Время (лингвистика)

  • Вре́мя — грамматическая категория глагола, выражающая отношение времени описываемой в речи ситуации к моменту произнесения высказывания (то есть к моменту речи или отрезку времени, который в языке обозначается словом «сейчас»), который принимается за точку отсчета (абсолютное время) или отношение времени к другой относительной временной точке отсчета (относительное время).

Источник: Википедия

Связанные понятия

Вид, или аспе́кт, — грамматическая категория, выражающая то, как говорящий осмысливает протекание действия во времени (например, видит он действие как продолженное, одномоментное, постоянное и проч.). С точки зрения морфологии вид может быть как словоизменительной (как часто считается для русского и других славянских языков), так и словоклассифицирующей категорией. Во многих языках вид не имеет самостоятельного выражения: вместо этого определённые видовые значения связаны с разными временными формами...
Адмирати́вность — лингвистическая категория, выражающая удивление говорящего от факта, внезапно установленного им непосредственно перед моментом речи («эпистемическая неожиданность»); в этом случае полученное знание контрастирует с предыдущим состоянием незнания. Это значение рассматривается в качестве особой категории (адмирати́в или мирати́в) либо в рамках категории эвиденциальности.
Время в немецком языке — это грамматическая категория глагола, выражающая временные отношения событий к определённому моменту времени: например, к моменту речи или к моменту совершения другого действия. Существует три временных ступени: настоящее (die Gegenwart), прошедшее (die Vergangenheit) и будущее время (die Zukunft). Шесть временных форм немецкого языка — Präsens, Präteritum, Perfekt, Plusquamperfekt, Futur I и Futur II — отражают каждую из них. По образованию временные формы можно классифицировать...
Совершенный вид (также называемый перфективным или аористическим видом) — аспект глагола, используемый для описания целостного, неделимого, завершённого акта вне зависимости от того, происходит он в будущем, настоящем или прошлом. В подавляющем большинстве языков подобные целостные, неделимые акты чаще всего представляют собой либо моментальное действие, либо начало действия или его завершение. Для большинства языков балто-славянской группы характерно наличие видовых пар: перфектных и имперфектных...
Валли́йский язы́к, также уэльский язык или кимрский язык; самоназвание: Cymraeg (произношение: ) или y Gymraeg (произношение: ) — в отличие от уэльского английского (варианта английского языка, сформировавшегося в Уэльсе), относится к бриттской группе кельтских языков; распространён в западной части Британии — Уэльсе (валл. Cymru), а также Чубуте — колонии валлийцев-иммигрантов в регионе Патагонии в Аргентине. Самый распространённый ныне кельтский язык.

Упоминания в литературе

Для семитских языков характерна система спряжения, совершенно отличная от существующей в индоевропейских языках. В них, строго говоря, вообще нет времен, то есть нет особых форм для настоящего, прошедшего и будущего времен. Различается только вид, то есть в этих языках отличается состояние от действия, привычное или продолжительное действие от завершенного. В качестве примера можно привести систему, используемую в арабском и других западно-семитских языках. Если действие в указанное время, которое необходимо определить по контексту, завершено (было или будет завершено, или автор считает его завершенным), используется перфект. Это может соответствовать английскому Past Perfect, Past Indefinite, Present Perfect (I had written, I wrote yesterday, I have already written), Present, Future Indefinite (I will come when I have written this letter, He will find out when I write to him) или Future Perfect (I shall have written before then). Если, с другой стороны, действие в данное время не считается завершенным, а является незаконченным, обычным или ожидаемым, используется «имперфект». Это может соответствовать английской группе времен Continuous (I am-was-will be writing), грамматическим формам, выражающим обычное, повторяющееся действие (I used to write, I write – wrote – will write every week), или одному из будущих времен (I shall write, I was going to write).
На связь «скрытой памяти» и партикул можно привести еще несколько примеров (они приводятся в [Николаева 2002]). Так, в частности, А. И. Рыко [Рыко 2000] исследовала дистрибуцию окончаний 3-го лица настоящего времени глагола в северозападных русских говорах. В работе приводятся данные о том, что в 3-м лице глагола может быть на конце флексия t или t’ или этой флексии нет. На первый взгляд, здесь представлена именно свобода выбора варианта: у одних информантов чаще один вариант, а у других – другой. Количественные показатели, по ее данным, меняются даже от деревни к деревне. Однако, в соответствии с выдвинутым нами выше положением о статусе «скрытой памяти», намечается некая тенденция, которая все же пробивает дорогу к исследователю. Что же это за тенденция? Как пишет А. И. Рыко [Рыко 2000: 129], «применительно ко всем этим системам можно говорить о противопоставлении актуальных и неактуальных значений презенса, причем актуальные значения характеризуются преимущественным употреблением флексии -t, а неактуальные – преимущественным употреблением флексии -?».
Глаголы в языке хопи не имеют времен, а только действительные, аспектные и модальные формы, связывающие предложения. В нем есть три действительные формы: (1) обозначающая просто, что говорящий рассказывает о прошлом или настоящем событии, (2) что говорящий ожидает, что событие произойдет, (3) что он делает привычное обоснованное заявление. Аспектные формы передают отличающиеся степени продолжительности события; а модальные формы, употребляемые только в случае, когда выражение включает два глагола или предложения, «обозначают отношения между ними, включая соотношение последующего и предыдущего, а также одновременности. Поэтому в глаголах языка хопи не больше основания для выражения понятия времени, чем в других присущих ему лингвистических моделях» (ibid., p. 82.).
Особое внимание учителю следует обращать на овладение словарным запасом, на расширение лексической семантики, постоянно помня, что лексическое и грамматическое значения существуют в единстве своего проявления, что лексическое может быть конкретно реализовано в грамматически оформленном контексте. Рассматривая соотношение лексического и грамматического значений, необходимо иметь в виду их распространенность и связь с обозначаемыми реальными объектами. Нельзя не согласиться с известным лингвистом И. А. Мельчуком (1997), который, сравнивая роль в языке двух типов значений (лексического и грамматического), отмечает, что для первого характерны универсальность и подавляющее большинство в инвентаре значений, в то время как второй тип менее универсален и представлен в меньшинстве значений. Для методиста важно то, что лексические значения связаны с внеязыковой действительностью «скорее непосредственно», в то время как грамматические – «скорее опосредованно». Последние являются «более языковыми» и, хотя не столь многочисленны, как лексические, тем не менее образуют «остов языка»: «в некотором важном смысле язык определяется специфической системой своих грамматических значений».[26]
В отличие от фонемы морфема (корень, приставка, суффикс, окончание) признается языковым знаком, хотя и минимальным. Морфему, например корень москв– в слове москвичка, далее нельзя разделить на части, которые имели бы какое-либо значение. В ней можно выделить только отдельные буквы (на письме) или звуки (при произношении), которые в изолированном виде никакого значения не имеют. Однако значения, которыми потенциально обладают морфемы, не служат и не могут служить для передачи информации. Они только способствуют оформлению лексического значения слова, в данном случае слова москвичка, которое несет в себе уже известную информацию. Морфемы не могут употребляться в речи отдельно. Исключения редки. Приведем несколько примеров: «Термином «супер» ученые обозначают лишь вычислительную машину с большими, по сравнению с предыдущими, скоростью операций и памятью»; «В настоящее время изучены останки восьми древнейших особей человекоподобных, живших от 1 до 4 миллионов лет назад. Но кто из них является нашим пра-пра-пра… пока неясно» (Из газет).

