Страсти

  • Страсти — 1/ сильные чувства, с трудом управляемые рассудком; 2/ то, что вызывает чувство страха, ужаса; 3/ (книжн.) страдания, мучения.

    * Страсти — музыкальное произведение на евангельский сюжет о последних днях земной жизни Иисуса Христа.

    * «Страсти» (1999—2007) — американский телесериал.

Источник: Википедия

Связанные понятия

Страсть — сильное, доминирующее над другими, чувство человека, характеризующееся энтузиазмом или сильным влечением к объекту страсти. Объектами страсти могут быть как люди, так и предметы и даже идеи.
Жалость — одна из форм чувства дискомфорта, часто приобретающая вид снисходительного сострадания. Объект жалости воспринимается как «жалкий», то есть униженный в своём несчастном положении. Жалкий человек обозначает себя через жалобу, которая обозначает недостаток причиненный либо самим ходом вещей, либо другим существом. В то же время отсутствие жалости делает человека «безжалостным», то есть жестоким. В этом случае жалость приближается к милосердию. Однако иногда в жалости может преобладать мотив...
Гнев — отрицательно окрашенный аффект, направленный против испытываемой несправедливости, и сопровождающийся желанием устранить её.
Страда́ние — совокупность крайне неприятных, тягостных или мучительных ощущений живого существа, при котором оно испытывает физический и эмоциональный дискомфорт, боль, стресс, муки.
Жалость к себе (также саможаление) — эмоция жалости, испытываемая к самому себе. Обычно вызывается стрессом, сопровождается чувствами грусти и обострённой несправедливости, характеризуется завистью к тем, кому «больше повезло» (типичные вопросы «внутреннего монолога» — «почему я?», «чем я это заслужил?»).`

Упоминания в литературе

Перейдем теперь к одному из самых ярких проявлений злых страстей – к чувству гнева.
Мы говорим о псевдоудовольствии, то есть об отрицательном удовольствии, потому что отличаем его от истинного, настоящего. Сообразно с тем, что существуют душа и тело, различают наслаждение духовное и телесное. Наслаждение, имеющее своей причиной Бога, умиротворяет, тогда как наслаждение от греха и дьявола оставляет после себя беспокойство, тоску, угрызения совести, душевный разлад, может привести к депрессиям, неврозам и тяжелым психическим заболеваниям (шизофрения, паранойя). Наслаждение, вызывающее боль и смятение, также происходит от демонов и связано со страстями и их действием в человеке.
Действительно, все характеризующие печаль симптомы, выражаясь в страсти уныния в более резких формах, захватывают, овладевают в человеке более широкой областью – всеми его душевными силами, почему страсть уныния у прп. Нила Синайского и называется не только «болезнию души» (как печаль), а «изнеможением души»; и это так потому, что в то время как другие страсти касаются только или раздражительной части души, или вожделевающей, или же мыслительной, уныние, охватывая все силы души, вдруг, одним духом, приводит в движение почти все страсти – вот почему оно и тяжелее всех других страстей. Страсть эта поэтому характеризуется как «слабость души», «расслабление души», «изнеможение души», как общее душевно подавленное состояние.
«Начало премудрости страх Господень» (Пс. 110, 10). Этот страх даруется свыше, и его действие заключается в том, что человек ощущает сначала Бога, а потом самого себя. Сила этого страха помещает нас перед судом Божиим, где в присутствии Божием почти явственно обличается наша вина. Убежденность в собственной греховности дается большим трудом и душевным страданием. Мы задыхаемся во тьме неведения, ибо господствующие над нами страсти свидетельствуют о нашем нечувствии. Только Божественный страх пробуждает нас от беззаконной жизни и просвещает светом благоразумия.
69. Когда усиливается [в душе] желание, то ум [начинает] в снах мечтать о материальных вещах, доставляющих наслаждение, а когда усиливается ярость, то он [начинает] видеть вещи, наводящие страх. Когда же усиливаются страсти, то нечистые бесы, беря себе в соучастники наше нерадение, разжигают их. А ослабляют эти страсти святые Ангелы, побуждая нас к свершению добродетелей.

Связанные понятия (продолжение)

Ревность — негативное деструктивное чувство, испытываемое субъектом, ощущающим недостаток чего-либо со стороны объекта в отношении него по причине того, что это недостающее от объекта получает другой субъект. Хроническая склонность к ревности называется ревнивостью. Она считается, как правило, негативной чертой и даже сопоставляется с болезнью. В случае невовлечённости в ситуацию ценимого человека имеет место зависть.
За́висть — социально-психологический конструкт/концепт, охватывающий целый ряд различных форм социального поведения и чувств, возникающих по отношению к тем, кто обладает чем-либо (материальным или нематериальным), чем хочет обладать завидующий, но не обладает. По Словарю Даля, зависть — это «досада по чужом добре или благе», завидовать — «жалеть, что у самого нет того, что есть у другого». По Словарю Ушакова, называется «желанием иметь то, что есть у другого». Спиноза определял зависть как «неудовольствие...
Грусть — отрицательно окрашенная эмоция. Возникает в случае значительной неудовлетворённости человека в каких-либо аспектах его жизни.
Сочу́вствие, сострада́ние, сопережива́ние — один из социальных аспектов эмпатии (эмоционального состояния), формализованная форма выражения своего состояния по поводу переживаний другого человека (в частности, страдания).
Ра́дость — внутреннее чувство удовлетворения, удовольствия, веселого настроения и счастья, ласкательное обращение.
Уны́ние (др.-греч. ἀκηδία — беззаботность, беспечность; лат. acedia) — состояние апатии и подавленности, настроение, при котором человек не заинтересован своим положением и происходящим вокруг, может быть не в состоянии исполнять свои жизненные обязанности. Сопровождается общим упадком сил. Сильное уныние характерно для депрессии, однако не равноценно ей.
Неразделённая (безответная) любовь — форма любви, при которой один человек испытывает сильное эмоциональное влечение к другому человеку, но не получает взаимности.
Разочарова́ние — отрицательно окрашенное чувство, вызванное несбывшимися ожиданиями, надеждами или мечтаниями, чувство неудовлетворённости по поводу чего-нибудь не оправдавшего себя, неудавшегося. Разочарование можно считать одной из форм фрустрации, но в случае разочарования человек перестаёт бороться за получение желаемого. Согласно словарю Даля — «…Человеку суждено почасту разочаровываться, ошибаться и познавать ошибки свои; также быть слишком доверчивым к людям».
Смирение, кротость — религиозное сознание человека со скромным отношением к самому себе. Проявляется в почтительности, вежливости и отсутствии гордыни.
Милосе́рдие (лат. misericordia) — одна из важнейших христианских добродетелей, исполняемая посредством телесных и духовных дел. Любовь к ближнему — неразрывно связана с заповедью любви к Богу. Опирается также на тезис, что в любом человеке следует видеть «образ Божий» независимо от его недостатков.
