Глаз (религия)

  • Глаз, как духовно-религиозный символ, будучи органом зрения, тесно связан со светом, способностью духовного видения, познания и открытия истины.

    А поскольку зрение, это своего рода отражение окружающего мира в душе человека, глаз и сам стали считать зеркалом души, считая что отражение души можно увидеть в глазах человека извне.

Источник: Википедия

Связанные понятия

Религиозное искусство — представляет собой вид искусства, неразрывно связанный с верой в Бога, религиозными обрядами, религиозной жизнью и символизмом божественной силы.
Армянская мифология или Дицабануцюн (арм. Հայկական դիցաբանութիւն) — основанные на комплексе протоиндоевропейских верований религиозные воззрения и культы древних армян, которые существовали до официального принятия в 301 году при царе Трдате III христианства в качестве государственной религии, и до сих пор сохраняются в современной армянской культуре в форме передающихся из поколения к поколению традиций и исконных устоев её самобытности. Армянская мифология относится к системе древнейших представлений...
Триединая богиня (англ. Triple Goddess) — согласно мифолого-поэтическому трактату английского писателя Роберта Грейвса «Белая богиня», великое женское божество, в языческие времена почитавшееся всеми народами Европы. Критически встреченные специалистами по этнографии и истории религий, работы Грейвса были, тем не менее, с энтузиазмом приняты неоязыческими сообществами; в частности, образ Тройной Богини стал (наряду с рогатым богом) центральным в культе викка.
Трёхглавый орёл — мифическая птица, фантастическая гербовая фигура. Изображается в виде орла, имеющего три головы.
Уаджет (Уджат, также око Гора или глаз Гора) — древнеегипетский символ, левый соколиный глаз бога Гора, который был выбит в его схватке с Сетом. Правый глаз Гора символизировал Солнце, а левый глаз — Луну, его повреждением объясняли фазы луны. Этот глаз, исцелённый богом Тотом, стал могущественным амулетом, который носили фараоны. Он олицетворял собой различные аспекты божественного миропорядка, от царской власти до плодородия.

Упоминания в литературе

Обожествление солнца засвидетельствовано огромным количеством мифов и преданий самых разных народов с глубокой древности до наших дней, причем в большинстве случаев оно воспринималось как всевидящее Око божества. В Элладе солнце считалось глазом Зевса, отца богов и людей. Зевс – имя индоевропейского происхождения и означает «светлое небо», «дневное сияющее небо». В античности этимология слова «Зевс» связывалась с корнями греческих слов «жизнь», «кипение», «орошение», «то, через что все существует»[114]. Однако наряду с созидательной Зевсу приписывалась и прямо противоположная, разрушительная мощь. На Крите мне довелось видеть древнейший фетишистский символ почитания Зевса – двойной топор «лабрис», магическое орудие, убивающее и дающее жизнь. Изображение лабриса можно рассмотреть на ритуальных вещах между рогами быка, который на Крите считался зооморфным воплощением Зевса. Если вы, читатель, вспомнили об Аписе, священном египетском быке, спешу уведомить: расцвет торговли и культурных контактов Крита с Египтом историки датируют 3-м тысячелетием до н. э.[115], так что возникшая ассоциация не случайна. Основным солнечным богом в Элладе был Гелиос, древнейшее доолимпийское божество, дарующее жизнь и наказывающее слепотой преступников. Он изображался с горящими страшными глазами, в золотом шлеме, на золотой колеснице. Кстати, горящие (красные) глаза – один из непременных атрибутов вредоносных сверхъестественных существ, но о них – чуть позже, сейчас же вернемся к солнечным богам и их символической связи с органом зрения.
Следом за скарабеем, египтяне придавали большое значение амулету «Божий Глаз», который, начиная с самой ранней астральной мифологии, впервые изображался в виде точки в центре круга, и ассоциировался с богом Полярной Звезды, которая из-за неподвижности считалась примером Вечности, неизменности в то время, когда время неумолимо шло. Таким образом, этот бог явился подходящей эмблемой целеустремленности, стабильности и равновесия. Позже он стал иероглифическим знаком солнца бога Ра, и выражал Верховную Власть, бросающую свой взгляд на весь мир, и иногда вместо точки в центре круга изображали широко открытое око. Данный символ предназначался Осирису, Исиде, Гору и Птаху; амулет известен как «Глаз Осириса», расположенный в разрезе, сделанный сбоку на теле (для бальзамирования), чтобы следить и охранять души умерших во время их прохождения через загробную тьму в загробный мир.
Пожалуй, наиболее яркое выражение идеи недуальности, лежащей в основе евразийского миросознания, мы встречаем в мотиве преемственности «человеческого» и «небесного» начал при их очевидном несходстве и даже противостоянии. Этот мотив проявляется в очень разных исторических формах и притом обеспечивает внутреннюю целостность евразийского культурного комплекса. Его древнейшие образцы дают доисторические лики в камне, восходящие к неолиту и распространенные по всей Восточной Азии, или бронзовые лики божественных предков цивилизаций Шан и Саньсиндуй в Сычуани. О том же свидетельствует распространенный по всему евразийскому пространству культ священных камней, менгиров, каменных баб, каменных куч и т. п. Повсюду этот культ имеет отношение к поклонению «великому предку», т. е. родовой полноте жизни, одновременно чужой и родной, хранящей тайну бессмертия. Евразийское мировоззрение, как уже говорилось, не приемлет ничего субъективно-личного. Лики, не столько выступающие из камня или бронзы, сколько уходящие, врастающие в них, смутны, стерты, погружены в себя, как реальные лица обитателей Евразии, но имеют большие выступающие вовне, всевидящие глаза. Эти лики искусно стилизованы и свидетельствуют о большом мастерстве их создателей. В них с удивительной точностью передано живое движение, внутренняя энергия тела, которая как бы ритмически рассеивается в фактуре камня, так что «дух становится плотью». Имеем ли мы дело с грудами камней, мало-помалу, за много веков выросших на паломнических тропах, или менгирами, пришедшими из незапамятной древности, нам предъявлена спонтанная смычка, встреча человеческих усилий и нерукотворных созданий природы. Часто – и особенно в центре Азии – невозможно даже определить, видим ли мы перед собой развалины древних поселений или чисто природный ландшафт.
Несколько более скромное место приписывается богу-солнцу, когда он параллелен луне. Каждое из этих великих светил является глазом небесного бога, хотя это небесное божество все еще носит имя бога-солнца, как господина неба, обычно Гора (откуда его также называют «Гор Двух Глаз»), более редко Ра или других олицетворений солнца [30]. Тот факт, что за один раз это небесное божество показывает только один глаз, объясняется различными мифами, которые, как мы увидим позднее, подробно объясняют, как бог-солнце потерял глаз. Согласно верованию, которое господствовало позднее и которое приспособили к мифу об Осирисе, это случилось в битве с Сетом [31].
Образ как ретранслятор красоты, власти и знаний обрел жизнь в эпоху античности. Философ Платон в «Тимее» скажет: «Глаза открыли нам число, дали понятие о времени и побудили исследовать природу Вселенной, а из этого возникло то, что называется философией». Великие скульпторы и художники Греции, Рима создадут и оставят нам непревзойденные образцы гармоничного человека. И хотя некоторые утверждали, что греческий художник – раб теологов, что он лишь пишет образ, тогда как его творческое открытие принадлежит отцам церкви (А. Дидрон), хотя вся или почти вся живопись эпохи Возрождения создана под бдительным оком цензур церковных владык, образ оказался могущественнее религий и идеологий. Он – печать Божества. Даже суровый Лютер, утверждавший приоритет слова над картиной, образом («Слово Божье является святыней всех святынь»), понял огромную его значимость: «Но если образы или скульптуры создаются без идолопоклонства, такое творчество не подлежит запрету…» Он отдавал отчет, насколько усилится воздействие живого слова, если рядом будет и художественный образ: «Я не считаю плохим, если истории (из Библии) вместе с изречениями рисуют в домах и комнатах, чтобы Слово и дело Бога всегда и повсюду иметь перед глазами», – говорил выдающийся церковный реформатор. Иконоборцы (даже они) будут использовать библию Лютера вместе с имеющимися в ней иллюстрациями.