Связанные понятия (продолжение)

Типология порядка слов (в предложении) — один из методов типологической классификации языков, используемых в лингвистической типологии, основанный на понятии базового порядка составляющих: подлежащего (англ. subject), сказуемого (англ. verb) и прямого дополнения (англ. object). Термины «подлежащее» (англ. subject) и «прямое дополнение» (англ. object) в данном случае используются не строго, но для обозначения агентивного и пациентивного участников ситуации. Современное состояние типологии базового...
Перфе́кт (от лат. perfectum — совершенное, совершённое) — видовременная форма глагола, которая выражает тот факт, что результат или следствие ситуации, имевшей место в прошлом, сохраняется к моменту речи. В лингвистической литературе основной семантический компонент перфекта — значимость для момента речи — выражается понятием «текущая релевантность» (англ. current relevance).
Связка (ко́пула, лат. copula) в лингвистике — специальное слово для связи подлежащего и сказуемого, выраженного не глаголом, в предложении (в предложениях вроде Петя (—) школьник, Петя был школьником, Дом будет красивым, Курить (—) вредно).
Прете́рит (нем. Präteritum или нем. Imperfekt) —  простое прошедшее время, одно из шести времён немецкого языка. Служит для передачи действия в прошлом, встречается в повествовании. Как и Präsens это время не требует образования сложных конструкций, состоящих из смыслового и вспомогательного глаголов, что позволяет относить его к простым формам. Но вместе с тем Präteritum сильных глаголов образуется не по общим правилам, то есть имеет собственные особенности образования. Таким образом, Präteritum...
В лингвистике язык без времени — это язык, в котором нет грамматической категории времени: прошедшего, настоящего, будущего времени и т. д. Такие языки могут ссылаться на время или временные промежутки, но делают это через лексические средства, такие как: слова, указывающие на моменты времени (вчера, сегодня, год назад), наречия, глаголы, комбинацию вида и модальности. Примерами таких языков являются бирманский, дирбал, китайский, малайский (включая индонезийский), и, согласно некоторым теориям...
Падеж в прибалтийско-финских языках (финском, эстонском) с базовым значением объекта-посредника (инструмента или средства).

Подробнее: Инструктив
Гло́са (англ. Glosa) — проект международного вспомогательного языка, разработанный в 1972—1992 годах Рональдом Кларком (Ronald Clark) и Уэнди Эшби (Wendy Ashby). Основан на языке интерглосса — проекте искусственного языка, созданном во время второй мировой войны Ланселотом Хогбеном, который опубликовал проект своего языка в 1943 году.
Базовый набор слов эсперанто был определён в Первой книге, опубликованной Заменгофом в 1887 году. В ней содержалось около 900 корней, однако, правила языка позволяли говорящим заимствовать слова по мере необходимости. Рекомендовалось заимствовать наиболее интернациональные слова, которые имеют одно основное значение, от которого можно получить другие слова без заимствования многих слов с соответствующими значениями. В 1894 году Заменгоф публикует первый словарь эсперанто «Universala vortaro», который...
Квотати́в (от англ. quote «цитата»), в русской терминологии также цитати́в — в лингвистике показатель, указывающий на то, что высказывание представляет собой цитату или пересказ полученной с чужих слов информации. Таким образом, термин используются два обозначения двух различных понятий...
Афроамериканский английский (чёрный английский, блэк-инглиш) (в англоязычной среде известен под следующими наименованиями: African-American Vernacular English (AAVE), Afro-American English, Black English, American Black English, Black English Vernacular (BEV), Ebonics (англ. ebony и англ. phonics))) — особая разновидность английского языка, объединяющая признаки диалекта и социолекта. Является разговорным, а в некоторых случаях — и литературным языком афроамериканцев.
Аналити́ческие языки́ — языки, в которых грамматические отношения имеют тенденцию к передаче в основном через синтаксис, то есть через отдельные служебные слова (предлоги, модальные глаголы и т. п.) через фиксированный порядок слов, контекст и/или интонационные вариации, а не через словоизменение с помощью зависимых морфем (окончаний, суффиксов, приставок и т. д.). Другими словами, синтетический способ выражения отношений между словами заключается в рамки одной морфемы, являющейся частью одного слова...
Счётное сло́во (кит. трад. 量詞, упр. 量词, пиньинь: liàngcí, палл.: лянцы) — особое служебное слово в китайском языке, которое произошло от единиц измерения. В лингвистической литературе по синологии счётные слова также могут называться классификаторами или нумеративами.
Идáфа (араб. إضافة‎ «дополнение») — способ оформления несогласованного определения в арабском языке. Сам способ (т. н. status constructus) характерен для семитских языков вообще (в иврите идафе соответствует смихут), хотя его конкретная реализация может быть различной.

Подробнее: Идафа
Глаго́л в неме́цком языке́ — это часть речи, обозначающая действие во времени или состояние и играющая синтаксическую роль сказуемого и реже других членов предложения. По грамматическим функциям немецкие глаголы можно разделить на полнозначные и неполнозначные. Последние, в свою очередь, включают вспомогательные, модальные глаголы и глаголы-связки. В структуре грамматических категорий немецкого глагола принято выделять лицо, число, время, наклонение и залог.
Гендерно-неориентированные языки включают в себя как натуральные, так и искусственно созданные языки, в которых отсутствует указание на гендерную принадлежность слова - это означает отсутствие морфологического и лексического согласования между существительными, глаголами и прилагательными в контексте указания на род определяемого слова.
Ара́бский язы́к (араб. اللغة العربية‎, al-luġa al-ʿarabiyya) — язык семитской семьи афразийской макросемьи языков. Число говорящих на арабском языке и его вариантах составляет около 240 миллионов (родной язык), и ещё около 50 миллионов человек использует арабский в качестве второго языка. Классический арабский — язык Корана — ограниченно используется в религиозных целях приверженцами ислама по всему миру (общая численность — 1,57 млрд человек).
Комплетив — аспектуальное значение глагола, обозначающее достижение финала предельного процесса. В работе Bybee et al. комплетиву дается следующее определение: «сделать что-то основательно, вплоть до завершения».
Фини́тность — одна из важнейших и вместе с тем трудных для определения лингвистических категорий. Часто определяется как способность глагола приписывать падеж субъекту предложения и иметь показатели согласования, однако данное определение касается только синтаксической стороны вопроса. Что же касается семантической части, что иногда утверждается, что понятие финитности тождественно понятию предикативности, или сказуемости. В целом, признаётся, что данное понятие довольно сложно сформулировать: как...
Неопределённо-ли́чные предложе́ния — это односоставные предложения, которые обозначают действие или состояние неопределённого лица; деятель в грамматической основе не назван, хотя и мыслится лично, но акцент сделан на действии.
ОМО — международный искусственный язык, разработанный в Екатеринбурге в 1910 году В. Венгеровым.
Ли́нгва де плане́та (также лидепла́, ЛдП; Lingwa de planeta, lidepla, LdP) — искусственный язык, относящийся к категории плановых и апостериорных. Процесс создания был начат в 2006 году в Санкт-Петербурге группой энтузиастов под руководством Дмитрия Иванова, а базовая версия была опубликована в 2010 году. В основу языка были положены наиболее влиятельные на начало XXI века языки планеты: английский, арабский, китайский, немецкий, русский, французский, хинди и т. д.
Русский жестовый язык (РЖЯ) — национальная лингвистическая система, обладающая собственной лексикой и грамматикой, используемая для общения глухих и слабослышащих, живущих в России, а также на территории СНГ (Украина, Белоруссия, Казахстан). Грамматика русского жестового языка сильно отличается от грамматики русского словесного языка: поскольку слова сложнее преобразовывать морфологически, то грамматика (например, порядок и образование слов) более строгая, чем в русском языке. Вероятно, принадлежит...
Еги́петский язы́к — ныне мёртвый язык жителей Древнего Египта. Отдельная ветвь афразийской языковой семьи, в рамках которой, по мнению одних учёных, наиболее близок к семитским, а по мнению других — в частности, И. М. Дьяконова, — к чадским языкам.
Островные кельтские языки — те из кельтских языков, которые начиная с раннеисторического периода были представлены на Британских островах, а также их прямые потомки. Данная группа противопоставляется ныне вымершим континентальным кельтским языкам, некогда представленным на огромном пространстве континентальной Европы от Атлантики до Анатолии.
В лингвистике хабитуáлис, или хабитуальный аспект, — это набор грамматических или лексических значений, выражающих регулярное повторение действия или привычность, традиционность состояния. Хабитуальный аспект можно считать частным случаем имперфектива, и тогда он противопоставляется второй разновидности имперфектива — дуративу.