Душепопечение (лат. cura animarum) — церковная психология, психологическая помощь священника прихожанину. Часто рассматривается как синоним духовничества. Термин был введён Григорием Двоесловом. В широком смысле душепопечение включает в себя богослужение, в узком — частные беседы с целью выслушать проблему и решить её в соответствии с Священным Писанием и учением Церкви. В отличие от психологической помощи душепопечение как правило не сводится к однократному сеансу, но имеет цель приобщить человека...
Го́рдость — положительно окрашенная эмоция, отражающая положительную самооценку — наличие самоуважения, чувства собственного достоинства, собственной ценности. В переносном смысле «гордостью» может называться причина такой самооценки (например, «этот студент — гордость всего института»).
Искуше́ние (испытание) — внешний повод или влечение (соблазн) согрешить под влиянием порочной наклонности или страсти, изменить сознанному идеалу, отступить от усвоенных убеждений и принципов, нарушить собственный обет, близкая опасность потерять веру или впасть в тяжкий грех. Искушение есть влечение к какому-либо ненравственному действию, вследствие чего обнаруживаются скрытые в человеке добрые или злые свойства.
Навя́зчивый страх соверше́ния наси́лия — разновидность обсессивно-компульсивного расстройства. Данный страх выражается в постоянных переживаниях навредить себе (суицидофобия) или другим (гомицидофобия). Эта форма ОКР встречается сравнительно реже, чем страх загрязнения или навязчивый перфекционизм.
Страдание (скорбь, болезненность, страсть). Понятие страдания является весьма важным в православном учении о спасении. Ещё апостол Павел поучал...
Тщесла́вие (от тщетный (напрасный) + слава) — стремление прекрасно выглядеть в глазах окружающих, потребность в подтверждении своего превосходства, иногда сопровождается желанием слышать от других людей лесть.
Симпа́тия (греч. συμπάθεια «сочувствие; взаимовлечение» от др.-греч. συμ «вместе» + πάθεια «чувство, страсть; влечение») — чувство устойчивой эмоциональной предрасположенности к кому-либо или чему-либо. Противоположно антипатии.
Ведана (пали. vedanā IAST, санскр. वेदना, vedanā IAST; кит. упр. 受, пиньинь: shòu) — чистые чувства, ощущения без эмоций, опознание, когнитивная обработка, апперцепция. Существует три вида чувства: приятное, неприятное и нейтральное. Чистые чувства возникают в момент контакта наших органов чувств с внешними объектами.
Мирова́я скорбь (нем. Weltschmerz ; в том же смысле употреблялось фр. mal du siècle «болезнь века») — термин, введённый немецким писателем Жаном Полем и означающий чувства, испытываемые некой персоной, которая поняла, что физическая реальность никогда не сможет удовлетворить потребности разума этой персоны. Этот вид пессимистического воззрения широко распространён в творчестве авторов, работавших в стиле романтизма, таких как лорд Байрон, Джакомо Леопарди, Франсуа-Рене де Шатобриан, Альфред де Мюссе...
Фантазия «Франческа да Римини» — симфоническая поэма Петра Ильича Чайковского, Op. 32, основана на сюжете из «Божественной комедии» Данте («Ад», песнь 5-я), рассказывающем о трагической любви замужней юной Франчески к Паоло (младшему брату её мужа) и постигшем их возмездии. Посвящена С. И. Танееву. Музыка сочинена в 1876, впервые исполнена Н.Г. Рубинштейном 24.2 (8.3) в Москве.
Резиньяция (от лат. resignatio «уничтожение») — полное подчинение судьбе, безропотное смирение, отказ от активных действий. Понятие резиньяции играет особую роль в философии Артура Шопенгауэра. В настоящее время термин «резиньяция» используется в специальной литературе по философии, психологии и психиатрии, паллиативной медицине.
Родительская любовь — поведенческие и эмоциональные проявления родительского инстинкта у человека.
Рэкетное чувство (от англ. Racket) — замещающее чувство, оно замещает настоящее, аутентичное чувство, эмоцию или потребность.

Подробнее: Теория рэкетных чувств
Гамартия (др.-греч. ἁμαρτία, букв. «ошибка», «изъян») — понятие из «Поэтики» Аристотеля, обозначающее трагический изъян характера главного героя трагедии, либо его роковую ошибку, которая становится источником нравственных терзаний и чрезвычайно обостряет в нём сознание собственной вины, даже если вина эта, по современным понятиям, отсутствует. Например, в «Царе Эдипе» главный герой убивает отца и берёт в жёны мать, не имея представления о том, кем они ему приходятся.
Лавкрафтовские ужасы — поджанр литературы ужасов, образовавшийся в конце 1910-х — начале 1920-х годов, родоначальником которого стал американский писатель Г. Ф. Лавкрафт. В жанре чаще всего используется психологический ужас неизведанного, а не страх вампиров, оживших мертвецов, оборотней и т. п.
Смире́ние — добродетель, противоположная гордыне, и одна из самых главных добродетелей в христианской жизни. В духовной жизни христианина проявляется в том, что человек в любых обстоятельствах пребывает в мире с самим собой и Богом, не возвышает себя над кем бы то ни было, имеет в своём сердце убеждение, что все духовные заслуги дарует ему только Бог, а также пребывает в любви по отношению к ближним.
Отча́яние — отрицательная астеническая эмоция, связанная с ощущением субъектом невозможности удовлетворить какую-либо потребность.
Мысленная брань (то есть война «мысленная» или «в мысли») — в христианской религиозной практике — умно́е делание (то есть работа ума или умом), направленное против помыслов (то есть мыслей, чувств и желаний), всеваемых в естество человека бесами. Цель мысленной брани — уничтожение страстей, питаемых помыслами. Главное средство мысленной брани — Иисусова молитва. В наиболее совершенном виде мысленная брань ведётся монашествующими или аскетами.
Плач — одна из психофизиологических реакций человека, для которой характерно чрезвычайно повышенное выделение из его глаз особой секреции — слёз; плач сопровождается резким повышением кровяного давления и дыхания, непроизвольными сокращениями окологлазных и надбровных мышц лица, а также напряжением мышц шейно-плечевого отдела. Наступает или как реакция на сильное одномоментное психическое переживание, или как результат длительного нервного напряжения, при этом может быть проявлением не только негативных...
Пессими́зм (нем. Pessimismus от лат. pessimus — наихудший) — отрицательный, негативный взгляд на жизнь.
Никтофо́бия или скотофо́бия (др.-греч. η νύχτα — ночь и φόβος — страх) — боязнь темноты, ночи. Является самой распространённой фобией среди взрослых и детей.
Умиле́ние — христианская добродетель, проявляющаяся, согласно представлениям христианских авторов, так называемым радостотворным плачем и близкая к радостопечалию — состоянию, которое Святые Отцы описывали как одновременное сосуществование и неразделимое единство печали и радости.
«Академия вампиров» (англ. Vampire Academy) — серия романтических книг о вампирах, созданная американской писательницей Райчел Мид. Первый роман был опубликован в 2007 году. В них описываются приключения семнадцатилетней девушки-дампира Розмари Хэзевей, которая обучается на специальность телохранителя для своей подруги, принцессы Лиссы, в вампирской школе — Академии св. Владимира.