Связанные понятия (продолжение)

Бра́хма, уст. также Бра́ма; санскр. ब्रह्मा, Brahmā IAST) — бог творения в индуизме. Наряду с Вишну и Шивой является одним из богов Тримурти. Супруга Брахмы — богиня знания и учёности Сарасвати. Брахму часто отождествляют с ведийским божеством Праджапати.
Иерофа́ния (от греч. ιερός «священный» + φαίνω «светоч, свет») — проявление священного. Термин был введён румынским историком религий Мирчей Элиаде, который определил его как «нечто священное, предстающее перед нами». По сути термин иерофания является расширением христианского понятия теофания (богоявление) на всю сферу священного независимо от конкретной конфессии.
Пантеон даосизма крайне разнообразен. Он складывался под влиянием не только даосских философско-религиозных доктрин, но и древней мифологии, локальных культов, а также буддийской иерархии сакральных существ и конфуцианских представлений о совершенном управлении.
Добрый Пастырь (греч. ὁ ποιμὴν ὁ καλὸς, ho poimen ho kalos, лат. pastor bonus) — символическое именование и изображение Иисуса Христа, заимствованное из Ветхого Завета и повторенное Христом в Новом Завете в аллегорическом описании своей роли учителя.
В этой статье описываются религиозные представления о сотворении мира. О научных данных о происхождении Земли см. История Земли. О теориях возникновения Вселенной см Космогония.Сотворение мира — группа космогонических преданий в религиях, особенностью которых является наличие демиурга или Бога-Творца, действия или воля которого являются причиной и движущей силой последовательной цепи актов творения.

Подробнее: Сотворение мира
Всевидящее око, или лучезарная дельта, — масонский символ, символизирующий Великого Архитектора Вселенной, наблюдающего за трудами вольных каменщиков. Изображается как глаз, вписанный в треугольник.
Гений места (дух места, гений локуса — калька с лат. genius loci) — в римской религии дух-покровитель того или иного конкретного места (деревни, горы, отдельного дерева). Латинское выражение «genius loci» стало популярным у писателей XVIII века и оказало заметное влияние на литературные и архитектурные вкусы в Британии (англ. spirit of place) и за её пределами.
«Ветхий днями» (англ. The Ancient of Days) — гравюра английского художника и поэта Уильяма Блейка.

Подробнее: Великий архитектор (гравюра)
Данные эфиопской (амхарской, тигре, тиграи) мифологии очень скудны. Рано попав в орбиту христианства, эфиопы утратили почти полностью сведения о былом составе своего языческого пантеона. Нынешнее своеобразие народных верований современной Эфиопии — результат заметного влияния иудаизма (в Эфиопии, не только в среде фалаша, сильно почитание и имитация ветхозаветных традиций) и ислама (тигре, тиграи, харари). Специфично т. н. «народное христианство» у гураге.

Подробнее: Эфиопская мифология
Тау-крест — крест, состоящий из вертикальной перекладины, соединённой верхним торцом с центром перекладины горизонтальной, известен также как Антониевский крест. Это название крест получил в честь основателя христианского монашества Антония Великого, жившего в IV веке. Другие названия: крест виселицы (из-за схожести своей формы с конструкцией виселицы тех времён), египетский крест, crux comissa. Название тау-крест получил по имени греческой буквы «тау» или «Т», которая, в свою очередь, берёт своё...
Искусство Древнего Египта — живопись, скульптура, архитектура и другие виды искусства, которые зародились в Нильской долине около 5000 лет до нашей эры и просуществовали до 300 года нашей эры.
Пентагра́мма (пентальфа, пентагерон; греч. πεντάγραμμον от πέντε «пять» + γράμμα «черта, линия») — фигура, полученная соединением вершин правильного пятиугольника через одну; фигура, образованная совокупностью всех диагоналей правильного пятиугольника.
Зелёный человек (англ. Green Man) — мотив в искусстве раннего Средневековья, скульптура, рисунок или иное изображение человекоподобного лица в окружении из листьев или как будто сделанного из них. Ветви или лозы могут прорастать в нос, рот, ноздри или другие части лица, и эти побеги могут нести на себе цветы или фрукты. Обычно используется как декоративный архитектурный орнамент. Зелёные люди часто встречаются на резьбе в церквях и другие зданиях (как светских, так и церковных). «Зелёный человек...
Астральные мифы — группы мифов, связанных с небесными телами — как со звездами, созвездиями и планетами (собственно астральные мифы), так и с солнцем и луной (солярные и лунарные мифы). Астральные мифы присутствуют в культурах различных народов мира и зачастую связаны с астральными культами, однако в корпусы астральных мифов входят и мифы, не имеющие религиозного характера.
Крест (праслав. *krьstъ < д.-в.-н. krist) — геометрическая фигура, состоящая из двух или более пересекающихся линий или прямоугольников. Угол между ними чаще всего составляет 90°. Во многих верованиях несёт сакральный смысл.
Животные в религиозных представлениях и мифах играют огромную роль, отображая представления различных народов о мироздании (космогонические мифы, космологические мифы), о своём происхождении (антропогонические мифы, тотемические мифы), они участвуют в качестве культурных героев, зачастую им приписывают сверхъестественные способности.
Веди́йская цивилиза́ция — индоарийская культура, ассоциируемая с Ведами, самыми ранними источниками об истории Индии. Большинство учёных помещают ведийскую цивилизацию в период от второго до первого тысячелетия до н. э., хотя некоторые индийские учёные отводят начало ведийской цивилизации к VII тысячелетию до н. э. Ведийский язык продолжал употребляться до V века до н. э., когда культура стала приобретать классические формы индуизма.
Рогатый бог — в современной неоязыческой религии викка — мужское божество, партнёр Триединой богини. Представления о таком божестве восходят к сочинениям английского антрополога Маргарет Мюррей (1863—1963).
Тень (символика в искусстве) — тень обратна свету. В искусстве, также в философии тень связана с негативным началом, противоположностью положительного и солнечного, также с понятием «второго я».
Оружие и доспехи в мифологии и литературе — важный сюжетообразующий элемент, дополняющий действие и характеризующий героя. Встречается как историческое, легендарное или же вымышленное холодное оружие (в том числе метательное) и доспехи, которые имеют имя собственное (например, Экскалибур) или прозвище, полученное благодаря своим уникальным характеристикам (например, Меч в камне). Это оружие и доспехи могли существовать в реальности (тогда оно «мифологизировано» общественным мнением), но всё же большинство...
Яма (Ямараджа, Чойджал, Номун-хан, Эрлик) — в буддизме бог смерти, властелин ада и верховный судья загробного царства.
Драко́н (греч. δράκων) — собирательное название, объединяющее ряд мифологических и фантастических существ. Дракон связан с христианским культом святого Георгия и получил широкое распространение в европейском религиозном искусстве. Традиции Восточной Азии также содержат немало драконообразных персонажей, таких как японский рю (竜), китайский лун (龍), вьетнамский лонг (龍), корейский ён (용) и др.
Как и представители других доколумбовых цивилизаций Америки, майя были глубоко духовным народом. В течение тысячелетий их мысли и действия были навеяны космологическими представлениями о времени и пространстве, образовании человека, верой в религиозное значение сельскохозяйственных циклов. Их мировоззрение представляло собой весьма сложную политеистическую религиозную систему. Эта религиозная система сложилась ещё в архаичные времена, задолго до расцвета цивилизации майя в классическом периоде (II—IX...