Подробнее: Хабитуалис
Австри́йский вариа́нт неме́цкого языка́ (нем. Österreichisches Deutsch) — национальный вариант немецкого языка в Австрии, отражающий языковые особенности речи австрийцев. Нормирован Австрийским словарём, изданным в 1951 году по инициативе Министерства образования, искусства и культуры. Австрийский вариант отличают австрицизмы, которые сформировались под влиянием литературного немецкого языка и баварского диалекта. Однако не следует путать и смешивать австрийский национальный вариант с австро-баварскими...
Часть ре́чи (калька с лат. pars orationis, др.-греч. μέρος τοῦ λόγου) — категория слов языка, определяемая морфологическими и синтаксическими признаками. В языках мира прежде всего противопоставляются имя (которое может делиться далее на существительное, прилагательное и т. п., но это не универсально) и глагол.
Испа́нский, или касти́льский язык (исп. español, castellano) — плюрицентрический иберо-романский язык, зародившийся в средневековом королевстве Кастилия, которое включало в себя современную территорию провинции Бургос и автономных областей Ла-Риоха и Кантабрия, и широко распространившийся в других регионах мира (в первую очередь в Южной и Центральной Америке) в эпоху Великих географических открытий. Относится к индоевропейской семье языков (романская группа, иберо-романская подгруппа). Письменность...
Полисинтети́ческие языки́ — языки, в которых все члены предложения (полная инкорпорация) или некоторые компоненты словосочетания (частичная инкорпорация) соединяются в единое целое без формальных показателей у каждого из них.

Подробнее: Полисинтетический язык
Плюсквамперфе́кт (нем. Plusquamperfekt) — сложное (предпрошедшее) прошедшее время, одно из шести времён немецкого языка. Наряду с Präteritum и Perfekt входит в ступень прошедших времён. Как сложное прошедшее время состоит из вспомогательных глаголов haben или sein в форме Präteritum и смыслового глагола в форме второго причастия (Partizip II). Выбор вспомогательного глагола определён лексическим значением смыслового глагола (см. Выбор вспомогательного глагола). Plusquamperfekt может находиться в...
Аспектоло́гия (лат. aspectus — вид и др.-греч. λόγος — учение) — раздел морфологии, изучающий виды (аспекты) глагола. Аспектуальные (видовые) значения по разному выражены в различных языках. Так, например, в русском языке имеется категория совершенного и несовершенного видов. Глаголы со значением «ограниченное пределом действие» называются глаголами совершенного вида (дать, решить, сделать, прочитать, простоять), а глаголы со значением «неограниченное пределом действие» являются глаголами несовершенного...
Турецкий язык относится к агглютинативным (или «приклеивающим») языкам и, тем самым, существенно отличается от индоевропейских.

Подробнее: Морфология турецкого языка
Категория эвиденциáльности в лингвистике — набор грамматических или лексических значений, выражающих эксплицитное указание на источник сведений говорящего относительно сообщаемой им ситуации. Эвиденциальность достаточно распространена в языках мира — она является грамматической категорией приблизительно в каждом четвёртом языке. В таких языках в любом высказывании при помощи специальных грамматических средств указывается источник сведений говорящего — например, видел ли говорящий то, о чём он сообщает...

Подробнее: Эвиденциальность
Аппликати́в (лат. applicatus «примыкающий, присоединяющийся» от гл. applicare) — повышающая актантная деривация, при которой у описываемой глаголом ситуации появляется новый обязательный участник, который раньше был периферийным. Во многих языках аппликатив имеет морфологическое выражение: глагол присоединяет особый аффикс, который показывает, что валентность глагола возросла на один аргумент. Новый обязательный участник может играть различные семантические роли: бенефактива, адресата, экспериенцера...
Нау́чный стиль — функциональный стиль речи литературного языка, которому присущ ряд особенностей: предварительное обдумывание высказывания, монологический характер, строгий отбор языковых средств, тяготение к нормированной речи.
Лицо́ — грамматическая категория, выражающая отношения участников описываемой ситуации и участников речевого акта (говорящего и слушающего). Р. О. Якобсон отнёс лицо к так называемым шифтерным категориям, то есть таким, значение которых зависит не только от описываемой ситуации, но и от ситуации говорения. Действительно, значение первого лица единственного числа — участник, совпадающий с говорящим; соответственно, в ходе общения референт первого лица будет постоянно меняться.
Шве́дский язы́к (svenska ) — язык восточной подгруппы скандинавской группы, на котором говорят в Швеции, части Финляндии и на автономных Аландских островах. Самый распространённый язык Скандинавии с числом носителей, превосходящим девять миллионов.
Определённый артикль используется всего в двух языках славянской группы: болгарском и македонском, максимально схожих между собой. Артикль этот представлен в виде постфикса, который ставится в конце имён существительного или прилагательного, с целью обозначения предмета разговора касательно его контекста. В обоих языках артикль носит название член, а при добавлении его к словам говорят се членува (т. е. слово «членуется»).
Ифку́иль (ифк. Iţkuîl), также Ыфкуил или Илакш — искусственный язык философского направления. Обладает крайней сложностью грамматики и огромным набором фонем, что делает язык весьма трудным для изучения.
Одушевлённость — семантический категориальный признак имени, базирующийся на наивном знании о классификации существительных и местоимений по типу референта: от безусловно «живых» (человек, собака, комар) до полностью «неодушевлённых» (камень, стол, бесконечность) с некоторым количеством промежуточных случаев (тополь, класс, подберёзовик). Существует гипотеза, что противопоставление одушевленных и неодушевленных сущностей представляет собой универсальную иерархическую шкалу, в рамках которой люди...
Исто́рия неме́цкого языка́ берёт своё начало в раннем средневековье, когда начинают контактировать между собой языки древних германцев, создавая почву для образования общего языка. Более раннее развитие немецкого языка напрямую связано с развитием прагерманского языка, происходящего из гипотетического праиндоевропейского языка. Процесс развития древневерхненемецкого языка, являющегося первой ступенью на пути к немецкому современному, связывают со вторым передвижением согласных, которое проходило...
Неме́цкий язык (нем. Deutsch , произносится: ; deutsche Sprache, произносится: ) — язык немцев, австрийцев, лихтенштейнцев и большей части швейцарцев, официальный язык Германии, Австрии, Лихтенштейна, один из официальных языков Швейцарии, Люксембурга и Бельгии. Является одним из самых распространённых языков в мире после китайского, арабского, хинди, английского, испанского, бенгальского, португальского, русского и японского. Немецкий язык занимает третье место (после английского и русского) по использованию...
Новоя́з (англ. Newspeak) — вымышленный язык из романа-антиутопии Джорджа Оруэлла «1984». В романе новоязом называется язык тоталитарного общества, изуродованного партийной идеологией и партийно-бюрократическими лексическими оборотами, в котором слова теряют свой изначальный смысл и означают нечто противоположное (например, «Война — это мир»).
Сло́во — одна из основных структурных единиц языка, которая служит для именования предметов, их качеств и характеристик, их взаимодействий, а также именования мнимых и отвлечённых понятий, создаваемых человеческим воображением.
Гло́ттохроноло́гия (от др.-греч. γλῶττα «язык» + χρóνος «время» + λόγος «слово; учение») — гипотетический метод сравнительно-исторического языкознания для предположительного определения времени разделения родственных языков, основанный на гипотезе, что скорость изменения базового словаря языка остаётся примерно одинаковой. Эта гипотеза предложена Моррисом Сводешом как попытка аналогии с радиоуглеродным методом измерения возраста органических веществ. В лингвистике предлагается оценивать «лексический...