Алголагния (от др.-греч. ἄλγος — «боль» и λαγνεία — «похоть, страсть, сладострастие») — сексуальная девиация, при которой оргазм достигается посредством причинения боли половому партнёру или в связи с болью, причиняемой половым партнёром. Автором термина считается немецкий исследователь «психических явлений» барон Альберт фон Шренк-Нотцинг (начало XX века). Он делил термин на активную алголагнию — садизм, и пассивную алголагнию — мазохизм.
Эвтю́мия (греч. ευθυμία — хорошее настроение, довольство, радость) — центральное понятие этики Демокрита, идеальное душевное состояние человека — невозмутимость, эмоциональное спокойствие, постоянство. Демокрит рекомендовал эвтюмию как образ жизни, идеал спокойствия, постоянства и психического здоровья.
Ни́зменное — крайняя степень безобразного, чрезвычайно негативная ценность, имеющая отрицательную значимость для человечества; сфера несвободы. Это еще не освоенные явления, не подчиненные людям и представляющие для них грозную опасность. Человечество не владеет собственными общественными отношениями. Это таит в себе источник бедствий и воспринимается как низменное (милитаризм, тоталитаризм, фашизм, атомная война).
Романтический герой — один из художественных образов литературы романтизма. Романтик — исключительная и часто таинственная личность, которая пребывает обычно в исключительных обстоятельствах. Столкновение внешних событий перенесено во внутренний мир героя, в душе которого происходит борьба противоречий. В результате такого воспроизведения характера романтизм чрезвычайно высоко поднял ценность личности, неисчерпаемой в своих душевных глубинах, открыв её неповторимый внутренний мир. Человек в романтических...
Оби́да — реакция человека на воспринимаемое как несправедливо причиненное огорчение, оскорбление, а также вызванные этим отрицательно окрашенные эмоции.
Нарциссическая травма и связанная с ней нарциссическая ярость — концепции психоанализа. Нарциссическая ярость или нарциссический гнев — реакции на нарциссическую травму, которая по мнению нарцисса представляет угрозу для самооценки последнего. Выражение Нарциссическая травма (или нарциссический шрам) было введено Зигмундом Фрейдом в 1920-е годы. Термин нарциссический гнев был введен Хайнцем Кохутом в 1972 году.
Самоистязание — стремление причинить себе вред и страдание. Несвойственно здоровому человеку при нормальных условиях и встречается в болезненном состоянии у нервно- и психически больных, или же под влиянием религиозного фанатизма.
Ресентиме́нт (фр. ressentiment /rəsɑ̃timɑ̃/ «негодование, злопамятность, озлобление») — чувство враждебности к тому, что субъект считает причиной своих неудач («врага»), бессильная зависть, «тягостное сознание тщетности попыток повысить свой статус в жизни или в обществе». Чувство слабости или неполноценности, а также зависти по отношению к «врагу» приводит к формированию системы ценностей, которая отрицает систему ценностей «врага». Субъект создает образ «врага», чтобы избавиться от чувства вины...
Отыгрывание (англ. acting out), отреагирование вовне, разрядка — психический механизм защиты, выражающийся в бессознательном снятии внутреннего напряжения через поведение, реализующее пугающий сценарий, за счёт изменения своей роли в нём с пассивно-жертвенной на активно-инициирующую. Иными словами — это бессознательное провоцирование развития тревожной для человека ситуации.
Грехопаде́ние — общее для всех авраамических религий понятие, обозначающее нарушение первым человеком воли Бога, которое привело к падению человека из состояния высшего невинного блаженства в состояние страданий и греховности, основанное на 3-й главе книги Бытие.
Духо́вная пре́лесть (от ст.‑слав. прѣльсть, прелесть — обман, заблуждение, обольщение: от греч. πλάνη) — в соответствии с православным вероучением, «обманчивая святость», сопровождающаяся высшей и очень тонкой формой лести самому себе, самообманом, мечтательностью, гордыней, мнением о своём достоинстве и совершенстве.

Упоминания в литературе (продолжение)

Невозможно таким образом сделать безличным свое существо до тех пор, пока вы лелеете и пестуете свое эго и цепляетесь за него и за что-либо, что принадлежит ему. Желание и страсти, обусловленные желанием, представляют собой принципиальный признак и узел эго. Именно желание заставляет вас говорить «я» и «мое» и подчиняет вас через упорствующий эгоизм удовлетворенности и неудовлетворенности, приязни и неприязни, надежде и отчаянию, радости и горю, вашей ничтожной любви и ненависти, гневу и страсти, вашей привязанности к успеху и вещам приятным, а также к печали и страданию от поражения и вещей неприятных. Желание всегда приносит сумятицу ума и ограничение воли, эгоистическое и искаженное видение вещей, заблуждение и затмение знания. Желание и порождаемые им предпочтения и насилия представляют собой первый мощный корень греха и ошибки. У вас не может быть, пока вы пестуете желание, устойчивого, ничем не омрачаемого спокойствия, незыблемого света, покойного чистого знания. У вас не может быть правильного бытия – ибо желание это извращение духа, – а также твердого основания для правильной мысли, действия и чувства. Желание, если ему позволить остаться, под каким угодно обличьем, представляет собой непрерывную угрозу даже для мудрейшего и может в любой момент тонким образом или путем насилия низвергнуть разум даже с его самого устойчивого и надежно утвержденного основания. Желание – это главный враг духовного совершенства.
В четвёртой части речь идёт о страстях зависти, гнева и печали. Они также представляют собой извращение сил души и являются результатом их неверного применения. Силу вожделевательную, которая дана нам Богом для того, чтобы мы стремились к добру, мы обращаем в зависть и злость, а присущую нам от рождения раздражительную силу, которой должны пользоваться для мужественной борьбы со злом, направляем против ближнего. И, наконец, страсть печали и уныния лишает нас возможности радоваться богатым дарованиям Божиим и ослабляет духовно. Старец отличает эту печаль от печали по Богу, которая происходит от покаяния и наполняет душу сладостным утешением.
Из всех плотских движений, из всех наших земных вожделений – блудное похотение есть самая сильная, самая властная страсть. Стремление к совокуплению ради продолжения своего рода под болезненною печатью падения развилось в самое уродливое, богоненавистное многообразие грехов. И кто из людей свободен от этого всепожигающего пламени? Чье сердце не бывает податливо, удобопреклонно к вожделениям телесной красоты? Какая еще страсть так сильно влечет нас к себе, опьяняет, лишает рассудка и твердости воли, мужества, как на эта?
Дух напоминает личному сознанию, что животную страсть надо укрощать, и от разумной воли зависит сохранить нравственное или ослабить ее и потерять всякое чувство стыда и стать бесстыдным.