Подробнее: Мифология майя
Древнеегипетская религия — система религиозных верований и ритуалов, практиковавшихся в Древнем Египте, начиная с додинастического периода и до принятия христианства. За свою многотысячелетнюю историю древнеегипетская религия прошла через различные этапы развития: от Древнего, Среднего и Нового царств до позднего и греко-римского периода.
Антропотеи́зм — обожествление человека, когда объектом религиозного благоговения становится сам человек. Приписывание человеку божеских качеств. Фактически, разновидность гуманизма.
Древнегре́ческая мифоло́гия (мифология Древней Греции) — мифология древних греков, тесно переплетающаяся с их религией. Оказала огромное влияние на развитие культуры и искусства всего мира и положила начало бесчисленному множеству религиозных представлений о человеке, героях и богах.
Анх (егип. ˁnḫ), коптский крест — символ, ведущий своё происхождение из Древнего Египта. Известен как египетский иероглиф ☥, а также как один из наиболее значимых символов древних египтян. Также известен как «ключ жизни», «ключ Нила», «бант жизни», «узел жизни», «крест с петлей», «египетский крест», «крукс ансата» (лат. Crux ansata).
Уробо́рос (др.-греч. οὐροβόρος от οὐρά «хвост» + βορά «пища, еда») — свернувшийся в кольцо змей или дракон, кусающий себя за хвост. Является одним из древнейших символов, известных человечеству, точное происхождение которого — исторический период и конкретную культуру — установить невозможно.
Традиционная религия Майя западного Гондураса, Гватемалы, Белиза и Мексики (Чьяпас и Юкатан) — это юго-восточный вариант мезоамериканской религии, происходящей из векового симбиоза с испанским католицизмом. Однако, как самостоятельное явление традиционная религия майя, включая свои до-испанские варианты, уже существует более двух тысяч лет. До возникновения христианства, она была распространена на территории множества королевств с различными местными традициями. В настоящее время она существует и...
Чувашская мифология и традиционная религия — комплекс воззрений, верований и культов чувашей, существовавший с IX—XIX вв. Отдельные черты мифологии и религии чувашей сохраняются и в наше время.
Этрусская мифология — совокупность мифов народа, обитавшего в древней Италии в I тыс. до н. э. Мифология этрусков связана с мифами древних греков и римлян, но обладает множеством своеобразных черт.
Сновидение в литературе (культуре) — распространенный сюжет, литературный приём, встречающийся в мифах, эпосе, религиозных сочинениях, исторических хрониках, беллетристике и поэзии по всему миру с древнейших времен.
Мифология айнов — комплекс мифологических представлений народа айнов. Характер и уровень развития мифологических представлений и мифологического фольклора у айнов определяется такими факторами, как дисперсный характер расселения и тип хозяйствования (собирательство, рыболовство и охота), что требовало поддержания равновесия в природной среде и в человеческой популяции (в частности, не допускать демографических взрывов).
Китайская мифология — совокупность мифологических систем: древнекитайской, даосской, буддистской и поздней народной мифологий.
Религиозные представления древних финнов — это совокупность верований, сложившихся в дохристианскую эпоху и позднее сосуществовавших с христианством в своеобразном симбиозе в течение длительного времени в форме обрядов, поверий, обычаев, в особой словесной культуре, системе табу и нормативных предписаний. Характерными чертами финского язычества являются политеизм, культ предков и связанная с ним вера в колдунов, способных общаться с потусторонним миром. Финская мифология обнаруживает немало сходств...
Боги древних адыгов — имеются в виду боги черкесского (адыгского) пантеона, составленные описателями XlX века, и в советский период систематизированные в работах А.Шортанова, М.Мижаева и других авторов по образцу древнегреческого пантеона богов.
Ви́кка (англ. Wicca) — западная неоязыческая религия, основанная на почитании природы. Она стала популярна в 1954 году благодаря Джеральду Гарднеру, английскому государственному служащему в отставке, который в то время называл эту религию колдовством (англ. witchcraft). Он утверждал, что религия, в которую он был посвящён, — это выжившая современная религия древнего колдовства, которая тайно существовала в течение многих столетий, имеющая корни в дохристианском европейском язычестве. Истинность утверждений...
Ба́скская мифология — мифология басков, неиндоевропейского народа, проживающего в горных областях севера Пиренейского полуострова. Среди прочего, описывается переплетением древних языческих преданий с христианскими представлениями.
Свято́й Граа́ль (старофр. Graal, Grâl, Sangreal, Sankgreal, лат. Gradalis) — в средневековых кельтских и нормандских легендах одно из орудий Страстей — чаша, из которой Иисус Христос вкушал на Тайной вечере и в которую Иосиф Аримафейский собрал кровь из ран распятого на кресте Спасителя.
Боги́ня — это женское божество, что отличает его от мужского божества, которое называется «бог». Богини присутствуют во многих культурах. Наиболее часто богини являются частью политеистических систем, включающих в себя несколько божеств. В различных культурах в пантеоны могут включать как бога, так и богиню, а в некоторых случаях и двуполых богов.
Ра́дха-Кри́шна (санскр. राधा कृष्ण, rādhā-kṛṣṇa IAST) — божественная чета в индуизме, в которой Бог предстаёт в мужской и женской ипостасях Кришны и его возлюбленной Радхи. Культ Радхи-Кришны характерен для таких традиций кришнаизма, как Нимбарка-сампрадая, пуштимарга и гаудия-вайшнавизм. В гаудия-вайшнавском богословии Кришна выступает как изначальная ипостась Бога, а Радха — как его вечная возлюбленная девушка-пасту́шка гопи, как изначальная женская ипостась Бога, источник всех гопи, участвующих...
«Наро́дное христиа́нство» — условное название народной религии, в основе которой лежит синкретическое мировоззрение, сочетающее в себе элементы христианской канонической, апокрифической и фольклорной традиций; включает космогонические, космологические, эсхатологические, религиозные и этноконфессиональные представления, свод этических нормативов, важнейшими составляющими которой являются понятия добра и зла, греха и чуда, определяющие гармонию и равновесие мира, взаимоотношения Создателя со своими...
Рёккатру (Rökkatru, букв. «Верный рёккам») — наряду с асатру и ванатру направление Северного неоязычества, последователи которого поклоняются рёккам (великанам, ётунам) Северной Традиции.

Упоминания в литературе (продолжение)