Упоминания в литературе (продолжение)

Для ряда ранних исследований в отечественной лингвистике текста характерно выделение широкого круга средств межфразовой связи, в том числе – сцепление предложений при помощи различных форм местоимений, повторов разного вида, разделения членов одной синтагмы между предложениями, входящими в СТ, и др. Позднее внимание концентрируется на тех средствах межфразовой связи, которые выступают в связочной функции уже в пределах отдельного предложения, – это союзы, местоименные наречия с обстоятельственным значением, указательные местоимения, порядок слов, последовательность глагольно-временных форм [Вардуль 1977, Кобрина 1965, Тураева 1986, Падучева 1985 и многие другие исследователи]. Однако тенденция к аналогизации межфразовых отношений и связей с внутрифразовыми долгое время мешала взглянуть на СТ как на принципиально особую единицу высказывания.
В настоящее время происходят многочисленные процессы преобразования стиля и функции. Система языка сжимается и упрощается, становится структурно простой, тогда как функции ее единиц расширяются. Происходит явное развитие привативных оппозиций, что обозначено в желании лингвистов оппозиции вообще всякие, свойственные системе языка, свести только к дихотомически привативным. В языке происходит рост аналитизма (а это результат фиксации логических структур в чистом виде), увеличивается употребление нулевой флексии (принцип системности основан на наличии нулевого признака или элемента); развивается собирательность именных форм (они непосредственно выражают понятие); происходит сокращение конкурирующих синтаксических функций и одновременно упрощаются типы сложных предложений; разрушаются, сводятся к ограниченному их числу акцентные парадигмы (теперь они не обслуживают отдельные слова, а как бы сопровождают самостоятельные грамматические категории, например разграничивают полупарадигмы единственного и множественного числа одного и того же имени, то есть идею и вещь обозначают по отдельности: дух – ду́хи и духи́), и т. д.
Термины, которые ведут себя как «золото», обычно обозначают широко распространенные в естественной среде, функционально значимые и легко узнаваемые субстанции. Их можно встретить в языке большей части культур. Они сохраняют свое значение со временем и повсюду обозначают один и тот же род образцов. При их переводе почти не возникает проблем, так как они занимают почти одинаковые позиции во всех лексиконах. «Золото» входит в число самых тесных приближений к нейтральному, независимому от сознания словарю.
Близкая по объекту исследования статья Ляпон [1988а] посвящена релятивной лексике (прежде всего союзам, а также частицам, наречиям и модальным словам, функционирующим в роли квалификатора отношений). Объектами наблюдения в указанной статье становятся не только такие единицы, как если… то, конечно… но, едва… как, но и не успел… как, достаточно… чтобы и др. Исследовательница отмечает неразработанность проблемы идиоматизации служебной лексики, обозначая в то же время теоретическую сложность исследования подобных явлений. В работе отмечается, что служебные фразеологизированные единицы занимают особое положение в системе языка, оставаясь на грамматическом уровне абстракции и участвуя в образовании особых «синтаксических фразеологизмов», «фразеосхем». В этом, по мнению автора, их принципиальное отличие от лексических фразеологизмов[14].
Этим астероидом был так называемый дентальный суффикс, имеющий в современном английском языке форму – ed[59]. Применение – ed для обозначения прошедшего времени началось еще в прагерманском языке, на котором говорили в Скандинавии в 500–250 гг. до н. э. Прагерманский был предком всех современных германских языков, включая английский, немецкий, голландский и множество других. Будучи наследником праиндоевропейского языка[60], прагерманский унаследовал у него старую схему для спряжения глаголов на основе аблаута. И чаще всего с ее применением не возникало никаких проблем. Однако время от времени в языке появлялись новые глаголы, и некоторые из них просто не укладывались в старую схему аблаута. Поэтому люди, говорившие на прагерманском, изобрели кое-что новое – теперь образовывать прошедшее время этих молодых, не склонных к конформизму глаголов можно было, добавляя к ним в конце – ed. В прагерманском языке правильные глаголы были скорее исключениями.
Естественные языки имеют определенные недостатки, затрудняющие точную передачу информации. К таким недостаткам относятся тот факт, что со временем слова изменяют свое значение. Например, слово «танк» первоначально обозначало резервуар, цистерну, а сейчас оно обозначает боевую машину. Кроме того, в естественном языке одно слово часто обозначает разные предметы и имеет несколько смысловых значений (кисть руки и кисть винограда). Бывает, что разные слова имеют одно и то же значение (перевес и превосходство). Иногда значение слов естественного языка бывает неопределенным, расплывчатым (человек не совсем здоров). Искусственные языки лишены данных недостатков, но в свою очередь бедны образами. Логика пользуется искусственным языком, который создан с помощью формализации. Это означает, что в логике операции с мыслями заменяют действиями со знаками. Основными знаками формальной логики являются слова, а сложными – предложения естественного языка. С помощью формализованного языка из формул, соответствующих истинным высказываниям, можно получить формулы, соответствующие другим истинным высказываниям, не принимая во внимание преобразование самого высказывания. Давайте остановимся на принципах построения языка логики.
Примерами, характеризующими носовые, по-видимому, могут быть следующие: менж – II, IV строки, грендеме или гренде – VI при гредехўм – VIII в том же корне, слвен – IX, пршен, дщен – X (если здесь действительное причастие глаголов IV класса), жену – III, млбоу или млвоу – V (понимание слова зависит от того, как читать дигамму), се – VII, VIII, моля – IV, наша – VIII строка (если это винительный падеж множественного числа). Вряд ли этот материал показывает, что писавший текст не умел обозначать носовые. Скорее, можно полагать, что он вообще не имел их в своей речи. Ни один из славянских языков в указанное время не мог иметь подобный комплекс черт, характеризующих этимологические носовые. Картина здесь представлена следующая: 1) уже начался процесс деназализации, в ходе которого о совпадало с у, a ? – с е (т. е. как позднее в сербском); 2) в положениях, где носовые сохранялись, они акустически и артикуляционно близки; ср. менж и гренде (т. е. как позднее в польском); 3) процесс деназализации начался с отдельных слов, корней и форм, причем в других корнях и глагольных формах носовые гласные задерживались.
Когда-то У. Вайнрайх выдвинул ставшую знаменитой идею о том, что билингвизм может быть составным (compound), когда системы двух языков образуют нечто общее; координативным (coordinate), когда системы двух языков существуют относительно независимо; субординативным (subordinate), когда система второго языка постигается через систему первого[7]. Позже стали считать третий тип подвидом первого. В настоящее время это различение перестало быть актуальной научно обоснованной дихотомией, так как весомого экспериментального подтверждения оно не получило. Все же многие пользуются этим термином, например, для того чтобы противопоставить симультанное (одновременное) усвоение языка сукцессивному (последовательному), чтобы подчеркнуть, что в некоторых случаях лингвистическая природа языкового употребления неоднозначна, что в подсознании или сознании билингва происходят различные процессы взаимного влияния языков. Мы предлагаем ввести еще один вид двуязычия, который наблюдался нами у детей дошкольного возраста. Это альтернантное двуязычие, когда ребенок, в зависимости от обстоятельств, говорит преимущественно то на одном языке, то на другом (например, по полгода живет то в одной стране, то в другой); по нашим наблюдениям, дети в этом случае нередко отказываются от употребления двух языков параллельно, ограничиваясь одним из них.
При широком понимании именем вторичной импозиции является все то, что обозначает произвольно установленные слова, но лишь пока те являются произвольно установленными, вне зависимости от того, будет ли это имя распространяться также и на интенции души, которые являются естественными знаками, или нет. Таковы имена «имя», «местоимение», «глагол», «союз», «падеж», «число», «наклонение», «время» и т. п., если понимать их так, как понимает грамматик. И эти имена называются именами имен, поскольку они налагаются для обозначения исключительно частей речи и лишь до тех пор, пока эти части являются обозначающими[15].