Есть совершенный страх – любовь, при котором исполняется воля Божия из любви к Богу: без такого страха не стяжать любви, поэтому и взывает святой Исаак: «Бойся Бога из любви к Нему». Вера располагает нас к истинному страху Божию, а надежда, преодолев рабский страх, приводит человека к любви Божией. Об этом богомудрый святой Феодор Едесский так рассуждает: «Если мы из страха наказания не делаем грехов, ясно, что мы, имея грехолюбивое расположение, конечно, делали бы их, не останавливаясь; если же не по страху наказания, но по отвращению к самим грехам воздерживаемся от них, то действуем по любви к Владыке своему, боясь прогневать Его… такой страх чист, потому что бывает из-за самого добра, и он очищает души наши, равносилен сути совершенной любви». К такой сыновней блаженной любви, рождающейся у святых, христианин приходит от рабского страха, когда он трепещет геенских мучений или строгости законов, и от страха затем уже присущего наемнику, надеющемуся на будущее воздаяние. Итак, идет восхождение совершенствования от страха мук геенны и наказания к надежде благ и воздаяний, от надежды на степень любви к Богу, или любви к самим добродетелям, так что иной от страха погашает в себе пламень страстей, а иной с омерзением отвращается от самой порочности и нечистоты, любя Бога и добродетель.
Если человек не борется со страстью гнева, то он все чаще впадает в состояние ярости, устраивает конфликтные ситуации, ссоры и скандалы по ничтожным причинам, испытывает приступы беспричинного гнева и злобы, которые мучают его изнутри и вызывают желание «сорвать» их хоть на каком-нибудь человеке, или домашнем животном, или, на худой конец, на неодушевленном предмете. После такой разрядки человек испытывает чувство облегчения. Психология объясняет это тем, что человек сбросил с себя «негатив», но на самом деле он удовлетворил страсть гнева. Мы уже говорили о том, что страсти требуют себе пищи. Получив очередную порцию, они ненадолго затихают. Иногда можно наблюдать, как импульс гнева, исшедший, например, от начальника, ходит по коллективу подобно эстафетной палочке: никто не прилагает усилия погасить гнев терпением, смирением и молитвой, но непроизвольно срывает его на ближнем, и, таким образом, импульс гнева передается дальше.
Гнев, являясь бурным, стремительным, легко возбудимой страстью, всякий раз при своем возникновении колебля душевную устойчивость, нарушая психическое равновесие, вносит в духовную жизнь беспорядочность, полную расшатанность, неупорядоченную стихийность. В этом отношении страсти гнева по сравнению с другими страстями должна быть отдана пальма пагубного первенства. Едкий дым этой страсти помрачает ум, так что он теряет всякую рассудительность и лишается ведения; вот почему у одного отца по справедливости эта страсть сравнивается с гангреной и называется «кратковременным бешенством». Св. Иоанн Златоуст так говорит об этой страсти: «Ничто так не помрачает чистоту души и ясность мысли, как гнев необузданный и выражающийся с великой силой». Гнев губит и разумных (Притч. 15,1), говорит премудрый Соломон. Помраченное им око души, как бы в ночном сражении, не может отличить друзей от неприятелей и честных от бесчестных… пылкость гнева заключает в себе некоторое удовольствие, и даже сильнее всякого удовольствия овладевает душою, извращая все ее здравое состояние. Он производит гордость, несправедливую вражду, безрассудную ненависть, часто принуждает без разбора и без причины наносить оскорбления и заставляет говорить и делать много другого подобного, так как душа увлекается сильным напором страсти и не может собраться с силами, чтобы противостать ее стремлению.
Страсть – это похоть, сострадание – любовь. Страсть – это желание, сострадание – отсутствие желания. Страсть – жадность, сострадание – щедрость. Страсть стремится использовать другого как средство, сострадание уважает другого как саму цель. Страсть привязывает вас к земле, к грязи – вам никогда не стать лотосом. Сострадание превращает вас в лотос. Вы начинаете подниматься над низменным миром желаний, жадности и гнева. Сострадание – это трансформация вашей энергии.
Василий Великий пишет: «Что же может быть пагубнее этой болезни? Эта болезнь – порча жизни, разрушение человеческой природы, вражда против благ, дарованных нам от Бога». Преподобный Нил дает общие характеристики этой болезни: «Зависть – одежда гордости… корень пересудов… лицемерие в дружбе… вражда к любви, ревность к одобряемым». Об этой страсти говорит пророк Соломон: Жесток гнев, неукротима ярость; но кто устоит против ревности? (Притч. 27: 4.) То есть немилосердны гнев и ярость, подобно острому лезвию, но ничто не может сравниться с завистью.
Сатана – неутомимый устроитель всех бед и несчастий человечества: войн, болезней, голодовок, катастроф всякого рода, смутитель и отравитель частной жизни, профессиональный мучитель людей. Демоны находят наслаждение во всех видах греха, вращаются постоянно в нем. Одни из них услаждаются «нечистыми и срамными похотями», иные любят богохульство, иные гнев и ярость, иные утешаются печалью, иные тщеславием и гордостью, – и каждый ту страсть вселяет в сердца человеческие вселяет, какою сам услаждается. Этой страстью они и живут, через нее получают доступ к душе и телу человека.
Таких любовных признаний очень много в юношеских тетрадях поэта. Во всех, и веселых, и печальных, стихотворениях высказана одна и та же мысль – мысль о том, что единственным спасением и утешением в его страдальческой жизни была эта страсть, рано в нем проснувшаяся[4] и дорогая ему, несмотря на все разочарования. Лермонтов был искренен, когда говорил о силе и благотворном влиянии этой страсти. Действительно, его рассудок, разлагавший все чувства, имел менее всего власти над этим чувством: сколько раз поэт считал себя обманутым в любви; сколько раз терял веру в ее постоянство, но в силу своей влюбчивой природы он всегда находился под ее обаянием. Он сам признавал, что для его всегда влюбленной души покой —
В принципе, ничего хорошего, поскольку участь всех тех людей, кто страдает от своей сильной личной привязанности к другому человеческому существу, плачевна. Не сладок удел и тех мужей и жен рода Адамова, кто сам стал жертвой чьей-либо роковой любви. Ведь она проявляется в неутолимой жажде привязавшегося всецело владеть «объектом» своей страсти и, как следствие, страдать от одной мысли о том, что данный объект может вырваться из тех сетей, которыми зависимый оплетает своего кумира. Тяжело быть чьим-либо кумиром, ибо существо, вознесшее объект своей привязанности на пьедестал счастья своей жизни, зорко бдит за каждым его движением и день за днем, словно паук паутиной, опутывает цепями своей собственной несвободы. Дабы добиться полного подчинения кумира желаниям своей самости, человек, попавший в зависимость от своей личной привязанности, будет изводить его своей ревностью. Укорять, пытаясь вызвать у кумира чувство вины или жалости, делая упор на то, сколь многим он сам жертвует для того, чтобы тот ни в чем не нуждался. Упрекать, утверждая, что вы, то есть кумир, за все его денные и нощные труды платите «черной неблагодарностью». При этом не понимать самого главного.
