, это
не совсем
так. Успех дается лишь тому, кто его заработал. Фортуна
не даром изображается женщиной. За ней надо уметь ухаживать и ухаживать настойчиво и серьезно. Это
не кисейная барышня, которую можно увлечь потоком громких фраз, и
не светская львица, падкая на мимолетные интрижки. Нет, это серьезная барыня, которая дарит свою благосклонность только серьезным людям.
— А разве нельзя остаться пока с родными и начинать
не сразу на
такую широкую ногу?
— Вы хорошо делаете, что просите
не возражать,
так как возразить можно много против этого восторженного молодого бреда… — заметил Константин Николаевич.
—
Так… Начинать карьеру с займа плохое дело. Это значит строить здание на песке. Если впоследствии случится нужда и надо будет перехватить, поверьте, вы у меня
не встретите отказа, но на обстановку, будто бы нужную для адвокатской лавочки (ваше собственное выражение), хоть сердитесь на меня,
не дам…
— Какой вздор, я ему объяснил,
так как перед тем, как просить у меня денег, он спрашивал, нет ли ему подходящего урока на лето, и он согласился со мной, что порядочный человек
не примет
такого места.
— Еще бы ему
не согласиться с вами, да еще перед тем, как попытаться сделать у вас заем, а я
так думаю, что он был бы самый подходящий учитель для княгини Шестовой и с удовольствием воспользовался бы нашей рекомендацией, засмеялся Иван Павлович.
— Очень рада, очень рада,
не знаю как и благодарить вас, вы
так меня выручили! — подала ему руку княгиня.
— Это еще
не все условия и нечего убегать
так скоро, — остановила его Зинаида Павловна. — Через несколько дней вы принадлежите всецело моему сыну, но сегодня я хочу, чтобы вы отдали ваше время мне.
С подстриженными под гребенку, седыми как лунь волосами, всегда тщательно выбритый «по-актерски», одетый постоянно летом в чесунчовую пару, а зимой в черный драповый костюм, он с пяти часов утра уже был на ногах, ведя
таким образом совсем иную жизнь, нежеле знакомая уже нам супруга его, княгиня Зинаида Павловна, и
не изменял своих привычек ни для каких гостей, которыми дом Шестовых, кстати сказать, был всегда переполнен.
Одиннадцатилетний князек Владимир, зимой учившийся в Москве (князь и княгиня безвыездно жили в усадьбе, причем последняя, и то в последние годы, изредка выезжала в губернский город и еще реже в Москву), а летом отданный на попечение дядьки и приглашаемого студента, завтракал в два часа, обедал со всеми и
не ужинал,
так как в одиннадцать часов ложился спать.
С одной стороны она сознавала всю неприглядность, всю мелочность, всю суету
такой неутолимой тщеславной жажды, стараясь
не признаваться в ней даже самой себе, объясняя свои поступки, для которых эта жажда была единственным рычагом, иными, более благовидными и даже высокими мотивами, как желание учиться, любовь к ближним и тому подобное, а между тем, с другой, чувствовала, что эта жажда растет, настойчивее и настойчивее требует своего удовлетворения, и «годы», выражаясь словами поэта, «проходят, все лучшие годы».
Совершенная блондинка, с золотисто-льняным цветом роскошных волос, с миниатюрной, но изящной фигуркой, прелестным личиком прозрачной белизны и нежным румянцем, с ангельским, каким-то
не от мира сего выражением, она была бесконечно доброй девушкой, обожающей своего старого отца и довольной своим положением, находясь за последние годы безотлучно при нем,
так как он уже несколько лет
не сходил с кресла на колесах, и ведя все домашнее хозяйство.
Быть может это было
не логично, но это было
так.
— Прекрасно, ваше сиятельство, экипаж
так покоен, лошади превосходные и я
не заметил, как очутился в этом земном раю, как, по справедливости, можно назвать вашу усадьбу.
— Нельзя
не бить,
такой уж народ! — сообщил при этом, как бы в объяснение, князь Николаю Леопольдовичу.