Как отмечает О.Д.Мешков, «какое-то время сложное слово и словосочетание функционировали параллельно, что и является одним из признаков образования сложных слов из словосочетания», однако «стремление представить всякое сложное слово в виде словосочетания не всегда оправдано». Под словосочетанием понимается определенное сочетание слов, составленное по заранее обусловленным правилам, состоящее из слов, представленных в виде основ в сложном слове и (если требуется) служебного слова, показывающего отношения между компонентами сложного слова. При соблюдении таких правил, считает О.Д.Мешков, некоторые слова окажутся неразложимыми, причиной чего будет не лексическая идиоматичность, а невыраженность их смысловых связей [Мешков 1976: 188]. Данное положение особенно наглядно представлено во многих английских сложных словах модели N+N. Рассмотрим трансформацию ряда слов со вторым компонентом – dog в словосочетания (примеры приведены в книге Р.Лиза): puppy-dog (dog which is a puppy), bulldog (dog which is like a bull), watchdog (dog which watches something), policedog (dog used by police) [Lees 1966: 118].
В отличие от пиджина в креольских языках появляются правила порядка слов: например, имя деятеля ставится перед именем объекта, определение ставится после определяемого слова; появляются семантически значимые грамматические формы: формы числа существительных и система времен глагола (Bickerton 1983, 1984; Бикертон 1983). Приведем пример перевода простой английской фразы I gave him ‘Я ему дал’ в разных вариантах гайянского креола: A giv im; A giv ii; A did giv hii; Mi di gi hii; Mi bin gi ii (O’Donnell, Todd 1980). Для сравнения приведем фразу Мая ходи была (Я уже приходил), типичную для расширенных (креолизованных?) вариантов сибирского пиджина (Перехвальская 2006).
Более вероятным кажется предположение, в соответствии с которым слова различных частей речи, сколь бы они ни были сходны по категориальному составу, представляют принципиально различные категориальные конфигурации. Несомненно, определенном отношении такие слова как whiteness или correctness могут быть названы «вторичными» по отношению к однокоренным прилагательным. Судя по всему, такие абстрактные существительные появляются в речевом обиходе на достаточно позднем этапе языкового развития личности. Однако можно полагать, что подобные слова являются свидетельствами творческого процесса моделирования опыта, перекомбинирования категориальных комплексов, а не побочным явлением формальных синтаксических “требований” языка, который существует сам по себе, вне связи с человеческими потребностями. Ведь даже очень развитые в языковом отношении люди вряд ли будут употреблять слова типа whiteness или redness при обсуждении цвета, в который они собираются покрасить ванную. Эти слова явно относятся к речевой сфере гуманитарных наук, в первую очередь к искусствоведению и философии. Опять же, слово willingness вряд ли возникнет при обыкновенном приглашении пойти в кино. Однако в психологическом исследовании или во время психоаналитического сеанса его появление вполне вероятно.
Здесь все дело в различных глагольных формах. Пассивный аористный инфинитив ?σθ?ναι (переведенный как «получить удовольствие») указывает на переход от неудовольствия к удовольствию, тогда как инфинитив настоящего времени ?δεσθαι обозначает не переход, а просто продолжающееся состояние удовольствия. Однако инфинитивы настоящего времени для хождения и роста указывают именно на переход – переход, внутренне присущий самой деятельности. Можно сказать, что кто-то ходит или растет быстро или медленно, имея в виду временные отношения между дискретными стадиями, опознаваемыми в самом процессе. При «переживании удовольствия» таких стадий нет, а соответственно нет и вопроса о скорости.
1. Социaльные диaлекты русского языкa делятся нa 3 большие группы: aрго, жaргоны и условно-профессионaльные языки. 2. Кaждому отрезку исторического времени соответствует своя кaртинa мирa. 3. Для всех людей, по-видимому, хaрaктернa бинaрнaя оппозиция белого и черного. 4. Рaздел языкознaния, изучaющий лексику, нaзывaется лексикологией (гр. lexikos – словaрный + logos – учение). 5. Словa в единой лексико-семaнтической системе связaны сходством или противоположностью знaчений (ср. нaпример, синонимы и aнтонимы), общностью выполняемых функций (ср. нaпример, группы слов рaзговорных и книжных), сходством происхождения или близостью стилистическихсвойств. 6. Семaнтическое поле – совокупность языковых единиц, объединенных кaким-то общим семaнтическим признaком.
В современном русском языке глагол быть употребляется в экзистенциальной функции (причем только форма есть: У него есть друзья) и в функции связки (возможны формы есть и суть; обе они представляют собой элементы книжного и научного стиля; лингвистика есть наука о языке; математика, физика и химия суть науки. В стилистически нейтральной речи связка выпадает: лингвистика – наука о языке; математика, физика и химия – это науки). Архаические формы единственного числа есмь и еси стилистически маркированы в еще большей степени, чем суть, и встречаются редко. Формы множественного числа есмы, есте и двойственного есве, еста, есте совсем утрачены. Таким образом, современный русский язык вообще не выражает глаголом быть в настоящем времени специфических значений лица и числа. Освобожденный от связочной функции и от указания на конкретность субъектов, он становится универсальным выразителем экзистенциальности.
Это слова, имеющие одинаковое звучание, но разное значение (выражающие разные предметы, процессы или явления). Например, слово «лук» в зависимости от контекста может означать съедобное растение или стрелковое оружие. Всем известно суждение «Миру – мир!». Оно содержит два значения слова «мир». Слов-омонимов в русском языке много, например слова «рысь», «мост», «коса», «ключ» имеют сразу по нескольку значений. Посвятив время изучению слов-омонимов, можно иногда получить до пяти-шести значений. Однако принимать за слова-омонимы понятия, включающие в свой состав отдельное слово, обозначающее сходные явления, процессы или предметы, недопустимо. Например, слово «сеть» можно использовать в разных выражениях, таких как «компьютерная сеть», «электрическая сеть»; «рыболовная сеть», «волейбольная сеть» и др. В этих примерах слово «сеть» используется в разных сочетаниях, меняющих контекст его использования, но никак не смысловое значение. Напомним, что слова-омонимы имеют разное значение при условии одинакового звучания.
В цитате из Чехова – это не переносное, а устаревшее уже и для его времени употребление (поэтому оно вполне оправданно не фиксируется ни в словаре Ушакова, ни в MAC), – употребление, которое было, однако, общей нормой в литературном языке начала – первой трети XIX в., когда – это необходимо повторить и подчеркнуть – физические и ментальные значения в огромном числе случаев еще не разграничивались и входили в общую широкую семантику слова, не дифференцировавшую и многие другие категориальные значения, актуальные для лексико-грамматической семантики современного русского языка.
Поэтому, например, в лингвистике «языки жестов» – коммуникативные системы, план выражения которых строится не на акустической, а на кинестетической основе (жестикуляторно-мимической). Число структурных единиц в таких языках вполне сопоставимо с числом фонем звукового языка. Доказано, что жестовые языки предшествовали вербальным, а используемые в них жесты и морфологические операции, которым они подвергаются, хранятся в памяти как отдельные сущности[49]. Но и здесь есть существенное разграничение: прямым аналогом «буквенных» языков может считаться только разговорный жестовый язык на основе пальцевого алфавита. В настоящее время в мире существует более 40 таких алфавитов и систем (включая изображения цифр). При этом, хотя есть системы, где действуют обе руки, в большинстве таких «азбук» используется одна. Считается, что это более удобно – вторая рука свободна для других действий. В то же время существуют знаковые языки глухонемых, где в отличие от пальцевых алфавитов жестами передаются не звуки речи, а целые понятия.