Еще один пример того, как трактаты Гораполлона и Альсиати применялись для интерпретации символов, можно увидеть в знаменитом комментарии Миньоля, чья известность настолько велика, что не требует напоминания о его популярности[27]. В ссылке на «Сатурналии» Макробия (1, 8) он указывает, что Тритон на храмах Сатурна символизировал эпоху золотого века, о которой теперь ничего не известно. Труба означала судьбу, а змея с хвостом во рту, ut docet Orus Niliacus in ipso Hieroglyph, frindfio, изображала вечность. «Это предполагает, – пишет он, – что история от времени Сатурна и до наших дней известна нам благодаря ее вокальной составляющей. Иные эпохи забыты. Все, что происходило до Сатурна, ушло в тень и безвестность. Сей факт символизирован хвостом Тритона, который пригнут вниз и невидим для нашего взгляда». Это описание, конечно, больше комментария Горация о смельчаке, стоящем перед Агамемноном. Но в нем содержатся различные смысловые слои; оно визуально и конкретно, хотя понятно только для обученного глаза и ума.
Но в «личном» есть еще одна ступень – глаза. Они всегда выделены на лике, в ранних иконах это особенно подчеркивалось. «Глаза – зеркало души» – известное выражение, и оно исходит из христианского миропонимания. В Нагорной проповеди Спаситель говорит: «Светильник для тела око, и если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло; если же око твое будет худо, то все тело твое будет темно» (Мф 6:22). Так древние иконописцы и понимали глаза – как зеркало души, как светильник, освещающий все существо святого. Вспомним выразительные глаза ранних новгородских русских икон: «Спас Нерукотворный» (XII в.), «Ангел Златые власы» (XII в.), «Никола» (1294 г.). Во времена Андрея Рублева глаза пишут уже не столь преувеличенно крупными, но тем не менее им всегда уделяется большое внимание. Вспомним глубокий, проникновенный взгляд Спаса Звенигородского (нач. XV в.), бесконечно милующий и вместе с тем непреклонный. У Феофана Грека некоторые столпники изображаются, напротив, с закрытыми глазами или вовсе без глаз. Этим художник подчеркивает значение взгляда, направленного не вовне, а внутрь, на созерцание божественного света. Глаза всегда имеют важнейшее значение в иконописном изображении, потому что через них происходит общение с личностью святого. Глаза определяют лик.
Джон О’Нейл оспаривает, что Митра был задуман как солнечное божество. В своей книге «Сумерки богов» он пишет: «Митра Авесты, язат света, имеет десять тысяч глаз, он высок, полон знаний (перетувакаяна), сильный, вечно бодрствующий (джагаурваунгем)». Верховный бог Ахура-Мазда имеет один глаз, и этим глазом, луной, солнцем и звездами он видит все. Теория, что Митра поначалу было именем верховного небесного бога, является единственной, отвечающей на возникающие тут вопросы. При этом солнце выпадает из этой картины. Очевидно, что именно здесь мы имеем изобилие свидетельств о «Масонском Оке» и «его недремлющем никогда» (nunquam dormio) состоянии.
Христианские писатели, жившие еще в то время, когда большая часть их соотечественников оставалась вне церкви, пребывая или в язычестве или следуя той или иной философской традиции, не уставали подчеркивать, что все доброе и в мыслях, и в делах каждого человека происходит от Бога. «Нога твоя не споткнется, если все доброе ты будешь относить к Божественному провидению, будет ли добро то эллинское или наше (христианское), – пишет видный христианский мыслитель Климент Александрийский (150–215) и продолжает: – виновником всякого добра состоит Бог» [Строматы. I, 5]. Когда человек находит в себе силы оторвать глаза от земли, когда он ощущает свое призвание к вечности, то это не его заслуга. Ведь животные, которым биологически подобен человек, не думают ни о вечности, ни о Боге. Переживание Абсолютного – одна из своеобразнейших отличительных черт человеческого рода, если не вообще важнейшая родовая особенность человека, полагали христианские мыслители. Древние греки объясняли само происхождение слова «человек» – άνθρωπος от ? ?νω ?θρ?ν – смотрящий вверх, горе́, то есть на небо. Христианская этимология славянского слова «человѣкъ» подобна древнегреческой и даже еще яснее: «Чело, обращенное к вѣчности».
Таков первый путь к формированию идей человека-бога. Но есть и второй. Наряду с представлением о мире как о месте пребывания различных духов дикарь обладает другим, возможно еще более архаическим, – представлением, в котором мы можем обнаружить зародыш современного понятия естественного закона или взгляда на природу как на совокупность событий, совершающихся в неизменном порядке без вмешательства антропоморфных существ. Понятие, которое мы упомянули, находит воплощение в симпатической магии – так ее можно назвать, – играющей важную роль в большинстве ранних религиозных систем. В первобытном обществе царь часто являлся одновременно магом и жрецом. Нередко ему удавалось достичь власти благодаря предполагаемой в нем искушенности в черной и белой магии. Таким образом, чтобы понять эволюцию института царской власти и священный характер, которым она была наделена в глазах диких и варварских народов, необходимо ближе познакомиться с принципами магии и составить себе некоторое представление о том необычайном влиянии, которое эта древняя система предрассудков во все времена и у всех народов оказывала на человеческий ум. Остановимся на этом предмете подробнее.
Хотя человек создан по образу и подобию Бога, образ Божий настолько величествен и неизмерим, что не имеет конкретного физического облика. Даже пророки Исайя и Иезекииль, утверждавшие видение Бога, описывают не Его изображение, но Его трон, окружение и окутывающий Его ореол. Так, Исайя пишет: «В год смерти царя Озии видел я Господа, сидящего на престоле высоком и превознесенном, и края ризы Его наполняли весь храм. Вокруг Его стояли серафимы, у каждого их них по шести крыл, двумя закрывал каждый лицо свое, и двумя закрывал ноги свои, и двумя летал. И взывали они друг к другу и говорили: свят, свят, свят Господь Саваоф! Вся земля полна славы Его!» (Исайя, 6:1–3). Подобным же образом и пророк Иезекииль (1-я глава), рассказывая о видении Божием, описывает лишь четырех животных с четырьмя лицами и четырьмя крыльями, колеса с ободьями, полные глаз, престол из сапфира и подобие человека над престолом. Заповедь, запрещающая «делать кумир и какое-либо изображение того, что на небе вверху и что на земле внизу и что в воде ниже земли» (Исход, 20:4) отрицает возможность даже символического изображения Бога в материальной форме.
Но поскольку, даже объединив свидетельства из всех возможных источников, мы получим лишь туманные и обрывочные сведения о кельтской религии, до сегодняшнего дня невозможно оценить первоначальное значение тех или иных скульптур из камня, металла или дерева, составляющих наш иконографический запас. Бесполезно было бы думать, что мы в состоянии проникнуть в психологию и эмоциональную сферу ранних кельтов. Мы должны избегать этой интеллектуальной ловушки так же, как проецирования на римско-кельтские скульптуры нашего художественного восприятия. Писать о «суровом дикарском символизме» или «варварской красоте и экспрессии», приписывать кельтским скульпторам «мощь передачи внутреннего огня… и… отрешенной безмятежности неземной красоты», описывать одну из скульптур как портрет «взрослого мужчины, практиковавшего утонченный аскетизм», или утверждать относительно другой, что «тяжелые геометрически выполненные глаза и рот придают его лику выражение божественности, осознав которую этот дикарь отрешился от мира и опыта человеческого»… говорить все это – не означает продвигать наши знание и понимание. Все, чего добились такие писатели, это обнародовали свои личные мнения, выражающие их личные эстетические пристрастия, а также принятые эстетические стандарты общества, в котором формировались их личные вкусы. Тот факт, что кому-то из нас рассматриваемые объекты кажутся трогательными или пугающими, выражающими благородство или восторженность, не должен приводить нас к необоснованным заключениям о том, что на дикарей железного века они производили то же самое впечатление. В конце концов, никто ведь не станет предполагать, что лицезрение современных ритуальных масок из Африки или Новой Гвинеи, Аляски и Новых Гебридов без знания религии и ее обрядов, которым они служат, позволит нам выразить в терминах психологии, зачем они были сделаны и как использовались.
Белый цвет, упомянутый лишь в первом из приведенных здесь случаев описания одного и того же явления, оказывается синонимом слов «священный», «светлый», «ангельский». Примечательно, что в текстах эпитеты «белый» и «светлый» сочетаются с эпитетом «ангельский» («ангеловидный», «ангелолепный»), но ангелы на миниатюрах никогда не изображаются в белых одеждах. В книжных иллюстрациях всех рассматриваемых рукописей ангелы изображены в том виде и в таких одеждах, в каких мы привыкли видеть их на иконах (илл. 13а, 13б). Это говорит о том, что сравнение белого цвета и света с ангельской природой имеет в своей основе именно символическое значение[85]. Белый цвет выступает здесь не как цветовая характеристика, а как указание на причастность божественному[86]. Эта традиция символического восприятия белого цвета исходит, вероятно, из Священного Писания, где белизна упоминается при описаниях Бога: «…красоте белизны Его удивляется глаз» (Сир. 43: 20), «…и воссел Ветхий Денми; одеяние на Нем было бело, как снег» (Дан. 7: 9), «…вид Его был как молния, и одежда Его бела, как снег» (Мф. 28: 3).
