Ненависть

Ненависть — интенсивное, отрицательно окрашенное деструктивное чувство, отражающее неприятие, отвращение и враждебность к объекту ненависти (человеку, группе лиц, неодушевленному предмету, явлению).

Вызывается как какими-либо действиями объекта, так и присущими ему качествами, восприятием объекта ненависти как противоречащего убеждениям и ценностям субъекта, негативно влияющего на его жизнь, препятствующего удовлетворению его важных потребностейНенависть может связываться с испытанием удовольствия от неудач объекта и с желанием зла, с намерением причинить вред объекту эмоции.

Причины ненависти и вражды бывают настолько мелкими, несущественными, что видимая иррациональность таких причин вместе с легкостью, с которой ненависть может быть внушена извне, делает возможным предположение о существовании у людей изначальной потребности в ненависти и враждебности.

Сходным образом, часть конфликтов и связанная с конфликтами ненависть могут рассматриваться не столько как следствие каких-то реальных причин, сколько как высвобождение агрессивного напряжения; ненависть при этом может направляться то на один, то на другой объект.

С другой стороны, ненависть может выступать не как проявляющаяся в конфликте, но существующая помимо него агрессивность, и не как отношение к объекту, являющееся причиной конфликта, а как психический механизм, порождаемый конфликтной ситуацией и усиливающий враждебность («Целесообразно ненавидеть врага»).

Этот подход находит своё выражение в побуждающей к ненависти пропаганде, сопровождающей войны и другие виды конфликтов, стремящейся с помощью ненависти повысить мотивацию общества и таким образом усилить его позицию в конфликте.

Социальная ненависть (ненависть как чувство группы людей) сопровождает тяжелейшие конфликты в обществе (беспорядки, войны, геноцид) и является одной из причин дискриминации.

Ненависть и побуждение к ненависти в разных странах могут в некоторых случаях рассматриваться как отягчающее обстоятельство при преступлении или как самостоятельное преступление.

Источник: Википедия

Упоминания в литературе

Массовые лидеры давно поняли, что в толпе намного эффективнее обращаться не к интеллекту, не к понятливости массового человека, а к чувствам любви, ненависти, мстительности, виновности, которые остро ощущает толпа. Вместо того, чтобы будить ее разум, следует будить ее память. Коллективной памятью массы является миф. Эрнст Кассирер писал: «Проблемы, не замеченные политическими мыслителями XVIII и XIX веков, неожиданно вышли на первый план. Самой важной и вызывающей беспокойство чертой эволюции современного политического мышления становится, быть может, появление новой власти: мифического мышления»[15]. Масса формируется под воздействием общих верований и страстей, она объединяется в некое состояние высшей убежденности в истинности своих заблуждений. Персонификацией страсти и идей массы становится некая персона, лидер, наиболее адекватно выражающий ее собственные представления. Обезличенная масса объединяется вокруг идеи, чаще всего принимающей форму некоей «догматической религии», максимально адаптированной для всеобщего восприятия. Характерно, что на всем протяжении истории в одних и тех же условиях власть проявляется и действует одними и теми же методами: в том, что касается власти, «прошлое господствует над настоящим, мертвая традиция опутывает живую современность»[16]. Поэтому и массовая политика построена на древних и скрытых от сознания архетипах, поэтому прогресс, столь свойственный и заметный в технике и экономике, полностью отсутствует в политике, т. е. в сфере властвования.

Чезаре Ломброзо, Политическая преступность и революция, 1890

В своем очень глубоком исследовании Максим Родинсон столкнулся с этой проблемой, критически осмысливая неявный социоцентризм очевидности, широко принятый в еврейских сообществах Запада, – очевидности, в соответствии с которой якобы имеются «связность, непрерывность, прочное единство» феноменов вражды к евреям, постулируется единая и постоянная вражда к ним, проходящая через всю мировую историю[72]. Подобное увековеченное видение антисемитизма состоит в том, что он представляется естественным, превращается в необходимость, даже в судьбу. Перед нами способ сделать нормальной, «фатальной» антиеврейскую ненависть. Короче говоря, М. Родинсон по-своему высвечивал одну из главных эпистемологических слабостей большей части литературы по «истории антисемитизма»: двойную веру в однородность и в неизменность всех проявлений враждебности и ненависти по отношению к евреям (с помощью категории «антисемитизм»). Убеждение в исключительности жертвы (мы самые преследуемые среди преследуемых, мы единственные избранники несчастья и т. д.) является к тому же одним из наиболее распространенных в человеческих группах убеждений, как и этноцентрическая презумпция (мы – самые лучшие, самые человечные среди человеческих существ, даже единственные настоящие люди). Такие социоцентрические иллюзии могут образовывать ядра политических мифов, способных интегрироваться в ту или иную идеологию – от национализма до традиционализма.