В результате многочисленных и разнонаправленных семантических сдвигов, семантического калькирования и последующей семантической перегруппировки постепенно возникает русский вариант того «метафизического языка», на отсутствие которого у русских жаловался Пушкин в 1824–1825 гг. [Пушкин XI: 21, 34; XIII: 187]. В. В. Виноградов в свое время писал о смешении в XVIII в. «церковнославянской морфологии с французской семантикой» [Виноградов 1977: 33]. Во второй половине XIX в. вызванная подобными процессами перестройка понятийной системы русского языка в основном завершается, так что появляется возможность говорить о периоде стабильности, хотя и весьма недолгом. Понятийные структуры, наблюдаемые в этот период, представляют собой сложный синтез церковнославянского языкового наследия, модернизационных процессов XVIII – начала XIX вв., в ходе которых осваивались понятия новой «европейской» культуры, «простонародного» употребления, игравшего роль своего рода призмы, в которой преломлялись усваиваемые из западной культуры понятия. Эта сложная фактура, определяющая богатство образованного русского языка, остается в значительной степени не изученной. Как было сказано выше, первые опыты этого изучения, появившиеся в последние годы, оказались весьма плодотворны. К этим первым опытам примыкает и настоящая книга.
Для выражения грамматических значений имеются особые материальные показатели, которые и придают слову грамматическую оформленность. Например, в глаголе писать, употребленном в разных формах (писал, писала), лексическое значение дополнительно осложняется грамматическими значениями прошедшего времени, ед. ч., м. и ж. р., что выражается с помощью окончания -а – для ж.р., нулевого окончания – для м.р. и суффикса -л– прошедшего времени.
В европейских языках существует термин «nation», происходящий от позднелатинского «natio». Его древний корень – глагол «nascere», означающий «порождать». До наступления XX века этот термин использовался в основном для характеристики групп людей разной величины и внутреннего устройства. В Древнем Риме, к примеру, это было общепринятое и распространенное обозначение чужеземцев (а также различных видов животных). В Средние века так называли группы студентов, прибывших издалека. В Англии на пороге Нового времени он обозначал аристократическую прослойку. Порой он употреблялся для обозначения групп населения, имеющих общее происхождение, иногда – группу людей, объединенную общим языком. Этот термин использовался на протяжении всего XIX века весьма разнообразным образом. Споры о его значении не утихают до настоящего момента.
Как уже было отмечено вначале, в наши дни социальная и коммуникативная роль просторечия сходит на нет. Поэтому возникает вопрос: заслуживают ли внимания исследователей явления, подобные тем, которых мы коснулись в этой статье? Отвечая на этот вопрос, надо иметь в виду, что при всей коммуникативной ущербности просторечие продолжает выступать как источник, питающий литературный язык новыми средствами выражения. Кроме того, некоторые модели, действующие в просторечной семантике, словообразовании, синтаксисе, со временем могут проникать в разговорную речь носителей литературного языка, активизируя системные языковые потенции и преодолевая сопротивление традиции и нормы. Оценке этих моделей с нормативно-литературной точки зрения (то есть: хороши они или плохи, «пускать» их в литературный оборот или не пускать и т. д.), как кажется, должно предшествовать их объективное изучение, учитывающее как общие тенденции развития русского языка и его подсистем, так и специфику взаимодействия кодифицированных и некодифицированных языковых образований в современных условиях.
Учеными были установлены четыре уровня развития активной речи у детей – два высших (I и II) и два низших (III и IV). Уровень I характеризуется использованием при общении сложных речевых конструкций. Уровень II отличает преимущественное использование двухсловных предложений: подлежащее – сказуемое, подлежащее – указательное местоимение и т. п. Дети, находящиеся на III уровне, произносят отдельные слова (глаголы, существительные, местоимения), которые выступают в функции целого предложения. Самый низший уровень IV: ребенок проговаривает отдельные слова с повторяющимися слогами, обозначающими, как правило, отдельный предмет или лицо (ма-ма, ба-ба, ав-ав и т. п.). Большинство детей (80 %) из учреждений находятся на низких уровнях овладения активной речью, примерно 60 % детей в 2 года 6 месяцев соответствуют IV уровню, и только 14,3 % детей достигают к этому времени II уровня (двухсловные предложения).
Формы будущего времени, как и формы настоящего, имеют оттенки долженствования, предписания или приобретают условное значение (обычно в сложноподчиненных предложениях). Наиболее типичным значением прошедшего времени в официально-деловых текстах является прошедшее подчеркнутой констатации.
Во-вторых, в настоящее время мнение о том, что предложение является не только основной, но и единственной коммуникативной единицей речи[154], подвергается пересмотру. Интенсивно ведется поиск единиц выше уровня предложения[155]. К ним относят сложное синтаксическое целое, сверхфразовое единство, период, абзац, параграф, дискурс, текст и др.[156] При этом часть ученых считают перечисленные уровни дополнительными по отношению к основному – предложению[157]. Другие же, наоборот, утверждают, что текст членится только на группы предложений, каждое из которых не является самостоятельной единицей[158]. Третьи указывают на то, что существует две разновидности предложений: одни могут функционировать самостоятельно и, следовательно, занимать в тексте обособленную позицию (коммуникативно сильные), а другие – только входят в состав группы (коммуникативно слабые)[159].
Как можно видеть, эти строки вполне стереотипны по своему языковому заполнению. Все они начинаются со сложного слова (или его ритмического эквивалента), за которым следует «минимальное» слово: (а) краткий двусложник CV?CV?? либо (б) односложное слово CV? = СV?C. Последнее метрическое ударение закреплено за клаузулой, первое приходится на начальный слог, выделенный аллитерацией. Вопрос, следовательно, состоит лишь в том, чтобы определить место второго ударения в строке. Обычно предполагается, что при решении этого вопроса следует руководствоваться правилами общего языка и эддической нормы. Считается чем-то само собой разумеющимся, в частности, что отдельное слово (тем более такие семантически значимые слова, как gram, вин. п. «князя» или firar, им. мн. «мужи») выделяется метрическим ударением, в то время как второй компонент сложного слова (тем более второй слог немотивированных имен типа H?́kun или Magn?ss) является безударным или, в лучшем случае (как в примерах трехсложных композитов типа ?thlaupum), несет второстепенное ударение. Показания хендинга, выделяющего именно этот, второй компонент, в расчет не принимаются. Иными словами, в скальдоведении господствует точка зрения, в соответствии с которой единство просодических и звуковых повторов обязательно лишь для аллитерации и не обязательно для хендинга, которому приписывается в основном лишь орнаментальная функция; см., однако, важные оговорки в работах [Hollander 1953, 190; Kristján ?rnarson 1991, 74—75].
Поскольку такие выражения, как «Пегас», «Зевс» и т. п., традиционно считаются именами собственными, Рассел ввел название «логически собственное имя» для обозначения тех выражений, которые, по его мнению, не только грамматически, но и логически являются подлинными именами, а стало быть, обозначают нечто существующее. В различные периоды творчества он по-разному проводил границу между логически собственными именами и другими «обозначающими» выражениями. Если вначале в категорию логически собственных имен он включал обычные имена реальных людей и объектов («Скотт», «Лондон» и т. п.), то к интересующему нас времени он стал трактовать и их как «скрытые» или «сокращенные» дескрипции, отводя роль подлинных имен указательным местоимениям «это», «то» и т. п.[22] Удивительно, что выражения «это», «то», представлявшие для Фреге ничтожный интерес, у Рассела стали ключевыми выражениями, несущими основную онтологическую нагрузку. Почему это произошло? Ответ на этот вопрос дают две его теории – теория знания-знакомства и знания по описанию и теория «логических конструкций».
Таким образом, тип заключал в себе такие признаки (черты) предметов или явлений, которые наиболее точно и полно выражали их суть. Современное понимание типа схоже с тем, которое существовало в науке второй половины XIX века, определявшего его как «объект, выделяемый и рассматриваемый в качестве представителя множества объектов»[463]. Однако, несмотря на предлагаемое словарями определение типа как «образца», в естественных науках того времени, от которых постепенно отделялась этнография, понятие типа все же исключало использование его в качестве познавательной модели.