Но и это еще не все. Корень «лет» лежит в основе целого семейства слов и понятий со смыслом «летать». И вновь напрашивается аналогия с гиперборейцами как летающим народом. У Лукиана сохранилось описание летающего гиперборейского мага, посетившего Элладу: на глазах у изумленных зрителей он летал по воздуху, ступал по воде и медленным шагом проходил через огонь[45]. Летающей была и сама титанида Лето, когда, преследуемая ревнивой Герой, устремилась от границ Гипербореи по всему свету искать прибежище, где бы она могла разрешиться от бремени. Такое место она отыскала на острове Делос, где впоследствии возникло святилище Аполлона, куда гиперборейцы постоянно присылали свои дары. Летающими, естественно, были и дети Лето-Латоны – Артемида и Аполлон. Солнцебог Аполлон Гиперборейский нередко изображался летящим на свою родину на колеснице, запряженной лебедями, или на «аппарате» с лебедиными крыльями (см.: Пролог). А Пиндар прямо называет гиперборейцев «служителями Аполлона» (Pind. Ol. 3, 16–17). Вообще же в представлении эллинов образ Аполлона претерпел существенные изменения. Казалось бы, Солнцебог во все времена был носителем прекрасного, воплощая его в собственном облике, поэзии, музыке. Но нет! Достаточно сопоставить классическое изображение Аполлона с архаическим (рис. 21), более чем далеким от совершенства (с привычно-традиционной точки зрения). Приведенный рисунок борьбы Геракла и Аполлона, быть может, восходящий к их гиперборейскому прошлому, наверняка ближе к первобытным петроглифам, чем к классическим образцам. Обращает на себя внимание также тотемная атрибутика: змея и гриб, имеющие в большинстве древних культур – от Сибири до Южной Америки – фаллический смысл.
Троичность мира соответствует троичности души человека, которую составляют Ка, Ба и Ах. В земном мире они соединены, после смерти разъединяются, и каждая, если готова и может, находит свой мир. Ка – одна из душ – сущностей человека и божества, представление о которой как о «двойнике» и подобии человека, по-видимому, появляется во второй половине Древнего царства. Для Ка египтяне строили гробницу, чтобы обеспечить ее существование в «городе мертвых» в сохраненном мумифицированном теле. Есть мнение о том, что Ка – телесная душа духовной природы, но не видимая глазу.[28] Ба-душа-дух, представляющая «жизненную силу» человека, изображалась в виде сокола с человеческой головой. Уже в «Текстах Пирамид» V и VI династий ей предлагается покинуть гробницу, сблизиться с богами и пребывать в их обществе в потустороннем мире. Ах – одна из душ – сущностей человека и божества, изображаемая в виде хохлатого ибиса, переводится как «просветленный», блаженный. Видимо, «Аху» и «Ах» – одной природы. Есть мнение, что «Ба» и «Ка» – «два энергетических потока, два начала – противоположных и единых, различных и однородных одновременно. Находясь в постоянном соседстве в человеке и взаимодействуя между собой, Ба и Ка являются двумя источниками жизненной энергии. Пока они взаимодействуют между собой, поддерживается процесс жизнедеятельности в организме, человек существует без особых проблем. Слияние Ба – Ка, их взаимодействие и эволюция рождает Ах. Ах – это посредник между Богом и людьми или низшее божество, способное трактовать послания Богов».[29] Следовательно египтяне уже знали и выражали необходимость для земной жизни связи двух духовных начал Ка и Ба. В их соединении осуществляется жизнь как третье (Ах).
Неудивительно поэтому, что даже в диалоге с видением, явившимся в ангельском зеркале, сохраняется изрядная доля неопределенности. Маг никогда не может быть уверен в том, что за форма предстала его глазам. Отчасти это прямо связано с тем, что между ангелом и демоном нет фундаментального различия, кроме того, что демон, по мнению Массимо Каччари, связан с судьбой, мойрой, а ангел несет в себе освобождение от нее. Но это различие тем более трудно уловимо, что ангел, как пишет Каччари, в силу этого отрыва от «необходимости» воплощает прежде всего идею перехода: «Символизм перехода, сущностный для всякой ангелологии, совпадает здесь с самой иконой Ангела. Ангел отныне не “переходит”, передает и опосредует, но сам является переходом: иконой самого мгновения…»[16], то есть именно границы между прошлым и будущим.
Совсем иной подход мы находим в христианском искусстве, где тело не превращается в призрачную тень, а напротив, возводится в высшую степень реальности. На иконах мы видим преображенный мир, преображенное тело. Поэтому изображения людей представлены как бы в искаженном ракурсе, фигуры обведены четкими линиями, особенно выделяются глаза как зеркало души и руки, передающие пластику движения, как символ молитвенной обращенности к небесам. Выражением одухотворенности человека является удлиненная пропорция (обычное соотношение головы и тела 1: 9, у святого на иконе 1: 11).
Появилось, конечно же, много новых цветовых символов. При этом цвета порой вызывали самые разные ассоциации. Например, красный имел позитивное значение (кровь Христа) и по-прежнему считался царственным. И в то же время ему нередко приписывали траурный оттенок. Желтый в раннем христианстве был цветом Святого Духа. Но довольно скоро начал приобретать негативный смысл – предательство, трусость, отступничество. Так, еретиков перед сожжением на кострах облачали в желтые одежды, а Каина и Иуду Искариота церковные художники рисовали с желтыми бородами. Зеленый символизировал поверхность земли, покрытую растениями, и, соответственно, земной путь, пройденный Иисусом. При этом жадность и зависть также были зеленого цвета. Зеленым же был и недобрый глаз сатаны. Серый и коричневый цвета, скорее всего, чисто ассоциативно означали бедность, убогость, болезни и не были любимы знатью.
Героическое, внутреннее, духовное преодоление вампиризма нашло выражение в народном поверии о том, что вампира можно убить, воткнув ему осиновый кол в сердце. Убийство вампиров осиновым колом, как очевидно, имело у древних огромный мистический смысл. Кол – символ божественной Оси, нетварной вертикали. Так, бросается в глаза сходство слов «осина» и «ось»; пусть даже сходство и сугубо фонетическое, но для Традиции этого вполне хватает. Также характерно и сходство слова «кол» со словами, восходящими к праславянскому *kolo («колесо», «плуг») и общеиндоевропейскому *kuolo. Эта ось пронзает ветхую плоть инфернального существа, которое не живо и не мертво. И не случайно, что входит она именно в сердце, которое символизирует духовный центр человека. Образом такой оси является и молния, вертикально бьющая с неба. К слову сказать, византийский автор Прокопий Кеарийский, рассказывающий о том, славяне поклоняются одному богу – творцу-молний, утверждает в то же время – «судьбы они не знают». Возможно, это указание на огненное, грозовое отрицание слепой кровавой космической силы – «Ананки».
Сковорода, выделяя вербальную часть эмблемы, находит в Библии фразы, которые, с его точки зрения, могли бы стать эмблематической подписью, например: «Мудрость перед лицом разумного, а глаза глупца – на конце земли» [Пр. 17. 24]. Эту операцию он проделывает и с другими библейскими высказываниями: «Іуда, сын Иаковль, вместо льва, образом невидимаго царя и Бога лежит, и посему то написано: „Возлег, почи, аки лев. Кто воздвигнет его?“» [Сковорода, 1973, 1, 124].
Французский исследователь Рену истолковывает это место как указание на то, что космический закон Митры-Варуны скрыт от людей на высшем небе, а их глазам открыт лишь закон круговращения солнца. Однако, с учетом исследований Ф.Б.Я. Кейпера, мы знаем, что это место говорит о подвластных Варуне глубинах мировых вод, что отождествляет риту с глубинной мудростью. Забегая немного вперед, скажем, что аналогичный взгляд на непостижимость вселенского закона существовал и в Иране, где он был известен как Арта. Напомним, что в уже приведенном выше фрагменте «Авесты» Заратуштра, избранный самим Ахура-Маздой в качестве посредника между ним и людьми, говорит о том, что постижение (по всей видимости, в данном контексте подразумевается полное постижение) Арты выше его сил:
Образы икон точные и четкие, как ясные и точные выражения, используемые в церковной словесности. Они должны передавать всю невидимую для человеческого глаза реальность мира духовного. Художественное создание иконы является как бы повторением важнейших вех Божественного творчества – от абсолютного ничто до Небесного Иерусалима и святой твари. Художественный язык иконописи на всем протяжении православного учения развивался и старался и дойти до постижения совершенства. «Если символ, как целесообразный, достигает своей цели, то он реально неотделим от цели, если же он реальности не являет, значит, цели не достигает, значит, как лишенный таковой, он не есть символ, не есть орудие духа, а лишь чувственный материал» (священник Павел Флоренский).