Пьер-Андре Тагиефф, Протоколы сионских мудрецов. Фальшивка и ее использование, 2011

Мы – продукт прошлого, и без понимания того множества способов, с помощью которых сознательно или бессознательно культивируются ненависть, недоброжелательство и другие формы враждебности, простое их устранение становится не только пустой тратой сил, но и укрепляет ошибочный способ мышления, что влечет за собой дальнейшие беды. Замещение ненависти любовью ведет не только к замалчиванию и ханжеству, но и способствует ошибочному способу мышления и чувствования. Эти и другие поверхностные средства препятствуют точному выявлению причины конфликта, ненависти, жадности и так далее. С помощью дисциплины можно выработать привычку сопротивления ненависти, но эта привычка приведет к бездумности, которая в свою очередь станет причиной неприязни, ненависти и тому подобного, проявленных в другом виде и при других обстоятельствах. Ни подавление, ни замещение, ни добровольная дисциплина не искоренят ненависть. Ненависть – это следствие, ответ, результат, и ее причины должны быть найдены и исследованы.

Джидду Кришнамурти, Мир внутри: вы – история человечества, 2015

Нетрудно доказать, что сексуальное влечения для человека имеет не только биологический, психологический, но и социальный смысл. Например, чувство любви человек испытывает к самому себе, к окружающим его людям, к природе, истине, добру, справедливости и т. д. В дальнейшем, З.Фрейд приходит к выводу, что в основе человеческой психики лежат два первоначальных, неразложимых влечения – сексуальное и влечение к смерти, то есть сексуальное влечение имеет свой антипод – влечение к смерти. Они во всем противоположны – любовь и ненависть: первое – организует, объединяет людей, ведет к продолжению жизни; второе – разъединяет, разрушает, ведет к уничтожению жизни. Причем, в большинстве своем, человеку бывает их трудно объяснить, потому что все это происходит на уровне подсознания. «Каким образом влечения того и другого рода, – говорит З.Фрейд, – соединяются друг с другом, смешиваются и сплавляются – остается пока непредставимым; но что смешение происходит постоянно и в большом масштабе, без такой гипотезы нам по ходу наших мыслей не обойтись»3.

Н. Т. Рожков, Психоаналитическая педагогика: теория и технологии, 2013

Чувства связаны с объектами, друг с другом и со своими субъектами. Они связаны с объектами: человек испытывает потребность в пище, боится боли, наслаждается обедом, сожалеет о болезни друга. Чувства связаны друг с другом через изменения в объекте: человек желает отсутствующего блага, надеется на мыслимое благо, радуется наличному благу; он боится отсутствующего зла, замирает при его приближении, мрачнеет в его присутствии. Чувства также связаны между собой через личные отношения: так, любовь, мягкость, нежность, близость, единение идут рука об руку; сходным образом группируются отчуждение, ненависть, грубость, насилие, жестокость. Есть и такие последовательности, как обида, неповиновение, суд и наказание, или, опять-таки, обида, раскаяние, извинение, прощение. Кроме того, чувства могут вступать в конфликт друг с другом, но, тем не менее, присутствовать одновременно: человек может желать вопреки страху, надеяться вопреки надежде, мешать радость с грустью, любовь с ненавистью, близость с жестокостью, единение с отчуждением. Наконец, чувства связаны со своим субъектом: они суть средоточие, момент, сила его сознательной жизни, актуализация его аффективных возможностей, расположений, привычек; действенные ориентиры его бытия.

Бернард Лонерган, SJ, Метод в теологии, 1971

Всевозможные жизненные неудачи, обусловленные положением в обществе, вызывают у таких лиц эмоциональное напряжение и порождают импульсы ненависти и мщения. При этом накопившиеся чувства чаще всего «выплескиваются» в среде собственной этнической группы. Возникают острые конфликты, нередко завершающиеся совершением преступлений. Насилие в таких группах становится почти положительной ценностью, свидетельствующей о независимости, силе и власти над другими.

