Наклонение (лингвистика)

Наклоне́ние — грамматическая категория глагола, выражающая его модальность (действительность, желательность, долженствование). Соответственно различают следующие наклонения:

* Индикатив (изъявительное наклонение) — «я пишу» («писал», «написал», «напишу», «буду писать»).

* Субъюнктив (сослагательное, или условное, наклонение, кондиционалис, конъюнктив) — «я бы написал».

* Оптатив (желательное наклонение, модальное среднее между субъюнктивом и императивом) — «Напишу-ка».

* Императив (повелительное наклонение) — «пиши!».

* Юссив (позволительное наклонение): «пусть пишет!».

* Гортатив (предлагательное наклонение): «давайте напишем!».

* Инъюнктив (намерительное наклонение: выражение собственного намерения, совпадающее в русском языке с совершенным будущим временем): «напишу».

Прохибитив (отрицательно-просительное наклонение) — выражает просьбу говорящего о том, чтобы действие не было осуществлено — «не покупай!» (несов. вид, в противоположность «купи!» — сов. вид).

* Ирреалис — форма ирреального наклонения в сложных предложениях во многих индейских и тихоокеанских языках. Иногда употребляясь и в простых предложениях для ситуации, которая «чуть не» или «почти» реализовалась. В некоторых классификациях объединяет оптатив, императив и субъюнктив.

Парафразив (пересказательное наклонение) — наклонение в латышском языке, используется для передачи чужих слов.Представляет собой грамматическое соответствие семантической категории модальности (реальность, гипотеза, ирреальность, желание, побуждение и т. д.), однако в ряде языков наклонение может утрачивать модальную семантику и диктоваться только синтаксисом (как в латинском и французском языках конъюнктив в некоторых типах предложений).

Источник: Википедия

Упоминания в литературе

Семитский глагол характеризуется рядом «тем», выражающих производные от основного значения, и образуется изменениями корня. Так выражаются, например, интенсивное или повторяющееся действие, повелительное наклонение, а также страдательный залог и возвратное или взаимное действие. Семитские глаголы обычно приводятся не в инфинитиве, хотя английские инфинитивы могут использоваться для передачи их значения, а в третьем лице единственного числа перфектного времени, так как это их простейшая форма. Поэтому слово «писать» в арабском будет выглядеть как kataba, хотя фактически, как мы уже видели, оно означает «он написал». Удлинив первую гласную, получаем kātaba — так выражается взаимное действие – «писать друг другу». Добавив приставку а-и отбросив первую корневую согласную, получим aktaba — «заставлять писать». В общем, нетрудно видеть, что, имея корень k-t-b, можно образовать довольно много новых слов.

Сабатино Москати, Древние семитские цивилизации, 1949

Итак, первым этапом грамматического способа толкования является установления значения всех слов и выражений, употребленных в тексте уголовно-правового акта. После этого следует перейти к выяснению грамматической формы прилагательных, существительных, наклонения глаголов, видов причастий и т. д.

Коллектив авторов, Актуальные проблемы современного уголовного права и криминологии, 2013

2) на морфологическом уровне – а) использование ед.ч. в значении мн.ч. (Русский человек всегда отличается выносливостью); б) высокая частотность употребления формы Р.п. (время перемен), в) использование формы повелительного наклонения глагола; г) употребление причастий, оканчивающихся на – омый (ведомый); д) использование абстрактные существительных (помилование);

Т. И. Кобякова, Стилистика русского языка и культура речи (сфера профессиональной коммуникации), 2013

Это действие взаимно. Язык не только моделирует развивающееся сознание, но и структурирует мир вокруг субъекта. Пространственные наречия и прилагательные устанавливают связь различных мест с местонахождением говорящего. Времена глаголов связывают временные моменты с его настоящим. Наклонения соответствуют его намерению выразить желание, побуждение, приказ или декларацию. Залоги придают глаголам активность или пассивность и одновременно превращают подлежащие в дополнения, а дополнения – в подлежащие. Грамматика уже дает нам аристотелевские категории субстанции, количества, качества, отношения, действия, претерпевания, места, времени, положения и обладания, тогда как аристотелевская логика и эпистемология глубоко укоренены в грамматической функции предикации[47].