Определяя миф как словесное повествование, мы отделяем миф от других культурных форм, в том или ином отношении родственных мифу. К ним можно отнести картины на религиозные сюжеты, скульптуру, барельефы, маски и прочие изобразительные формы, отсылающие зрителя к мифологическому миру. С другой стороны, они так или иначе связаны с магией, а также с различными символическими действами – ритуалом, церемонией, драматическим представлением, танцем, – которые также могут в разной степени быть вдохновлены мифами, даже воспроизводить мифические события. Но при этом сами действа мифами не являются. Некоторые мифы рассказывают о событиях, послуживших причиной возникновения ритуала; например, один из вариантов мифа индейского племени инка упоминает Айара Качи, одного из первых инка, вышедших из недр скалистых гор, чье появление послужило поводом для возникновения культа Уанакаури (Бурланд, Николсон и Осборн 1970: 303). Мифы также могут содержать описание ритуалов, как, например, описание освящения Аарона в библейских книгах Исхода и Левит. Эдмунд Лич считает, что там мы можем найти точное с этнографической точки зрения детальное описание принятых у евреев священнодействий III в. до н. э., связанных с Иерусалимским храмом (196: 85). И наоборот, есть ритуалы, представляющие собой инсценировки отдельных мифов (в глазах неверующего примером может служить чтение Символа веры во время христианского богослужения), в значительной степени тех, в которых рассказывается о рождении, инициации, бракосочетании, коронации или похоронах. Вот как рассказывает Теодор Гастер о коронации в древнеегипетской драме, созданной примерно в 3300 г. до н. э.:
Примерно в начале XII века создается уникальнейший цикл фресок крипты в кафедральном соборе Ананьи (Италия) – один из важнейших сохранившихся ансамблей Средневековья44. Сцены из Апокалипсиса интегрированы в сложносоставное высказывание о микрокосме и макрокосме. Человек, его творение, естественная история связаны с событиями Священного Писания и жизнью небесных светил. Сцены фресок демонстрируют знаки зодиака, Ноев ковчег, пророков, а в самой апсиде над историей мученичества Св. Магна, покровителя Ананьи, представлены сцены Апокалипсиса – Четыре живых существа окружают агнца с семью рогами, семью глазами и запечатанной книгой, в молении к нему обращены старцы с кубками в руках. Восточная, а не западная часть крипты, изображает всадников апокалипсиса, снятие печатей, а также Сына Человеческого с белыми как снег волосами, огненными очами и обоюдоострым мечом из уст. Он восседает на радуге с ключами в правой руке – образом ключей рая и ключей ада, где будет заточено зло после Суда.
Человек, шагнувший в эпоху цивилизации, тем не менее продолжал, как и в первобытные времена, чувствовать себя частью природы. Это подтверждают мифы многих народов, в которых рассказывается о том, что человек произошел от разных частей природы: плоть его – от земли, кровь – от воды, кости – от камней, дыхание – от ветра, а глаза – от солнца. С другой стороны, и природа наделялась человеческими чертами. Звери и птицы, небесные светила, камни, деревья, источники – все это считалось одушевленным и сходным с человеком. Природу обожествляли и стремились воздействовать на нее с помощью многочисленных сложных обрядов, т. е. прибегали к магии, возникшей еще в эпоху первобытности. А в случае побега и поимки распинали на кресте. Христос принимает смерть на кресте – это не случайность, это жестокая реальность. В христианской мифологии на первое место выходит идея освобождения и воскресения для вечной жизни без бед.
Воинские традиции Страны восходящего солнца уходят своими корнями в седую древность. Это не представляется удивительным. Дело в том, что далеким предкам современных японцев приходилось много и долго воевать за овладение своей будущей Родиной. Согласно древним легендам, Японские острова были в далеком прошлом сотворены самими богами (яп. ками). Вера в Божественное начало природы (и в Божественное происхождение японского народа) стала основой исконной религии древних японцев – «синто» («путь богов»). Японцы издавна верили, что их родные острова и управляющие ими «местные», «земные» боги-«ками» (соответствующие древнеримским «дэмонес лоци», daemones loci) сами являются порождениями небесного бога Идзанаги и его божественной супруги Идзанами. Тем не менее, не сам Идзанаги, а младшая дочь бога небес – богиня Солнца Аматэрасу-(но) О(о)миками (вышедшая из глаза своего божественного отца, подобно тому, как богиня Афина Паллада древних греков родилась во всеоружии из головы своего божественного отца – Зевса Громовержца), почитается японцами как главное синтоистское божество. Таким образом, получается, что каждый японец – естественный синтоист от рождения (и в силу своего рождения в качестве японца), независимо от того, какую еще религию он исповедует – буддизм, христианство и т. д. (именно поэтому в Японии по сей день насчитывается гораздо больше верующих, чем жителей).
«Есть у славян удивительное заблуждение. А именно: во время пиров и возлияний они пускают вкруговую жертвенную чашу, произнося при этом, не скажу благословения, а скорее заклинания от имени богов, а именно, доброго бога и злого, считая, что все преуспеяния добрым, а все несчастья злым богом направляются. Поэтому злого бога они на своем языке называют дьяволом, или Чернобогом, то есть черным богом» (Гельмольд, 1963). Понятно, что бывшее «злом» в понимании доброго христианина, не обязательно являлось таковым в глазах язычника (и не только славянина). В трактате «De originibus linguae Sorabicae» при описании сербо-лужицкого пантеона Абрахам Френцель называет Czernebog`а последним в числе богов как антагониста Свентовита, занимающего первое место в пантеоне (1696) (Михайлов, 1998, с. 392– 399). Имя «доброго» Белого бога присутствует в «Mater Verborum» – «Belboh: Белъбогъ – beel, baal». Интересны в этом смысле и некоторые построения Д. Шеппинга (Шеппинг, 1997), хотя их и считают устаревшими и не вполне научными.
Другие исследователи отмечали, что у этих палеолитических «Венер» почти никогда не изображались лицо и глаза. К этой особенности настолько привыкли исследователи первобытного искусства, что когда во Франции в Брассемпуи была найдена женская голова с изображенными глазами и носом, то она вызвала даже сомнения в своей подлинности – настолько резко эта находка контрастировала с безликими «Венерами» палеолита. Эту особенность ученые объясняют тем, что взгляда богини боялись, она, наподобие более поздней Медузы Горгоны греческой мифологии, внушала людям страх и ужас. Если эти наблюдения верны, то палеолитические «Венеры» соединяли казалось бы несоединимое, являясь одновременно и источником жизни, и источником смерти. При этом, если судить по памятникам древнего искусства, данное представление было весьма широко распространено: изображения женских фигур, как отметил В. Семенов, создавались по единому канону от Пиренеев до Русской равнины.
Наконец, ту же победу над языческим пониманием неба мы находим и в иконах Флора и Лавра. Когда мы видим этих святых среди многоцветного табуна коней, играющих и скачущих, может показаться, что в этой жизнерадостной картине мы имеем посредствующую ступень между иконописным и сказочным стилем. И это – в особенности потому, что именно Флор и Лавр более, чем какие-либо другие святые, сохранили народный русский, даже прямо крестьянский облик; но и они, властвуя над конями, сами, в свою очередь, имеют своего руководящего ангела, изображаемого на иконе. Еще поучительнее поясные их изображения у С. П. Рябушинского. Там их ясные, русские глаза просветляются тем молитвенным горением, которое уносит их в запредельную, бесконечную высь и даль. Не остается никакого сомнения в том, что они – не самостоятельные носители силы небесной, а только милосердные ходатаи о нуждах земледельца, потерявшего или боящегося потерять свое главное богатство – лошадь. Здесь опять-таки – то же гармоническое сочетание отрешения от здешнего и моления о здешнем, тот же недвижный покой, снисходящий к человеческой мольбе о хлебе насущном.
Тут опять требуются отступление и пояснение. В данном случае Око написано с заглавной буквы, потому что оно не просто глаз природный, но и волшебный, божественный. Нередко Оком Ра называли Солнце (а вторым Оком – Луну). Однако мистическое значение Ока Гора помогает понять амулет с таким названием. Его носили живые (но клали и мертвецам). Таким образом человек приобретал благосклонность небес и прежде всего божественного Солнца, дарующего силу, бодрость, здоровье, безопасность.