Человек непрестанно ищет ответы на вопросы, которые ставит перед ним жизнь, и в какой-то момент ему открывается новый мир, точнее, человек сам начинает раскрывать его: мир веры и жизни во Христе. Приходит осознание вечности и бессмертия души, появляется стремление построить свою жизнь по евангельским заповедям. Этому переживанию чаще всего сопутствует Божественное подкрепление, так что непреодолимые многолетние греховные навыки отпадают, будто сами собой. Становится легко и радостно и кажется, что так будет всегда. Но проходит время, и многие понимают: страсти остались в душе, а греховные наклонности не изгладились и снова начинают перелагаться в поступки. Сначала появляется навязчивая тяга, вслед за ней падения – так теперь человек переживает эти поступки, ведь они действительно не приносят никакой радости, а только болезненное душевное опустошение.
Но в эросе есть реальное ядро, заслуживающее вечности. Очень мучительно забвение. В забвении есть измена, предание вечности потоку времени. Иногда сон напоминает о забытом, и тогда печаль охватывает душу. Жизнь эротическая, за вычетом отдельных мгновений, самая печальная сторона человеческой жизни. Если забвение бывает изменой ценному, то воспоминание часто бывает восстановлением и того, что противоположно ценности. Я никогда не любил воспоминаний в этой сфере жизни, никогда не говорил об этом. Любви присущ глубокий внутренний трагизм, и не случайно любовь связана со смертью. Существует трагический конфликт любви и творчества. Эта тема гениально выражена Ибсеном. Мне всегда казалось странным, когда люди говорят о радостях любви. Более естественно было бы, при более глубоком взгляде на жизнь, говорить о трагизме любви и печали любви. Когда я видел счастливую любящую пару, я испытывал смертельную печаль. Любовь, в сущности, не знает исполнившихся надежд. Бывает иногда сравнительно счастливая семейная жизнь, но это счастливая обыденность. Если я и был романтиком, то романтиком, лишенным иллюзий, надежды и способности к идеализации действительности, романтиком, слишком реалистически воспринимавшим действительность. В социальной стороне любви я себя чувствовал революционером и требовал революции в этой области. Я обличал низость организующейся и деспотической обыденности. У меня была страсть к свободе, к свободе и в любви, хотя я отлично знал, что любовь может быть рабством. Больше всего трогала меня любовь каритативная, любовь-жалость и отталкивала любовь эгоцентрическая и вампирическая. Но бывает, хотя и не часто, необыкновенная любовь, связанная с духовным смыслом жизни.
Сердечная энергия человека должна быть направлена вся к Богу, к любви Его, к исполнению святых заповедей, к борьбе со злом или грехами всякого рода, к сохранению душевного мира, кротости, смирения, свободы духа, сочувствия человечеству в его немощах, заблуждениях, потерях, неудачах, скорбях и болезнях, а не к самолюбию, не к сребролюбию и сладострастию, к чревоугодиям и неумеренным удовольствиям, к играм, спектаклям, к конским ристалищам, к катанию на велосипедах. Между тем враг усиливается всю энергию сердца и воли нашей устремить к суете, к страстям плоти и духа, к люблению мира и всего, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская (1 Ин. 2, 16), – и, таким образом, постоянно крадет самое дорогое благо человека – спасение души. Один Бог достоин всей нашей любви, всецелой покорности Его святым и животворящим заповедям. Тысячекратно, без числа обманывает нас грех, ввергая в нелепые грехи и в погибель, а мы, как пленники бессильные, постоянно работаем ему через плотское сладострастие и пристрастие к миру. Смотри на святых, как они жили, и угождали Богу, и спасали души!
В «Солнечном ударе» мы видим, что любовь только-только зародилась, превратилась в страсть, но, к сожалению, она пришла несвоевременно, и люди, поиграв в нее, расстаются. Как описывается это чувство? «Странное приключение» потрясает душу поручика. Расставшись с прекрасной незнакомкой, он не может обрести покоя. При мысли о невозможности вновь встретить эту женщину «он почувствовал такую боль и ненужность всей своей дальнейшей жизни без нее, что его охватил ужас отчаяния». Автор убеждает читателя в серьезности чувств, переживаемых героем рассказа. Поручик ощущает себя «страшно несчастным в этом городе». «Куда идти? Что делать?» – потерянно думает он. Глубина духовного прозрения героя ясно выражена в финальной фразе рассказа: «Поручик сидел под навесом на палубе, чувствуя себя постаревшим на десять лет». Как объяснить то, что случилось с ним? Может быть, герой соприкоснулся с тем великим чувством, которое люди называют любовью, и ощущение невозможности потери привело его к осознанию трагичности бытия?
Радость, печаль и вообще состояния души, принимаемые близко к сердцу, – это чувства. Сердцу также принадлежат предчувствия и сочувствие. И поэтому радость и печаль тоже неотъемлемо принадлежат сердцу. В народе есть поговорка, не лишенная истины, что «сердце сердцу весть подает». Не означает ли это проявление сочувствия? Ведь сочувствие – это естественное свойство души, так как ей свойственно и плакать, и радоваться вместе с ближними. Нравственное падение человека исказило природные свойства души, и они стали действовать превратно. Уменьшение веры и любви, плотские страсти, испорченность сердца обратили сочувствие в равнодушие. Человек так мало знает в сравнении с тем, что он в состоянии познать (насколько это ему будет дозволено Богом), что имеющееся знание практически приравнивается к незнанию. Эта истина высказана и святым апостолом Павлом, избранным сосудом Святого Духа.
Именно мысли «от лукавого» поддерживают все наши зависимости (алкогольную, игроманию, болезненную невротическую зависимость от некоторых людей и пр.). Мысли, которые мы принимаем ошибочно за свои, толкают людей к самоубийствам, отчаянию, обидам, непрощению, зависти, страстям, потакают гордости, нежеланию признавать свои ошибки. Они навязчиво предлагают нам, маскируясь под наши мысли, совершать очень нехорошие поступки по отношению к другим, не трудиться над исправлением себя. Эти мысли мешают нам встать на путь духовного развития, внушают нам чувство превосходства над другими и пр. Такие мысли – это и есть эти «духовные вирусы».
Но еще более тяжким злом является страсть уныния, которая приходит часто или из-за нечистой молитвы, или от тщеславия, или от недостатка терпения. Много венцов даруется христианину за победу над унынием, которое есть вкушение геенны, ибо уныние, по учению святых отцов, охватывая все силы души (раздражительную, вожделевательную и мысленную), вдруг, за одним духом, приводит в движение почти все страсти, потому оно и тяжелее всех других страстей. Уныние называется бесом полуденным.
Вот перед нами характерный пример – гордец. Злой дух был невидимым спутником его и помогал ему брать от жизни все, что смертный человек может взять, чем может насытиться и пресытиться, гоняясь за призрачным счастьем. Молодость, здоровье, красота, богатство, честь и слава, головокружительные успехи, дарования, таланты – все предоставил ему лукавый невидимый спутник, лишь бы укоренить в нем самую пагубную страсть – гордость. Безпечный человек с легкостью катился по наклонной широкой дороге, наслаждался мишурой счастья и незаметно для себя оказался на краю пропасти… Он стал невыносим для окружающих, и его стали избегать. Перестали проявлять интерес к его личности, перестали восхищаться его способностями, талантом, и он возненавидел всех. Тьма кромешная охватывает все его существо, ум помрачается, и он доходит до сумасшествия. Цель жизни потеряна, остается единственная отрада – прекращение мук, забвение всего… Дьявол радуется! Еще одна жертва – несчастный самоубийца, который становится вечным его достоянием.