Сидоренко Э. Л., Отрицательное поведение потерпевшего и Уголовный закон, 2003

Идеология извращает реальность. Но она это делает в основе своей не в силу дурных намерений и глупости, а в силу своей роли в жизни людей и в силу средств исполнения этой роли. Лишь на этой основе развивается сознательное извращение реальности и изобретается специальная техника для этого. Социальная сущность идеологии состоит не в том, что она извращает реальность, а в том, как именно она это делает и с какой социальной целью. Идеология не просто формирует и организует сознание людей, она создает и навязывает людям определенные стереотипы (алгоритмы) сознания, проявляющиеся в стереотипах поведения. Задача идеологии – приучить какое-то множество людей сходным образом думать о каких-то явлениях реальности и совершать какие-то поступки под воздействием такого понимания сходным образом. А для этого реальность должна быть таким образом отражена, чтобы эта цель была достигнута. Например, чтобы побудить граждан страны защищать её от врага, идеология должна создавать апологетическую картину своего общества, т. е. выделять и подчеркивать его достоинства и преуменьшать или вообще замалчивать его недостатки, и критически-негативную картину общества врага, т. е. замалчивать его достоинства и выделять его недостатки. И образ врага должен создаваться таким, чтобы к нему возникала ненависть.

Зиновьев А. А., Идеология партии будущего, 2003

Другой пример. Человек подвергся оскорблению и начинает думать об обиде, о нанесшем ее человеке, о произошедшей ситуации. В то время как он мыслит, его ум действует. Это может показаться невероятным, но со временем униженный человек неизбежно выместит свою фрустрацию на том, что ему близко. Нет ничего более близкого нам, чем собственное тело. Очень часто раковая опухоль представляет собой вещественное доказательство преступления, которое субъект хотел бы совершить в реальности. Болезнь может быть осадком интенции, которая действует тайком от самого субъекта. Непрерывно, с ненавистью размышляя об обидевшем его человеке, о случившемся, пребывая в положении пораженца, субъект затрачивает уйму энергии. Но будучи интровертной, избыточная энергия формализует новообразование, то есть воплощается в организме. Для устранения опухоли нужно будет вернуть субъекта к себе, воззвать к нему в его собственных мыслях, прослеживаемых в сновидениях, в фантазиях, в спонтанных проявлениях, в ляпсусах, в мнемическом следе новообразования, в его негативной или позитивной психологии, в модальности восприятия семантического поля. Многие болезни тела являются «осадками» ошибочных психических процессов, восстающих против природы, против константы «Н». Если субъект не санирует себя, не изменит ошибочную рациональную, интеллектуальную, формальную установку, все остальные усилия бесполезны. Более того, любое другое лечение будет лишь усиливать болезнь, принося еще больший ущерб субъекту.

Менегетти Антонио, Психосоматика, 2008

Эта функции более очевидна для таких переживаний, как гнев, ненависть, стыд, так как они непосредственно соединяются с реакциями, тогда как для переживаний удовольствия, страдания, радости, скуки не всегда удается определить их причины. Эмоциональные оценочные способности человека формируются не только на основе опыта его индивидуальных переживаний, но и в результате эмоциональных сопереживаний, возникающих в общении с другими людьми, в частности через восприятие произведений искусства, средства массовой информации. То есть эмоциональный опыт человека гораздо шире, чем опыт его индивидуальных переживаний. И это один из факторов развития эмоциональной сферы человека.

Полеткина И. И., Психофизиология эмоций, 2012

Проблему этого своеобразия можно разложить на две составляющие. Если в абсурдности и ужасе Холокоста следует признать раскрытие жертвенной природы еврейского народа, мы неизбежно оказываемся перед вопросом: жертвой (или, в изначальном смысле этого слова, свидетелем) чего являются иудеи? Затем, как только это свидетельствование становится понятным, необходимо выяснить, что – помимо невротического узла Гитлера – может обосновать родство между тремя упомянутыми явлениями (еврейством, христианством и радикальностью авангарда), настолько плотно выстраивающимися вокруг этого свидетельствования, что нацистский тоталитаризм объединяет их в едином (хотя и не всегда одинаково смертоносном) порыве ненависти?

Серс Филипп, Тоталитаризм и авангард. В преддверии запредельного, 2001

Такое противостояние концентрировалось вокруг того, что можно назвать «негативным ориентализмом». Тем не менее его нельзя рассматривать как негативное по своему историческому содержанию явление. Оно не только соответствовало этапу противостояния между Востоком и Западом, навязанному на одном из исторических этапов, но и было адекватной реакцией на то, что противоборство между ними стало важным элементом формирования новой, объединяющейся мировой цивилизации. Это формирование неизбежно должно было пройти через жестокую практику взаимных обвинений, конфликтов и ненависти, что было необходимо в ходе эволюции самосознания и нашло свое отражение во взглядах пионеров исламской реформаторской мысли в целом. В их подходах явственно проявились признаки нараставшего конфликта между ориентальностью и западничеством. Так, аль-Афгани в своих ранних работах предстает скорее в качестве апологета панориентальности, чем панисламизма. В известной мере этим предопределилось то обстоятельство, что такой подход сохраняется вплоть до последних его произведений. Правда, он постепенно сходит на нет, но сформулировать отход от него затруднительно в рамках какой-либо системы взглядов или отдельных самостоятельных понятий. Это было лишь адекватным отражением тех изменений, которые претерпела идея ориентальности и исламизма в ходе выработки теоретических основ, политической практики и возрожденческого проекта исламской реформации. Исследуя проблематику самобытности и традиций, аль-Афгани, как правило, повторяет мысль о том, что самое тяжкое бремя легло на Восток из-за его подражания Западу. В связи с этим он подчеркивал, что восточные нации нуждаются в укреплении иммунитета против наступления Запада.