Призывание Солнца в качестве защитника через его изображения часто встречается на оберегах. Символы Солнца (так называемые солярные символы) встречаются не только на перстнях или медальонах, но и в оформлении и конструкции головных уборов, обуви, деталей одежды. Человек, желающий защитить себя со всех сторон, не должен пренебрегать ни одной возможностью для обороны. Об этом хорошо знают колдуны и шаманы, которые много времени проводят в общении с сущностями другого мира; обилие оберегов и талисманов, которые надевает на себя шаман, может показаться чрезмерным даже для настоящего фанатика всяческой бижутерии. Однако это не прихоть. Практики прекрасно понимают, что раз уж им приходится входить в чуждые человеку сферы, необходимо тщательно закрыть все вероятные лазейки, которыми может воспользоваться враждебная сущность. Предки славян прекрасно понимали это и правила безопасности неукоснительно соблюдали. Для человека, видевшего русалку или лесного деда – Лешего, существование навий или невидимых глазу вурдалаков уже не представляется маловероятным. Начать какое-либо дело или отправиться в путь без серьезной защиты для такого человека равносильно самоубийству. Потому и родились такие интересные детали одежды и головные уборы, о которых пойдет речь ниже; внешняя причудливость формы объясняется очень просто – практическим назначением оберега-костюма.
Такими духами первой эпохи считать должно скритек, которые, по народному поверию, живут внутри земли и называются также колтками и земляными духами (Земпаци – Zempaci); из слития их вышла богиня земли, которую некоторые мифологи отыскивают в имени Зибога, преобразовав его в Землебога. В Польше и Богемии называлась она Земиною (или Немиза); в Литве же известна под именем Земмы, которую Крузе называет матерью земли, возвращающею людям все ими потерянное и живущею в недрах земли; из этого последнего понятия и вытекает значение ее как богини земных сокровищ. У славян, живших на Двине, хранителем несметных сокровищ почитается Ямолла или Емола, у белоруссов же Дзиедка, которой глаза горят как огонь или золото. Отсюда произошло поверие, что там, где на поле виден огонь, хранится клад; при этом случае и говорит народ, что Дзиедка горит. Почти тождествен с этим понятием чешский Пильвит, считавшийся богом земного богатства и подземных сокровищ и которого имя Гануш слагает из пливный и вит, т. е. плодоносный Вит.
Наслаждение в садах, подобно пользе, могло пониматься как духовное и телесное. Последнее осуждалось лишь с точки зрения монастырского аскетического идеала. Святой Ансельм (начало ХII в.) полагал опасным сидеть в саду – там растут розы, искушающие глаза и обоняние, поют птицы, ласкающие слух[234]. Однако век спустя Альберт Великий говорил о добродетелях трав. Этот ученый доминиканский монах впервые описал сад (viridarium), свободный от утилитарных функций и служащий лишь удовольствию. Там должны быть не только растения для услаждения зрения и обоняния, но и специальные места, где человек мог бы сесть, уединившись «в приятном покое»[235]. В плане сад представлял собой заполненный лугом квадрат, по кругу обсаженный душистыми травами, т. е. имел композицию quаdratum in circuitu – квадрат в круге, в буддийской мифологии называемую мандалой. Она символизирует высшую степень совершенства. С ней связаны древнейшие сооружения, в том числе Стоунхендж.
Нет ни малейшего сомнения в том, что эта иконопись выражает собой глубочайшее, что есть в древнерусской культуре; более того, мы имеем в ней одно из величайших, мировых сокровищ религиозного искусства. И однако до самого последнего времени икона была совершенно непонятною русскому образованному человеку. Он равнодушно проходил мимо нее, не удостоивая ее даже мимолетного внимания. Он просто-напросто не отличал иконы от густо покрывавшей ее копоти старины. Только в самые последние годы у нас открылись глаза на необычайную красоту и яркость красок, скрывавшихся под этой копотью. Только теперь, благодаря изумительным успехам современной техники очистки, мы увидели эти краски отдаленных веков, и миф о «темной иконе» разлетелся окончательно. Оказывается, что лики святых в наших древних храмах потемнели единственно потому, что они стали нам чуждыми; копоть на них нарастала частью вследствие нашего невнимания и равнодушия к сохранению святыни, частью вследствие нашего неумения хранить эти памятники старины.
Семь традиционных древних планет соотносятся, как сказано, с пятью элементами-стихиями, и эти же семь планет соотносятся с семью основными информационно-энергетическими узлами человеческого тела. При этом, как пишет Н. В. Мамуна в своей книге «Зодиакальная мифология. Семь небес Древнего мира», традиционно семь древних главных (видимых невооружённым глазом с Земли) планет нашей Солнечной системы связывались с семью металлами: соответствующий металл Сатурна – свинец; Венеры – олово; Юпитера – бронза; Меркурия – железо; Марса – «монетный сплав»; Луны – серебро и Солнца – золото. Древняя «модель» творения Вселенной из 5 элементов-стихий, или 5 Великих Начал творения материального мира, как известно, с течением времени и открытием химических элементов трансформировалась в Учение о химических элементах, из которых состоит всё в Творении, в том числе указанные 7 планет, планета Земля и человек, в частности. Так что мы постепенно убеждаемся, что озвученное в самом начале этой книги утверждение (вернее, гипотеза) Масару Эмото о том, что «в природе существует 108 химических элементов», которые являют собой настоящий символ единства человека и Вселенной, вполне имеет шансы быть частью великой Истины.
В иконе эта перемена настроения сказывается прежде всего в появлении широкого русского лица, нередко с окладистою бородою, которое идет на смену лику греческому. Неудивительно, что русские черты являются в типических изображениях русских святых, например, в иконе св. Кирилла Белозерского, принадлежащей епархиальному музею в Новгороде9. Но этим дело не ограничивается. Русский облик принимают нередко пророки, апостолы, даже греческие святители – Василий Великий и Иоанн Златоуст; новгородская иконопись XV и XVI вв. дерзает писать даже русского Христа, как это ясно видно, например, в принадлежащей И. С. Остроухову иконе Спаса Нерукотворного. Такое же превращение мы видим и в той храмовой архитектуре, которая изображается на иконах. Это особенно ясно бросается в глаза при сравнении икон Покрова Богоматери, упомянутой остроуховской и знаменитой новгородской иконы XV в., принадлежащей петроградскому музею Александра III. В этой последней иконе изображен константинопольский храм Св. Софии; на это указывает конная статуя строителя этого храма – императора Юстиниана, помещающегося слева от него. Но во всем прочем уроки учителей-греков, видимо, забыты: в изображении утрачено всякое подобие греческого архитектурного стиля: весь облик храма чисто русский, в особенности его ясно завостренные главы; и не одни главы, – все завершение фасада приняло определенно луковичную форму. У зрителя не остается ни малейшего сомнения в том, что перед ним – типическое воспроизведение родного искусства. То же впечатление родного производят и все вообще храмы на новгородских иконах XV в.
3. Обычно отбираются те эпизоды книжных житий, которые находят параллели в традиционном фольклорном мировосприятии и могут быть соотнесены с ними в глазах носителей традиции. Так, например, исцеления святым больных соотносимы с лечением со стороны знахарей и описываются с использованием той же терминологии; разрушение кельи святого и постигшее разрушителей наказание легко соотносимы с распространенными преданиями и легендами об осквернении святынь и наказании святотатцев; смерть святого может быть описана по модели «правильной» или «неправильной» смерти, как она представляется в традиционной культуре (наиболее показательный пример – св. Артемий Веркольский).
Вторая тема маски в римской традиции – главная. Она связана напрямую с похоронным обрядом и происхождением портрета из похоронной маски. Мы уже говорили о феномене триады: смерть – атриумная маска – портрет. Погребальная маска – древнейший атрибут духовно-мистического ритуала. В Египте все манипуляции с масками были тайной из тайн. В римской же традиции – почти никаких тайн. Снимайте маску хоть при жизни. Она возвращается в ваш дом, на площадь, в Сенат, всеми узнаваемым портретом. Через маску совершается и обратное действие – как бы полноценное возвращение. Сегодня мы знаем не понаслышке, а в лицо великих людей и граждан римской истории. В музей Капитолия приходишь на свидание с давно ушедшими, но не забытыми политиками, поэтами, злодеями, их дамами и детьми. Не менее интересен фаюмский портрет родом из египетских провинций – чудо реалистической живописи восковыми красками. Таблички-маски, которые запеленывали в мумию покойника. Лежит такой огромный кокон и смотрит на тебя живыми глазами, демонстрирует богатство и уверенность в вечном своем пребывании и «там», и «здесь» одновременно. Вот феномен обрядовой маски. Она соединяет несоединимое.
Интересно, что в минуты мистических откровений перед глазами Хильдегарды представал экран зеленоватого цвета (наверное, он был подобен экрану компьютерного монитора), где ей демонстрировалось устройство внутренних органов человека, давалось понятие об эндокринной системе, появлялись надписи на латинском языке – описывались методы лечения. Эти надписи она читала и надиктовывала специально предоставленному ей секретарю – высокообразованному по тем временам монаху. Так и возникали один за другим ее труды. Конечно, такой метод получения информации мог принести аббатисе много бед, но она находилась под покровительством влиятельных людей того времени, пользовавшихся не только ее умением лечить, но и ее прорицательскими способностями. Чтобы иметь представление об особенностях ее литературного стиля, процитирую отрывок из поэмы о зеленом цвете – властелине мира.