Поэтому позволяйте себе влюбляться, ничего не бойтесь. Главное, не давайте чувству перерасти в безответную страсть. Влюбленность должна помогать двигаться вперед, ощущать биение жизни, а не отнимать все силы, погружая в пучину болезненного влечения. Поэтому не относитесь к этому чувству слишком серьезно, просто наслаждайтесь моментом, отбросьте тревогу о будущем. В мимолетных быстрых влюбленностях нет ничего плохого, сама суть этого переживания в его недолговечности. Пользуйтесь им как топливом и источником вдохновения. Многие люди признаются, что влюбляются часто, потому что эти эмоции совершенно необходимы им, иначе они утрачивают вкус к жизни, все вокруг кажется скучным и пресным. При этом чувство совсем не обязательно должно быть взаимным, им нравится само ощущение, переживание этих эмоций. Поэтому не бойтесь утратить контроль. Влюбленность не продлится долго, если она не взаимна. Вы уже поняли, что уровень гормонов, вызывающих эйфорию, довольно скоро пойдет на спад, и вы быстро вернетесь в свое привычное состояние, переключившись на что-нибудь другое и сохранив самые приятные воспоминания. Ну а если вы решитесь признаться в своих чувствах, и они найдут ответ, тогда впереди вас ждет настоящее наслаждение, и вы надолго забудете о том, что когда-то мир казался вам таким унылым и лишенным смысла местечком.
Но Павел понимает, что, по немощности нашего естества, мы не избавлены от пагубного влияния многих недобрых чувств, в том числе и гнева. Апостол может предположить, что на какое-то время гнев может возыметь власть и над верующим человеком, но запрещает коснеть в этом злом чувстве. Преп. Иоанн Лествичник говорит об этом так: «Кто извергает из себя гнев, тот получает прощение грехов, а кто прилепляется к нему, тот лишается милосердия Божия». Святитель Иоанн Златоуст пишет: «Хорошо не гневаться; но если кто впадет в эту страсть, то по крайней мере не на долгое время, а по слову апостольскому, – солнце да не зайдет во гневе вашем». Таким образом, апостол Павел, понимая сущность человеческой природы, делает уступку слабости, способности человека к возмущению. Но всякое возмущение, пусть даже праведное и справедливое, вызванное недобрыми действиями или поступками, не должно перерастать в безудержную ярость.
Вечное: любовь и страсть; страсть и любовь. Где же граница между двумя сторонами сильных человеческих чувств?
Страсти чревоугодия и блуда, коренясь в теле, возбуждаются иногда без содействия души, по одному раздражению потребностей, из которых исходят, но влекут и душу по ее связи с телом. Для обуздания их недостаточно одного душевного напряжения, но надо при этом укрощать и само тело постом, бдением, трудом, нужно бывает и временное уединение, а нередко и совсем отшельничество. Эти восемь страстей хотя имеют разное происхождение и разные действия, однако шесть первых, т. е. чревоугодие, блуд, сребролюбие, гнев, печаль, уныние, соединены между собой неким сродством, по которому излишество предыдущей дает начало последующей. Ибо от излишества чревоугодия необходимо происходит блудная похоть, от блуда – сребролюбие, от сребролюбия – гнев, от гнева – печаль, от печали – уныние. Поэтому против них надо сражаться тем же порядком, переходя в борьбе с ними от предыдущих к последующим: чтобы победить уныние, сначала надо победить печаль; чтобы прогнать печаль, нужно подавить гнев; чтобы погасить гнев, нужно попрать сребролюбие; чтобы исторгнуть сребролюбие, надо укротить блудную страсть; чтобы подавить блудную похоть, надо обуздать страсть чревоугодия. И остальные две страсти – тщеславие и гордость – таким же способом соединяются между собой, то есть усиление первой из них дает начало другой: от тщеславия – страсть гордости, таким же порядком и победа над ними приобретается, т. е. чтобы истребить гордость, надо подавить тщеславие. Но с теми шестью страстями они не соединяются родовым образом, ибо не от них рождаются, а, напротив, по истреблению их. В эти две страсти мы впадаем особенно после победы и восторжествования над прочими страстями.
Итак, без проводника приходится искать пути в этом лабиринте, сматывая нить Ариадны – души – с клубка собственной жизни и страсти. Ибо, чем глубже мы проникаем в его душу, тем глубже мы погружаемся в самих себя. Только дойдя до нашей общечеловеческой сущности, приблизимся мы к нему. Кто знает многое о себе, многое знает и о том, кто был высшим мерилом всего человеческого. И путь к его творчеству ведет через чистилище страсти, через ад пороков, проходит по всем ступеням земных страданий: страданий человека, страданий человечества, страданий художника и, наконец, самых жестоких страданий – страданий религиозных. Мрачен этот путь, и душа должна пылать страстью и любовью к истине, чтобы не заблудиться на нем: мы должны спуститься в собственные недра прежде, чем осмелиться проникнуть в его глубины. Он не посылает вестников, – только переживание сближает с Достоевским. И нет о нем других свидетельств, кроме мистического триединства в духе и во плоти: его облика, его судьбы и его творений.
«Кочигд н ае дчеерлжоивтескя, тво оснв ожеимветд доубхроомм, то есть страхом Божиим водится, и совести слушается, и горнего ищет. А когда он поддается влечениям души дольней и демонов, то выходит из своего чина, и то, чего хочет дух, думает достать среди тварей. Это ему не удается, и он томится и крушится. Дух тут, как пленник в узах, находится в услужении у варваров – страстей похотных. Сам он не удовлетворяется и страсти делает неудовлетворимыми, сообщая им безграничный разлив. Отчего животные потребности у животных все в своей мере, а у человека, когда он предается чувственности чувственные потребности предела и меры не имеют? Эту безмерность сообщает им дух, попавший в плен к ним, и дух этой безмерностью желает затушить свою жажду Бесконечного, по образу Которого создан и в Котором едином благо его.
17. Эти восемь страстей хотя имеют разное происхождение и разные действия, однако шесть первых, то есть чревоугодие, блуд, сребролюбие, гнев, печаль, уныние, соединены между собою особым неким сродством, по коему излишество предыдущей дает начало последующей. Ибо от излишества чревоугодия необходимо происходит блудная похоть, от блуда – сребролюбие, от сребролюбия – гнев, от гнева – печаль, от печали – уныние. Потому против них надо сражаться тем же порядком, переходя в борьбе с ними от предыдущих к последующим: чтоб победить уныние, сначала надо подавить печаль; чтоб прогнать печаль, прежде нужно подавить гнев; чтоб погасить гнев, нужно попрать сребролюбие; чтоб исторгнуть сребролюбие, надо укротить блудную похоть; чтоб подавить блудную похоть, надо обуздать страсть чревоугодия. И остальные две страсти, тщеславие и гордость, – таким же способом соединяются между собою, то есть усиление первой из них дает начало другой, от чрезмерного тщеславия рождается страсть гордости; таким же порядком и победа над ними приобретается, то есть, чтоб истребить гордость, надобно подавить тще-славие. Но с теми шестью страстями они не соединяются родовым образом, ибо не от них рождаются, а, напротив, по истреблении их. В эти две страсти мы впадаем особенно после победы и восторжествования над прочими страстями. Впрочем, хотя эти восемь страстей в таком между собою находятся отношении, как теперь показано, однако ж, частнее они разделяются на четыре союза: блудная похоть особенным союзом соединяется с чревоугодием, гнев – со сребролюбием, уныние – с печалию, гордость – с тщеславием.