3. Главное языковое средство – спрягаемые формы глагола совершенного вида прошедшего времени. Формы настоящего времени используются гораздо реже и только в значении настоящего исторического.
В рамках несвободных (фразеологически или лексически связанных) сочетаний происходят важные семантические процессы: изменяется семантическое качество слова с несвободным значением, наблюдаются семантическое взаимодействие между компонентами и особый характер отношений между значением целого и значениями соответствующих частей. Семантическое взаимодействие компонентов, например, субстантивных сочетаний проявляется в следующем: необходимым условием реализации несвободного значения первого (стержневого) субстантива является обязательное присутствие строго определённого второго субстантива, выступающего актуализатором лексически или фразеологически связанного значения грамматически господствующего субстантива. Этот компонент-актуализатор (чаще всего в грамматической форме родительного падежа) или является уникальным, единственным в своём роде (сравните: угрызения совести, бразды правления, исчадие ада, знамение времени и подобные), или входит в ограниченный круг слов, относящихся обычно к замкнутой семантической сфере или одному лексико-семантическому ряду. Например, лексически связанное значение имени существительного извержение проявляется в сочетаниях с некоторыми отвлечёнными именами существительными, относящимися к лексикосемантическому полю речи. Образуется серия17 сочетаний извержение слов (ругательства, брани и т. п.) с инвариантным значением «о множестве произносимых слов, выкрикиваемых ругательств и т. п.». Существительное извержение выступает при этом в роли усилительного определения к словам брань, слово и подобным, подчёркивая интенсивность проявления речевой деятельности (сравните: залп аплодисментов, восклицаний, приветствий, вопросов, хохота; залп – «о дружных аплодисментах, восклицаниях, о раскатистом хохоте и т. п.»).
О смысловых связях как основном условии единства текста наряду с процессом прономинализации пишет Сильман Т.И. [Сильман, 1970]. Подчеркивается недостаточность только прономинальных связей для обеспечения связности текста, автор считает, что существуют тексты, в которых местоимение в качестве связующего элемента между предложениями вообще не употребительно. Речь идет о таких текстах, «в которых отдельные предложения, входящие в их состав, по своей природе автосемантичны, строятся на полнозначной лексике и поэтому для своего включения в контекст не нуждаются в субститутах местоименного или другого типа. В подобных текстах местоимение в качестве субститута обслуживает лишь внутрифразовые связи, в то время как межфразовое единство текста обеспечивается через простое примыкание предложений, обоснованное логическим развитием определенной темы» [Сильман, 1970, с. 81-82].
Решающее значение имела сама базовая логика византийского метода систематизации и классификации объектов, которую проще всего будет проиллюстрировать на примере элементарной аристотелевской логики. По своим принципам научный метод византийцев мало отличается от современного – оба они восходят к аристотелевской эпистемологии, которая господствовала в пространстве традиционной науки вплоть до XIX в. Ключом для понимания византийской таксономии являются две связанные пары категорий, подробно разрабатывавшихся Аристотелем и воспринятых античной и византийской наукой как фундаментальные идеи: во-первых, это – общее и единичное, во-вторых, – род и вид. Единичное воспринимается чувственно и присутствует «где-либо» и «теперь». Общее – это то, что существует в любом месте и в любое время («повсюду» и «всегда»), проявляясь при определённых условиях в единичном, через которое оно познаётся11. Общее постигается умом, и именно оно является предметом науки. Частное многообразие объектов, объединяемых по общности их свойств и признаков, редуцируется к условным, «общим» родовым категориям. По определению Аристотеля, «род есть то, что сказывается в сути о многих и различных по виду [вещах]»12. Еще более ясно формулирует Порфирий: «… род есть то, что сказывается о многих и различных по виду вещах, при указании существа этих вещей, а вместе с тем мы обозначаем вид как то, что подчинено разъясненному выше роду…»13.
Продолжая рассматривать основные категории текста, выделенные И.Р. Гальпериным, остановимся на когезии как особых видах связи, обеспечивающих континуум, т. е. логическую последовательность (темпоральную и пространственную), взаимозависимость отдельных сообщений, фактов, действий. Традиционно под когезией (связностью) понимаются грамматические средства связи. Эта категория внешне выражается в тексте на уровне синтагматики слов, предложений, диктем. М.Р. Львов предлагает следующие группы форм связей в тексте: 1) содержательные, логические и психологические (единство места и времени, действующих лиц; связь с прошедшими и предстоящими событиями; ссылки на известные факты, имена людей, исторические даты, цитирование); 2) литературные (риторические) средства связи (приемы композиции, соблюдение законов жанра); 3) языковые средства связи – лексика и фразеология (выбор точного, уместного слова, использование синонимов, повтор одного и того же слова, ассоциативный выбор слов, местоименные замены имен, употребление антонимов, стилистически окрашенной лексики, профессиональной лексики; 4) грамматические средства связи – морфология и синтаксис (союзы, связывающие предложения, соотносительные с союзами местоимения или наречия, вопросительные предложения и ответы на них, цепная или параллельная связь предложений, вводные слова или предложения); 5) стилистические связи (весь текст выдержан в определенном стиле); 6) интонационные средства связи в устном тексте (интонация начала и конца абзаца, паузы, интонация предложения в составе текста, эмоциональные интонации, логическое, фразовое ударения, темп и громкость речи) [Львов 2002:168–170].
Говоря о языкотворческих теориях рубежа XIX–XX вв., нельзя пройти мимо концепции выдающегося русско-польского лингвиста И. А. Бодуэна де Куртенэ, который одним из первых обратил особое внимание научной общественности на важность исследования живых языков. Век девятнадцатый ознаменовался рождением лингвистики как науки. В то же время знаменательно, что развитие языкознания происходило на почве классической филологии (греко-римской и индийской), а значит, имело своим преимущественным объектом мертвые языки. На базе их изучения возникло все сравнительно-грамматическое языкознание. Отмечая все несомненные положительные стороны этого обстоятельства, Бодуэн де Куртенэ между тем убедительно обосновал и многие недостатки такого рода учений. Так, применительно к области сравнительной фонетики он сетовал на крайний схематизм и «безысключительность», свойственные всем фонетическим обобщениям младограмматиков. С его точки зрения, «фонетические законы» слишком упрощают и схематизируют подлинную природу языка, в то время как «действительные „законы“, законы причинности, скрыты в глубине, в запутанном узле самых различных элементов. „Законы“ существуют, но не там, где их ищут» [Бодуэн де Куртенэ 1910: 208]. Не отрицая достижений предшествующего этапа в истории науки, Бодуэн был убежден, что в будущем объектом лингвистических исследований должна стать «жизнь языка», в которой существуют чрезвычайно сложные условия и законы и в которой мы имеем дело с множеством наиразличнейших комбинаций. «Мы должны, – призывает ученый, – принимать целый ряд условий, непосредственно действующих и в индивидуумах и в процессах социального общения, условий, включающих в себя также и общение индивидуума с самим собой». При обращении к живому человеческому языку возникает, таким образом, необходимость в более гибких, более дифференцированных инструментах анализа и методах исследования.
• Лексические единицы образуют в языке систему – упорядоченные соотносительные ряды (тематические ряды (ТР)). Внутри тематических рядов лексические единицы находятся в определенных парадигматических отношениях, то есть объединены наличием некоторого общего признака и одновременно противопоставлены друг другу по другим признакам (например, слова «мать», «отец», «сын», «дочь» объединены друг с другом семантическим признаком «термины родства» (слова, обозначающие родственное положение субъекта среди других лиц), но в то же время различаются между собой по смысловым признакам «поколение» и «пол»). Иными словами, каждый ТР охватывает некоторую «сферу смысла» (Распопов И. П., 1976) (например, сферу понятий, описывающих родственные отношения).