Народ, первым обосновавшийся на берегах Эгейского моря, древние авторы называли пеласгами. Собственно, греки начали обживаться на этих территориях только в начале II тыс. до н. э. Пеласгический (до-греческий) миф творения отличается от того «олимпийского», который записал Гесиод. Согласно представлениям пеласгов, Эвринома, богиня всего сущего, восстала обнаженной из Хаоса и обнаружила, что ей не на что опереться. Поэтому она отделила небо от моря и начала свой одинокий танец над его волнами. В своем танце она продвигалась к югу, а за ее спиной трепетал ветер. Обернувшись, она поймала этот северный ветер, сжала его в своих ладонях, и перед ее глазами предстал великий змей Борей. Эвринома пробудила в нем желание, и он обвил ее божественные чресла, чтобы обладать ею. Затем она превратилась в голубку, села, подобно наседке, на волны и по прошествии положенного времени снесла Мировое яйцо. Данный вариант мифа творения содержит осколки чрезвычайно архаических представлений: Великая богиня в нем может оборачиваться птицей, а ее божественным супругом выступает олицетворяющий природные силы ветер. Но важнейшая его подробность заключается в указании пути движения богини с севера на юг. Это направление миграции народа пеласгов!
Вполне возможно, что сказание об Атрахасисе предназначалось для публичного чтения и в основном передавалось устно{88}. Найденные фрагменты сказания разделяются периодом в тысячу лет, и похоже, что оно было широко известно{89}. Этот текст, первоначально служивший структурному насилию Шумера, стал отражать беспокойство более вдумчивых представителей правящего класса, которые не находили ответа на дилемму цивилизации, но пытались хотя бы не закрывать на нее глаза. Как мы увидим, другие люди – пророки, мудрецы и мистики – также возвысят голос протеста и попытаются найти более справедливый способ совместного существования.
Середина XIV столетия была ознаменована длительной полемикой между двумя богословскими направлениями, которые по-разному трактовали природу Божественного Фаворского света: исихастами и гуманистами. Гуманисты считали, что свет, которым просиял Спаситель, – это свет, который был явлен Спасителем в определенный момент; свет этот имеет сугубо физическую природу и потому доступен земному зрению. Исихасты, что в переводе с греческого означает «безмолвники», или «молчальники», утверждали, что свет этот присущ природе Сына Божиего, но прикровенен плотию, и поэтому увиден может быть только просветленным зрением, то есть глазами высокодуховного человека. Свет этот – нетварный, он изначально присущ Божеству. В момент Преображения Господь Сам отверз очи ученикам, чтобы они смогли узреть то, что недоступно зрению обыденному.
Очевидно, Зороастр и его последователи стремились очернить Йиму – божество древнеарийского пантеона в глазах потомков, потому что на роль нового предводителя иранцев претендовал сам Зороастр. При этом зороастризм пришел на смену древней арийской религии. Многие кумирни были разрушены. А сами статуи кумиров сброшены со своих мест. Их место заняли новые боги. Основой иранской мифологии стала борьба двух взаимоисключающих принципов – добра и зла, правды и лжи, света и мрака. Понятное дело, что никто из последователей Зороастра не желал служить силам мрака, зла и ритуальной скверны. Все добрые силы объединились во главе с Ахурамаздой (отсюда название иранской религии – маздеизм). Ахурамазде противостояли злые духи, девы и монстры во главе с Ангро-Майнью. Они принесли в сотворенный Ахурамаздой мир прегрешения, болезни и смерть. Они всеми силами стремились уничтожить добро.
Сопоставляя фигуры солнечных божеств, Гелиоса и Аполлона, мы отмечаем разительное сходство. Оба бросаются в глаза своим сияющим обликом, оба обладают силой создавать и разрушать жизнь и неуязвимым оружием. Они также одарены неисчерпаемыми силами вызывать счастье или горе, наслаждение или муку, здоровье или болезнь. Применение этих многогранных способностей составляет тему большей части той огромной массы легенд, которые представляют собой важнейшие элементы арийской мифологии.
Количество скрытых и тайных камер в храме Денде-ры говорит о религии таинств. В тот период, когда строился храм, Хатор в глазах правителей Египта была всего лишь очередной ипостасью Исиды, и, согласно Диодору, таинства Исиды и таинства Элевсина сходятся в деталях, за исключением имен соответствующих богинь. Культ богини кардинально отличается от культа бога; первый – это мистерия рождения или жизни, происходящей от жизни, вечной неразрывной цепи; второй – мистерия смерти, жизни, происходящей от смерти, вечно разрываемой и вечно воссоединяемой цепи.
«Книга Фериллт» содержит описание ритуала под названием Ритуал Пылающей Двери. Дверь находится за пределами видимого мира и за пределами разноцветных полос света, и проникновение туда означает овладение знаниями невидимого. Исходить необходимо из того тезиса, что кто подчиняется, тот и властвует. В ритуале Пылающей Двери важно откинуть сомнения и ограничения. Мерлин предложил Артуру игру, поместив четыре веточки, олицетворявшие стихии (огонь, воду, воздух и землю) и желудь, выражавший дух, в произвольном порядке. Единственное, что бросалось в глаза, это было центральное положение желудя. Задача заключалась в том, чтобы переместить только две палочки из четырех и повторить очертания кубка где-нибудь в другом месте.
В Средние века свято верили, что драгоценные камни могли при определенных обстоятельствах терять свою волшебную силу. Если камень попадал в руки или даже на глаза нечистым или грешникам, то он лишался некоторых из своих свойств. Были и такие, кто считал, что драгоценные камни вместе со всем созданным были испорчены грехом Адама. Поэтому для восстановления их первоначальных свойств необходимо было очистить камни от порока и освятить. В некоторых старых трактатах сохранилось описание ритуалов для этих целей, что весьма забавно и заслуживает внимания. Камни, которым было необходимо очищение, заворачивали в совершенно чистую льняную ткань и помещали на алтарь. Над ними произносились три молитвы, и священник, служивший последнюю молитву, одетый в святые одежды, давал следующее благословление:
Однажды Деметра возлегла со смертным Иасином. И родила от этого союза Плотоса, чье имя означает богатство [11, там же]. Плутон – подземный бог мертвых – видоизмененное название Плутоса, его имя означает того, кто обладает богатством. Его богатство заключалось не только в бесчисленных мертвых душах, владыкой которых он является, но и семенах. В античном мире богатство древних людей составлял запас зерна, который хранился в вырытых ямах в специально предназначенных для этого больших глиняных сосудах. Есть и другие имена у этого древнегреческого бога мертвых, такие, как Аид и Гадес или Орк. Этот бог никогда не знает, что происходит на земле или на Олимпе, отрывочные сведения доходят до него лишь тогда, когда смертные стучат по земле кулаками и тревожат его своими клятвами и проклятьями [10, IX.158-159, XX.61]. Ему также принадлежат все драгоценные металлы и камни, что сокрыты в земле от посторонних глаз. На земле богу подземного мира ничего не принадлежало, кроме нескольких мрачных греческих храмов и солнечного стада на острове Эрифеи, «Красной земли». Аид оспаривал это стадо священных коров у бога Солнца, Гелиоса [10, ГХ.567; 1, II.5.10]. Древние греки считали, что именно там солнце умирало на ночь. В этом контексте Гадеса называют еще Кроном или Герионом.
Следует сказать здесь нечто о характере пророческих видений: пророки видят их не телесным зрением, но совершенно другим – духовным. Например, апостол Павел, после того как был восхищен до третьего неба (2 Кор. 12, 2–4), не мог сказать, в теле он был тогда или вне тела. Очевидно, что при получении этого откровения он не пользовался телесными органами чувств. То же самое видно из описания богоявлений святым и духоносным людям. Например, в житии преподобного Паисия Святогорца описано явление ему Спасителя: старец был у себя в келье, внезапно одна из стен кельи исчезла, старец увидел свет и в свете – Христа. Впоследствии преподобный Паисий говорил, что он видел Его не телесными глазами, а совершенно другим зрением и что при этом не имеет значения, открыты телесные глаза или закрыты. Телесное зрение при богоявлениях и откровениях Божиих как бы отключается: оно уступает место более совершенному зрению духовному, какое имеют бесплотные Ангелы.
Одна из самых древних икон с изображением святого происходит из Юрьева монастыря близ Великого Новгорода. Исполненная, вероятно, византийским мастером, она несет отпечатки столичного константинопольского стиля. Огромные глаза еще совсем юного, безбородого Георгия смотрят задумчиво и сурово, в руках он крепко сжимает копье и рукоять меча, тем самым представая в облике «надмирной» небесной славы и одновременно как олицетворение воинской доблести.
а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я