Итак, в этом чудном мире дух человека летит все далее и далее до того места, или лучше сказать, до той степени, какой могут достигать его духовные силы, и весь, поразительным для него образом, перерождается. Это тот дух, который жил в человеке на земле, дух ограниченный и связанный плотью, едва заметный под массою тела, всецело ему служащий и порабощаемый так, что без тела, по-видимому, и жить и развиваться не мог! Что с ним сталось теперь? Теперь все: и доброе, и худое быстро, с неудержимой силой раскрывается; его мысли и чувства, нравственный характер, страсти, стремления воли, все это развивается в необъятных размерах; сам он ни остановить их, ни изменить, ни победить не может; беспредельность вечности увлекает их до бесконечности; его недостатки и слабости обращаются во зло; его зло делается бесконечным, его скорби обращаются в беспредельные страдания.
Шарль имел только одну любовь, одну веру, одно призвание: литературу. Литература была его жизнью; она была его сердцем. Он предался ей совершенно, отдав ей всю свою страсть, весь жар своей пылкой натуры, под личиной холодности и равнодушие. В остальном Шарль был человек как все люди. Он не избегнул себялюбия и эгоизма писателя, быстрых разочарований человека воображения, непостоянства вкусов и увлечений, его резкостей и переменчивости. Шарль был слабохарактерен. В нем не хватало энергии, всегда готовой на дело; ему надо было подготовиться в важному шагу, возбудить себя для сильного решения, увлечься, подстрекнуть себя. Создает ли человека физическое бытие? А наши нравственные и умственные качества не составляют ли просто на-просто развитие соответственного органа, или его болезненное состояние? Шарль всем своим характером, слабостями и страстями, был может, был обязан своему темпераменту, своему телу, постоянно страдающему. Быть может, в этом надо было искать и секрет его таланта, этого нервного таланта, редкого и изящного в своих наблюдениях, всегда артистичного, но неровного, полного скачков и неспособного достигнуть спокойствия, плавности, неизменной свежести произведений действительно великих и прекрасных.
Молитва есть возношение ума и сердца к Богу. Отсюда очевидно, что молиться не может тот, кого ум и сердце крепко привязаны к чему-либо плотскому, например к деньгам, к чести, или кто имеет в сердце страсти: ненависть, зависть к другим, потому что страсти обыкновенно связывают сердце, как Бог расширяет его, доставляет ему истинную свободу.
Святитель Феофан Затворник говорит: «надобно различать проявление незаконности в страсти похотной, Плотские движения естественны в теле, и в них нег греха. Грех в том, как относится человек со своею свободою и совестью. Кто услаждается этими движениями, произвольно возбуждает их и готов удовлетворять им, тот похотствует. Кто частым удовлетворением этой похоти образует в себе склонность к услаждениям её, тот болезнует похотною страстью, которая тяготит, томит и мучит его тирански. В этом состоянии она овладевает всем человеком, и он начинает проводить жизнь свою только среди таких порядков, которые могут питать и услаждать её. Ради сласти, доставляемой удовлетворением этой страсти, она называется сладострастием. По разрушительным действиям своим на душу и тело страсть эта у Апостола именуется «похотию злою» (1 Кор. 3, 5), а по унижению ею разумного существа– страстью бесчестия» (Рим. 1, 26).
За грехи людей диавол ужасно посмевается над ними через их же собственные страсти, борет и низлагает их собственным оружием: посмевается их близорукому уму, их многострастному сердцу, их развращенной, необузданной воле, заставляя их творить безрассудные, вредные дела; измышлять нелепые учения, вносить в семейства неверность мужа и жены, непокорность детей, или страсть к вину, или к играм, или вообще к каким-нибудь легкомысленным, праздным и бесплодным делам; или внушая иным брюзгливость и гнушение всеми, или наводит на человека боязнь людей или чего-то неопределенного; или заставляет повторять одни и те же молитвы без толку, внушая, что они не говорены, или неправильно говорены, – словом, омрачением вражеским в людях нет конца.
Пушкин любил стихи Вяземского: «Под бурей рока – твердый камень, – В волненьях страсти – легкий лист». Здесь прекрасно передан психологический облик человека той эпохи, в котором эмоциональность и впечатлительность уживались с твердостью и силой духа. Во всяком случае, должны были уживаться. «Неудача, переносимая с мужеством», для Пушкина являла собой «великое и благородное зрелище», а малодушие было для него, кажется, одним из самых презираемых человеческих качеств. Ему самому оно уж никак не было свойственно: и нравственные, и физические муки он переносил с редкой стойкостью. Узнав о смерти своего любимого друга Дельвига, потрясенный неожиданным горем, он все же замечает: «Баратынский болен от огорчения. Меня не так-то просто с ног свалить». Через несколько лет умирающий Пушкин старался молча терпеть страшную боль, отрывисто выговаривая: «Смешно же… что б этот… вздор… меня… пересилил… не хочу».
Гордость и самомнение, исходатайствовав падение и погибель человечеству, не видят и не сознают падения в природе человеческой: они видят в ней одни достоинства, одни совершенства и изящества; самые недуги душевные, самые страсти почитают доблестями. Такой взгляд на человечество делает мысль об Искупителе совершенно излишней и чуждой. Видение гордых есть ужасная слепота, а невидение смиренных есть способность к видению Истины. (4)
Но если человек наполняет свою самостоятельность злыми деяниями, злоупотребляя своею автономиею и унизительно извращая этим свою духовность, то его личность оказывается в глубоком внутреннем раздвоении. С одной стороны, его духовность потенциально не угасает: где-то, в неосуществляющейся глубине своей, она сохраняет способность обратить око к духовному совершенству и вступить на путь самообуздания и самоуправления, и только особые данные, свидетельствующие о наличности абсолютного злодейства, могут заставить совсем не считаться с этой возможностью. Но, с другой стороны, оказывается, что силы его души фактически поглощены противодуховными содержаниями и противолюбовными стремлениями; духовное око его закрыто или ослеплено; страсти и деяния его дышат враждой и разъединением. Он осуществляет не духовность свою, а противодуховность, и присущая ему сила любовного приятия – извращена и губительна. Очевидность не правит его волей, любовь не насыщает ее; он живет и действует не как духовно свободный господин своей души и своего поведения, а как беспомощный раб своих злых влечений и душевных механизмов. Он становится не тем, к чему он потенциально призван; и не может стать тем, что он есть в своей неосуществляющейся сокровенности. Его личность состоит из мертвеющего духа и напряженно живущей противодуховности, из угасающей любви, холодно-безразличного цинизма и жгучей злобы.