На второе по значимости место можно поставить сравнительно-аналитический метод. Славяне, относящиеся к индоевропейской языковой группе, сохранили немало черт сходства с ними – в том числе и в календарных системах. Есть смысл сравнивать и календари народов, имевших похожие условия проживания, а в более широком контексте – обращаться к обычаям других этносов, не обязательно индоевропейских, если будет показано, что традиционные системы счета времени имеют общую основу.
В этом контексте следует сказать несколько слов о «символизме речи», который ставят в один ряд с моторным символизмом. О специфике детского символизма мы сказали выше, при обсуждении заключительной подстадии сенсомоторной стадии развития. Относительно языка Пиаже отмечал, что он – язык – не формирует мышления. Пиаже видел в языке лишь проявление того, что см он называл «общей символической функцией». Эта функция, по наблюдению Пиаже, проявляется впервые на втором году жизни, и тогда ребенок приобретает способность представлять отсутствующие предметы или явления посредством символов или знаков. Пиаже различает символы, каким-то образом напоминающие обозначаемые ими предметы, и знаки, замещающие предметы на основе произвольного установления связей. Он отмечал, что символы могут носить частный и личностный характер, в то время как знаки есть конвенциональное и «коллективное» явление. Таким образом, в его понимании, язык представляет собой систему знаков.
Между тем в развитии речи существуют осмысленные закономерности, которые никогда не были согласованы комиссиями и не рекомендованы экспертами. Например, часто используемые слова обычно короткие, и чем чаще употребляются слова, тем более краткую форму они принимают. Если мы часто используем какие-то термины, мы применяем сокращения. Это хорошо – мы тратим меньше воздуха, времени и бумаги. И это совершенно естественное, спонтанное явление, о котором мы практически не задумываемся. Аналогичным образом, часто используемые слова меняются очень медленно, тогда как слова редкие могут достаточно быстро изменять свое значение и написание. Опять-таки это вполне оправданно: придание нового смысла слову «the» стало бы катастрофой для английского языка, тогда как изменение смысла слова «prevaricate» (когда-то оно означало «лгать, изворачиваться», а теперь означает «оттягивать, мешкать») не представляет серьезной проблемы и происходит довольно быстро. Это правило никто не обдумывал, оно является продуктом эволюции.
Пословицы и поговорки представляют незаменимый материал для исследования культуры народа, поскольку они обладают сложной семантикой и формой и одновременно тяготеют как к кругу языковых явлений, так и к области фольклора. Так, Дж. Лакофф и М. Тюнер считают, что паремиологические единицы – это элементы фольклора, и они являются универсальными и естественными для всех культур. Однако, Ana Ibanez считает, что хотя есть общий смысл и можно найти эквиваленты тех или иных пословиц одного языка в другом, большинство паремий индивидуальны, специфичны для своей культуры и не естественны для другой. Она выделяет 2 типа пословиц: общие (those with a common, universal morality, guide for the practice of virtue, similar in all countries, if not in the form, at least in the message – то есть к общим пословицам относятся те, в которых заключено универсальное, сходное во всех странах если не по форме, то по содержанию, нравоучение) и специфические (those which are particular, born from a historical fact, a local custom or a specific event. They have their own identity signs which characterize the place or time of origin – то есть к специфическим пословицам можно отнести только определенные пословицы, возникшие благодаря какому-либо историческому событию, местному обычаю и т. д. Они обладают специфическими признаками, характеризующими определенное место и время своего происхождения). Именно второй тип наиболее интересен исследователям как паремиологический фонд, отражающий национальные ценности, исторические факты, обычаи и традиции – всё то, в чём выражается самосознание народа.
Научный язык базируется на обычном языке и не может существовать без него в качестве языка. Уничтожение обычного языка привело бы к уничтожению и языка науки – последний стал бы непонятным. Граница между обычным и научным языками в некоторой мере относительна, исторически условна. Часть терминов и высказываний из научного языка переходит в обычный. Современный обычный язык даже среднеобразованных людей переполнен терминами, утверждениями и идеями, заимствованными из психологии, медицины, социологии, физики и других областей науки и техники. Научные открытия и технические изобретения вторгаются в обычную жизнь людей, в литературу, в прессу, в телевидение и в кино вместе с их особыми языковыми средствами. С другой стороны, средства обычного языка используются в науке для введения специальных терминов науки и разъяснения их смысла, а на первых порах вообще образуют основу для формулирования и развития новых научных идей и открытий. Короче говоря, в наше время сложился своего рода второй уровень обычного (вненаучного) языка, по богатству понятий и мыслей в огромной степени превосходящий обычный язык в традиционном смысле. Но отнюдь не превосходящий его с точки зрения уровня логической культуры. Понятия и утверждения науки, попадая в сферу обычного языка, трансформируются в нем по смыслу до такой степени, что лишь чисто графическая или звуковая форма напоминает об их первоисточнике.
Введение в международный научный обиход термина «этнос» для обозначения всей совокупности подобных общностей людей происходит в 20–30-е годы ХХ столетия и связано с именем русского ученого С.М. Широкогорова, труды которого получили международную известность[83]. Это греческое слово позволило избежать многозначности, характерной для обыденных наименований в большинстве европейских языков (например, слово «народ» в русском языке довольно часто теряет этнический смысл, означая просто группу людей или «трудящиеся массы», иногда – «простолюдинов»; то же можно сказать о немецком слове «Volk» или английском «people»). Однако со временем, как справедливо отметил доктор философских наук С.Е. Рыбаков, «термин «этнос» стал чрезвычайно популярен среди политиков и даже на обыденном уровне, в то время как в научном сообществе не только нет единства по поводу смысла данного понятия, но порой даже возникают сомнения в его состоятельности»[84].
Когда лингвисты говорят о языке и его структуре, они думают о его фонетическом и грамматическом строе, не уделяя особого внимания лексике. С точки зрения лингвистов, один язык отличает от другого его структура, а структура определяется фонетическим и грамматическим строем. Лексика языка, в их представлении, устойчивой структуры не имеет. Ее элементы подобны путешественникам, которые посещают город, задерживаются там на какое-то время, а затем уезжают прочь, в то время как город продолжает жить и дальше, нисколько не завися от них[41] (Там же. С. 17–18). Исследования показывают, что письменный язык представляет собой отдельную языковую функцию и отличается от устного как по своей структуре, так и по характеру своего функционирования. Письменный язык не обладает выразительными, интонационными и мелодическими характеристиками устного языка и излагает лишь мысли и мысленные образы, что и считается языком.
Номенклатурное оформление народной общей классификации, если отвлечься от очевидных локальных языковых особенностей, также имеет ряд единых черт (Atran, 1998). Таксоны высшего ранга (царства, общие жизненные формы) почти неизменно обозначаются одним словом; родовиды и их подразделения обозначаются как одним, так и нередко несколькими словами. В каждом конкретном случае название определяется тем, насколько специфичен обозначаемый организм и насколько важно для данной группы людей его опознать и назвать, чтобы передать результат опознания соплеменникам. Если родовид подразделяется на несколько подчинённых групп, то его типичный представитель обычно обозначается однословно (названия «рода» и его типичного «вида» совпадают), а все другие наделяются уточняющими эпитетами, обозначающими их отличительные свойства. Если некоторая группа людей знакомится с представителями чужеродной флоры и фауны (как во времена европейской экспансии), последних чаще всего соотносят с «родными» таксонами, отделяя от их уже известных представителей соответствующими эпитетами (проявление топоцентризма, см. выше). Эти особенности номенклатуры, присущие народной систематике, унаследованы от неё зрелой систематикой в форме «линнеевской парадигмы» (см. 3.5).
а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я