— Благодарю вас,
не надо бы совсем… и я
так… — бормотала она, пряча бумажку в карман.
Поужинали довольно быстро и почти молча,
так как княгиня
не поддерживала разговор, а игроки спешили к недоконченной пульке.
Коридор и лестница были устланы мягкими коврами,
так что шагов
не было слышно, но Николай Леопольдович все продолжал с осторожностью ступать по полу, из головы у него
не выходил стих Пушкина...
—
Не думал, что это будет
так скоро.
— А тем, что ты слишком выдаешь себя,
так странно глядишь на меня, когда я подойду и заговорю с княжной. Это
так легко заметить. Заметит она, заметят гости, заметит, наконец, сам князь. Я
не хочу подвергаться скандалам, бывшим с прежними учителями. Подобная перспектива мне далеко
не привлекательна.
— Именно какое дело? — продолжал он. Если ты думаешь, что в наших отношениях
не играет роль с моей стороны никакое чувство, если ты полагаешь, что мизерною подачкою в Москву ты купила меня, то поздравляю тебя с
такою победою, а себя с
таким твоим лестным мнением о моей особе.
—
Так она тебе
не нравится? — с довольной улыбкой спросила она.
— Любовь к тебе сделала меня
таким. Мгновения, подобные настоящему,
так хороши, что стоит позаботиться, чтобы они повторялись все чаще и
не прекратились бы в один прекрасный день вследствие нашей опрометчивости.
—
Не беспокойся. Князь, я заметил, ее недолюбливает. Ухаживанье
такого ничтожного человека, по его княжескому мнению, будет оскорбительно для княжны Шестовой и он будет этим очень доволен, даже поощрит. Вот увидишь.
— Ты опять за свое. Повторяю, что ты должна согласиться,
так как это единственный исход в нашем положении, иначе, несмотря на мою страстную любовь к тебе, я
не желаю подвергать тебя и себя неприятностям и лучше уеду от греха.
Составив себе
такое лестное о нем мнение, она вдруг услыхала от него высказанную им смело, беззастенчиво и откровенно мысль о настоящем жизненном идеале, мысль с недавних пор появлявшуюся и у нее в уме, но которую она гнала от себя, боялась
не только высказать ее, но даже сознаться в ней самой себе. Он же, этот недюжинный человек, высказывал ей прямо, открыто, как нечто вполне естественное, как свой всесторонне обдуманный жизненный принцип.
За эту мысль княжна, по окончании пансионского курса, став в ряды невест-бесприданниц,
так как рассчетливый дядя,
не любивший фантазерку-племянницу, видимо,
не торопился прийти на помощь в устройстве ее судьбы, ухватилась, как утопающий за соломинку и, упросив отца высылать ей рублей пятьдесят в месяц, на что тот согласился, укатила сперва в Москву, а затем и в Петербург на курсы.
— Надо заняться! — передразнил его князь. — Успеете: ученье
не медведь, в лес
не убежит, а вот здоровье как он, да вы потеряете, никакой наукой
не вернете. Так-то.
Ученье
таким образом было заброшено, а князь положительно
не расставался с Николаем Леопольдовичем, все более и более привязываясь к нему и открывая с каждым днем в нем все большие достоинства и массу знаний.
— Приударьте, приударьте, от нечего делать, но
не втюрьтесь серьезно. Жениться на
такой «шальной», лучше прямо в петлю, да и
не пойдет, потому княжна, хоть и бесприданница.
—
Так,
так, и откуда это вы знаете? — удивился князь. — Вот, батюшка, Бог послал мне учителя! Клад, а
не учитель! Все знаете, специально все знаете, — повествовал Александр Павлович о Николае Леопольдовиче, конечно в его отсутствии, приезжавшим гостям.
— Стешку к себе прикормил! Вот, скажу, молодец,
так молодец. Девчонка угар! У княжны,
не пообедаешь, а тут коротко и просто.
— Я
не знаю, в
таком случае, зачем ей? — запутался Николай Леопольдович.