Старец Иларион говорил, что если человек одержим удобоисцеляемым душевным недугом, то и искушений чаша, по воле судеб Божиих, посылается более растворенная милосердием Божиим, а у меня в глубине души лежат неудобоисцелимые страсти, кичения, гордости, поэтому должно мне принять и более лютые и менее растворенные милосердием Божиим искушения.
Есть люди, которые не могут полюбить, прежде чем их не оскорбили, и то, что у других вызывает отвращение, только разжигает их страсть.
Патриотизм не должен ослеплять нас; любовь к отечеству есть действие ясного рассудка, а не слепая страсть.
Уносимый всевластным водоворотом «жизни, не дающим ему ни минуты покоя», отказываясь реагировать на этот водоворот, признавая себя рабом «случайностей», г. Бальмонт старается вознаградить себя за свою жизненную неудачу истинно романтическим презрением к людям и современности. Он бежит от людей, от этих «бездушных» людей с мелкими их страстями, он бежит от шумных городов, от «немых и тяжких зданий», от «живого кладбища блуждающих скелетов», от «очага, где слабым места нет, где силен тот, кто лжив». Он бежит даже от зверей, червей и птиц: его душа не выносит «их животный сон». Он со скорбью заявляет, что, «где бы он ни был, он всем чужой, всегда». Он мечтает об одном счастье:
Только страсти и только великие страсти могут поднять душу до великих дел. Без них конец всему возвышенному как в нравственной жизни, так и в творчестве.
«Прикрой позор своего тела, затки краской стыда мерзость того, что дала тебе жизнь. Ты проклят за свое появление на свет, и врата, разверзшиеся при рождении твоем, закрылись над твоим бесчестьем. Да не дерзай познать себя. Отрекись от тела своего, сладко трепещущего. Да отвратятся глаза и руки твои от приковывающей приманки, которую Божество с какой-то мрачной иронией поместило в средине человеческого тела, как ось твоего существа и повелело тебе презирать ее! Пусть жгучей кипят соки сил твоих, твой нежный пламень страсти и сладкое волнение девственных чувств – все это лишь для того, чтобы ты с жалким высокомерием отрекся от своего столь явного предназначения на земле. Но если же ты будешь все-таки создавать жизнь – совершай это с горестной мыслью, что жалкий плод любви твоей навеки загрязнен!»
Второй причиной является то, что человек все детские годы, по несовершенству своего разума, не может заставить ум руководить чувствами и направлять их к духовному наслаждению. В это время чувства подчинены телу, которое пользуется ими не только в необходимом для жизни, но и в страстях своих, подчиняя и самый ум, несовершенный и несмышленый, чувственному наслаждению. И примерно до пятнадцатилетнего возраста, пока не достигнет человек зрелости полного развития, ум руководится чувствами: глаза привыкают пристрастно смотреть на красоту телесную, уши услаждаются приятной мелодией, нос привыкает обонять сладость ароматов, язык и уста стремятся к изысканным кушаньям, кожа привыкает к осязанию мягких и приятных для тела одежд.
«Душевные волнения, тоска, извращение, смерть, исключения моральные или физические, дух отрицания, одичание, самовнушенные галлюцинации, муки, разрушения, ниспровержения, слезы, ненасытность, порабощения, мучительное воображение, романы, то, что неожиданно, то, чего не надо делать, химические странности таинственного ястреба, стерегущего падаль какой-нибудь умершей иллюзии, ранний и недоношенный опыт, неясности с клопиной броней, ужасная мономания гордости, прививки глубокого оцепенения, надгробные слова, зависть, измена, тирания, безбожие, раздражения, язвительность, агрессивные выходки, безумие, сплин, небеспричинный страх, странные беспокойства, то, что читатель предпочел бы не испытать, гримасы, нервы, кровавые испытания, которые доводят логику до изнеможения, преувеличения, отсутствие искренности, пиления, пошлость, все мрачное, все траурное, деторождения, которые страшнее смерти, страсти, клан романистов из категории присяжных заседателей, трагедии, оды, мелодрамы, бесконечные крайности, освистанный безнаказанно рассудок, запах мокрой курицы, пресность, лягушки, осьминог, акулы, самум пустыни, все, что сомнамбулично, подозрительно, все ночное, снотворное, бессонное, гнойное, тюленеобразное, двусмысленное, слабогрудое, спазматическое, возбуждающее похоть, анемичное, кривое, гермафродитное, незаконнорожденные, альбиносы, педерасты, чудеса аквариума и женщина с бородой, часы, насыщенные безмолвным унынием, фантазии, язвительность, чудовища, деморализующие силлогизмы, грязь, то, что не рассуждает, как ребенок, отчаяния, духовная отрава, надушенный принц, бедра камелии, виновность писателя, который мчится по склону небытия и ликующим голосом выражает презрение самому себе, угрызения совести, лицемерия, неясные перспективы, грызущие душу своими невидимыми зубами, серьезное оплевание священства, черви и их вкрадчивое щекотание, безумные предисловия, подобные предисловиям Кромвеля, Mademoiselle Мопен и Дюма-сына, бессилье, дряхлость, богохульство, асфиксии, задушения, бешенство… Глядя на всю эту свалку нечистот, которые стыдно назвать, я нахожу, что пора, наконец, реагировать на все, что оскорбляет нас и властно пригибает к земле».
Владыка наш Христос в притче о пяти девах юродивых дает решительное удостоверение, что от одной чистоты телесной никакой не получим мы пользы, если не будем иметь и прочих добродетелей. Те пять дев имели и немного елея в сосудах своих, то есть некоторые внешние добродетели, причастны были и некоторых дарований, от чего и лампады их горели некоторое время, но за нерадение свое, невежество (в делах духовных) и леность были осуждены на вечное мучение. Они не позаботились очиститься от скрывавшихся в душе их страстей, которые приводимы были в движение бесами, и даже не познали их как следует. От того под бесовскими воздействиями были растлеваемы сердца их чрез сосложение с помыслами, с которыми скрытно имели смешение, бывая пленяемы ими и побеждаемы. Но какие это бесовские действия? Страсти – зависти, ревнивости, ссоры, спорливости, осуждения и клеветы, ненависти, гнева, огорчения, злопамятства, тщеславия, человекоугодия, самоугодия, сребролюбия, плотской похоти, коею услаждались и посредством сласти творили блуд в помыслах; к сему еще – страсти неверия, бесстрашия (пред Богом), боязливости (не знать пред чем), уныния, печали, противоречия, лености, сонливости, самомнения, высокомудрия, гордости, объядения, любоимания, безнадежия, и все прочие тонкие и скрытные страсти греховные, приводимые в движение демонами. (1, ч.2, с. 94–95.)
Сладострастники и сладострастницы всех возрастов и мастей, вам одним предназначен сей труд: впитайте его принципы – они, несомненно, распалят вас. Не верьте холодным скучным моралистам, усердно запугивающим вас страстями, – только с помощью чувств природа подталкивает человека к уготовленному ему пути. Доверьтесь восхитительному голосу страстей – и он непременно приведет вас к счастью.
а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я