Аль-Джанаби М. М., Философия современной мусульманской реформации, 2014

Естественно, при этом нельзя не видеть степени различения чувств, когда одни из них по силе существенно отличаются от других (неприязнь и ненависть, раздражение и гнев, симпатия и любовь и т. д.), но даже крайнее выражение чувств не всегда становится страстью. А когда и почему? Не исключаем, что страсть – это категория не только переживания, а скорее всего, соотношения переживания и разума, при котором переживание переполняет человека, а влияние разума становится ничтожным.

Козлов А. П., Понятие преступления, 2004

Мы бы очень не хотели, чтобы сатанизм стал для нашей страны, нашего народа чем-то уже совершенно привычным, «своим», как произошло это, например, в Соединенных Штатах Америки. Необходимо совершенно отчетливо уяснить: сатанизм не есть «нечто в ряду». Нет, он есть явление абсолютно исключительное по своей сути: в нем зло предстает с открытым лицом, ненависть к Богу и человеку декларируется без камуфляжа. И если общество, на протяжении целого ряда столетий являвшееся христианским и стремящееся снова стать таковым, не восстает против расширения сферы господства сатанизма, то это – очень страшный симптом.

Служители темных сил, 2012

Строго говоря, термин «пансексуализм» верно характеризует учение Фрейда лишь в 10-е гг., когда вся психика казалась проявлением либидо. Такая позиция представляла немалую опасность для психоанализа, поскольку в таком случае напрашивался вывод Юнга о том, что либидо есть психическая энергия как таковая, не имеющая специфически сексуального характера. При этом многие психические явления упорно не редуцировались к либидо. Поэтому иногда Фрейд возвращался к «инстинктам – Я» – например, в «Судьбах влечений» (1915), где он писал, что «ненависть как объектное отношение старше любви», поскольку проистекает из инстинкта самосохранения у нарциссического «Я», отрицающего внешний мир. Агрессивность представала, таким образом, то как модификация сексуального инстинкта, то как сторона «инстинктов – Я».

Фрейд Зигмунд, Человек по имени Моисей, 1939

Вслед за учением о положительных ценностях, т. е. добре, легко уже развить учение об отрицательных ценностях. Отрицательную ценность, т. е. характер зла (в широком, а не этическом лишь значении) имеет все то, что служит препятствием к достижению абсолютной полноты бытия. Из этого, однако, не следует, будто зло, например болезнь, эстетическое безобразие, ненависть, предательство и т. п., сами в себе безразличны и только постольку, поскольку следствием их является недостижение полноты бытия, они суть зло; как добро оправдано само в себе, так и зло есть нечто само в себе недостойное, заслуживающее осуждения; оно само в себе противоположно абсолютной полноте бытия как абсолютному добру.

Лосский Н. О., Мир как осуществление красоты. Основы эстетики, 1952

Чрезмерно серьезное отношение к предметам и ситуациям формирует в подсознании глубокие впечатления (самскары), а это приводит к формированию предубеждений. Мы теряем способность воспринимать мир объективно – таким, каков он есть на самом деле. Иначе говоря, эмоции пристрастия, неприязни, любви, ненависти, ревности, мести и т. п. должны постепенно искореняться. Только тогда наш разум станет отстраненным и не обремененным предубеждениями, а значит, сможет оставаться спокойным, безмятежным и уравновешенным. И тогда мы сможем справиться с любыми трудностями.

Гупта М. К., Как быть счастливым всегда. 128 советов, которые избавят вас от стресса и тревоги, 2014

6. Адаптивный подход применим к проблеме взаимосвязи между побуждением и объектом, т. е. достижением цели получения удовольствия путем нахождения объекта. Чаще всего в концепции Фрейда обсуждается идея поиска объекта любви или ненависти, поскольку именно эти два влечения – Эрос и Танатос считаются главными человеческими потребностями.

Вербина Г. Г., Введение в психоанализ, 2017