Тяжебных дел, к сожалению, у князя
не было,
так как вообще он судов недолюбливал и споры с соседями, если они и возникали, как по т-скому,
так и по другим, находящимся в разных губерниях, его имениям, оканчивал миролюбиво.
Пищи для Николая Леопольдовича, как адвоката,
таким образом, при жизни князя,
не предстояло.
— А можете и
не ездить,
такая же будете, — вышел в это время из кабинета князь, находившийся с самого раннего утра в дурном расположении духа. — Стану ли я для всяких ваших проходимиц или, как они теперь называются, курсисток дорогих лошадей гонять. Заведите своих да и катайтесь сколько угодно.
— Способы есть, но надо выбрать лучший и выгоднейший. Можно уничтожить завещание еще при жизни князя, похитив его, но это рисковано,
так как князь может хватиться и
не найдя написать новое; можно, наконец, похитить его и уничтожить после смерти, но, во-первых, смерти этой надо ждать, а он, кажется, умирать и
не собирается.
—
Не это еще
не все, нам необходимо, чтобы князь умер как можно скорее, чтобы умер он без завещания,
так как кроме того, что из его состояния двести тысяч идут от нас твоей сестре, а она с
таким приданым
не засидится, и эти деньги, с момента ее замужества, пропадут для нас навсегда, сама княгиня по завещанию является очень ограниченною в своих правах на громадное состояние князя, а я желал бы, чтобы эти права ее были бы обширнее,
так как, имею на нее влияние.
Он надеялся
таким образом добыть ее согласие. И он
не ошибся.
Зная, что сегодня утром Николай Леопольдович уехал и должен вернуться лишь послезавтра, она накануне еще решила, что проведет эти дни за работой и
таким образом
не заметит двух дней горькой, как она почувствовала, для нее разлуки.
Ею до сих пор он был чрезвичайно доволен. Он чувствовал, что она была вся в его руках, что она на самом деле отдалась ему беззаветно и бесповоротно, что она полюбила его со всею страстью молодого, нетронутого организма. Он глубоко верил только в
такое плотское чувство и оно служило, по его мнению, верным залогом, что она
не будет в будущем перечить его планам и
не выдаст, если попадется.
Ему пока все-таки еще было жаль ее: она
не потеряла для него еще обаяния новизны.
— Парни из деревни на рыбной ловле были и опозднились, мимо ехали,
так его видели и
не одного даже.
Там он застал молодого франтоватого камердинера князя, всегда одевавшегося «по моде» и любившего ужасно цветные галстуки, Яков,
так звали камердинера, считался среди дворни большим сердцеедом, и
не одно женское сердце людской и деревни страдало по нем. Он всегда тщательно расчесывал свои черные кудри и красивые усы.
Парадный подъезд ее выходил на Базарную,
так как по Дворянской улице домов с парадными подъездами
не было.
Каким-то теплом, радушием и гостеприимством веет от
таких домиков, все реже и реже встречающихся на святой Руси,
не только в столицах, но и в губернских городах. Они год за годом уступают место домам другого типа, — большим и красивым, но, увы, ни величина новых, ни вычурная красота их архитектурного стиля
не могут скрыть от глаз наблюдателя, что в основу их постройки положен
не комфорт отжившего старого барства, а гешефт новых народившихся дельцов.
Гостиная, убранная
так же, как и зала, по-старинному, мебелью красного дерева, с лакированными спинками и мягкими подушками, обитыми коричневым сафьяном, атласными
такого же цвета гардинами на окнах, заставленных жардиньерками, полными цветов, была бы мрачна, если бы
не вышитые подушки на диване, скамеечки и разбросанные там и сям на столиках и креслах белоснежные вязаные салфеточки, придававшие ей уютный и приветливый вид и указывавшие, как и чистота залы, на заботливую аккуратную женскую руку.
— А, очень рада, очень рада, я
так люблю Шестово, но папа болен, и я уже три года как
не была там. Это баловник дядя для меня и задумал снять виды. Я уж знаю. Я ему как-то раз выразила желание… — затараторила Лидия Дмитриевна, развернув фотографии и любуясь ими.