Бернард Лонерган, SJ, Метод в теологии, 1971

Основы типа II используются для образования таких форм глагола, как пассив, медио-пассив, для формирования повелительного наклонения, а также для того, чтобы «сформулировать вопросы, ответы на которые, не зависящие от познаний говорящего или слушателя, будут становиться несбыточными пожеланиями. Чтобы выразить отрицание, вопрос или удивление, к этой основе прибавляется суффикс неосведомленности» (ibid., p. 94). Кроме того, основы типа II дополняются многозначным суффиксом, который «один используется для выражения будущности, причинности, потенциальной возможности, вероятности, необходимости; а также, чтобы сказать о неизбежном будущем, которое, вероятно, может и должно наступить, и перед лицом которого индивидуум беззащитен» (ibid., p. 95).

Коллектив авторов, Антология исследований культуры. Отражения культуры, 2011

И в русском, и во французском языке глагол в повелительном наклонении имеет три формы:

Кумлева Т. М., Французский за 90 дней. Упрощенный курс, 2025

3. i – это слово (глагол в форме повелительного наклонения в единственном числе), называющее определенное явление действительности;

Пантуева Яна Р., Русский язык и культура речи. Учебник для студентов теологического, религиоведческого и других гуманитарных направлений и специальностей высших учебных заведений, 2015

Целостность текста осуществляется с помощью таких средств, как лицо, время, наклонение, модели и типы предложений по целеустановке высказывания, синтаксический параллелизм, порядок слов, эллипс. Регулярная повторяемость ключевых слов, тождество референции (соотнесенность данных слов с одним и тем же предметом действительности – референтом), ситуативные связи – все это обеспечивает единство темы текста на основе топикальных (изотопных, номинативных, логико-фактологических) цепочек, обеспечивающих как кодирование, так и декодирование текста.

Коллектив авторов, Педагогическая риторика в вопросах и ответах. Учебное пособие, 2011

Если бы размышления о нациях и языках витали только над аперитивами, их можно было бы извинить как безобидные, хоть и бессмысленные, развлечения. Но вышло так, что с этим предметом веками упражнялись также могучие ученые умы. Философы всех стран и направлений становились в очередь, чтобы заявить, что каждый язык отражает качества народа, который на нем говорит. В XVII веке англичанин Фрэнсис Бэкон объяснял, что можно «на материале самих языков сделать достойные самого внимательного наблюдения выводы о психическом складе и нравах народов, говорящих на этих языках»[2]. «Все это подтверждает, – соглашается веком позже француз Этьен де Кондильяк, – что каждый язык выражает характер народа, который на нем говорит»[3]. Его более молодой современник, немец Иоганн Готфрид Гердер, разделяет это мнение: «В каждом языке отпечатлелся рассудок и характер народа. У деятельных народов – изобилие наклонений, у более утонченных наций – множество возведенных в ранг абстракций свойств предметов»[4]. Коротко говоря, «гений народа более всего открывается в физиогномическом образе его речи»[5]. Американец Ральф Уолдо Эмерсон в 1844 году подытожил: «Вывод о духе народа мы в большой степени делаем на основании его языка, что сродни памятнику, в который всякий чем-то замечательный индивидуум вложил хотя бы один камень».

Дойчер Гай, Сквозь зеркало языка. Почему на других языках мир выглядит иначе, 2010

Естественно, что близкими к задачам головоломками должны быть занятия дешифровочного типа. И замечательно, что именно в этот период лингвисты обратились к дешифровке новгородских берестяных грамот, которые вдруг стали обнаруживаться в большом количестве, как будто по воле Судьбы, и языковеды стали делать множество мелких и крупных по значимости наблюдений, прочитывая новонайденные грамоты и перепрочитывая найденные ранее. Хочу сразу снять какую бы то ни было аксиологическую установку со своих выводов. Просто не могу согласиться с известным положением о том, что историк (в том числе и историк науки) является «пророком, предсказывающим назад». Безусловно, и история «не знает сослагательного наклонения». Но его должны знать ученые, задача которых – обнаруживать развилки эволюционных путей и вычерчивать возможные сценарии несостоявшихся событий.

Николаева Т. М., Непарадигматическая лингвистика, 2008

Вообще, с глаголами мороки много и всё с тем же повелительным наклонением. Образуйте-ка его от глагола «ехать». Чего только не услышишь – «ехай», «едь», «езжай» – и всё недопустимо! А вот «поезжай» или «съезди» – пожалуйста, говорите, лингвисты разрешают.

Аксёнова М. Д., Знаем ли мы русский язык? История происхождения слов увлекательнее любого романа и таинственнее любого детектива!, 2011

в) словосложением глагольной основы и именной («лизоблюд», «вертопрах»), иногда от формы повелительного наклонения («вертихвостка», «сорвиголова»);

Пашкеева И. Ю., Сложные слова в англоязычных художественных текстах и их перевод на русский язык, 2014