Неточные совпадения
А вот что я злюсь теперь, так
это, пожалуй, и
факт!
Ведь
это еще не
факты,
это только мираж!
Черт возьми, я ведь понимаю, в чем именно неприятность, когда надуют в законном; но ведь
это только подлое следствие подлого
факта, где унижены и тот и другой.
Стало быть, и у Порфирия тоже нет ничего, ничего, кроме
этого бреда, никаких
фактов, кроме психологии, которая о двух концах, ничего положительного.
Вот этого-то я и сам не понимаю, а что я рассказываю истинный
факт, то
это верно!
Спору нет, Раскольников успел уже себя и давеча слишком скомпрометировать, но до
фактов все-таки еще не дошло; все еще
это только относительно.
— Да, мошенник какой-то! Он и векселя тоже скупает. Промышленник. Да черт с ним! Я ведь на что злюсь-то, понимаешь ты
это? На рутину их дряхлую, пошлейшую, закорузлую злюсь… А тут, в одном
этом деле, целый новый путь открыть можно. По одним психологическим только данным можно показать, как на истинный след попадать должно. «У нас есть, дескать,
факты!» Да ведь
факты не всё; по крайней мере половина дела в том, как с
фактами обращаться умеешь!
Из
этого зерна вырастет
факт.
Да и что такое
эти все, все муки прошлого! Всё, даже преступление его, даже приговор и ссылка казались ему теперь, в первом порыве, каким-то внешним, странным, как бы даже и не с ним случившимся
фактом. Он, впрочем, не мог в
этот вечер долго и постоянно о чем-нибудь думать, сосредоточиться на чем-нибудь мыслью; да он ничего бы и не разрешил теперь сознательно; он только чувствовал. Вместо диалектики наступила жизнь, и в сознании должно было выработаться что-то совершенно другое.
Вообще же в
эти последние дни он и сам как бы старался убежать от ясного и полного понимания своего положения; иные насущные
факты, требовавшие немедленного разъяснения, особенно тяготили его; но как рад бы он был освободиться и убежать от иных забот, забвение которых грозило, впрочем, полною и неминуемою гибелью в его положении.
(Заметьте себе, я вам сообщаю
это о вашей сестре как
факт.
— Помилуйте, да вы деньги можете с них спросить за статью! Какой, однако ж, у вас характер! Живете так уединенно, что таких вещей, до вас прямо касающихся, не ведаете.
Это ведь факт-с.
Могло ли под
этим скрываться хоть что-нибудь похожее на
факт, на положительное обвинение?
— Гм. Стало быть, всего только и есть оправдания, что тузили друг друга и хохотали. Положим,
это сильное доказательство, но… Позволь теперь: как же ты сам-то весь
факт объясняешь? Находку серег чем объясняешь, коли действительно он их так нашел, как показывает?
Но, несмотря на то, что
этот новый
факт чрезвычайно его беспокоил, Раскольников как-то не спешил разъяснением дела.
Это я наверно, даже по
фактам, знаю-с.
—
Этот вопрос занимает теперь лучшие умы в Европе. Шульце-Деличевское направление… Потом вся
эта громадная литература рабочего вопроса, самого либерального Лассалевского направления… Мильгаузенское устройство —
это уже
факт, вы, верно, знаете.
—
Это несчастие роковое, и надо признать его. Я признаю
это несчастие совершившимся
фактом и стараюсь помочь и ей и тебе, — сказал Степан Аркадьич.
— Люди не могут более жить вместе — вот
факт. И если оба в
этом согласны, то подробности и формальности становятся безразличны. А с тем вместе
это есть простейшее и вернейшее средство.
— Хорошо тебе так говорить;
это всё равно, как
этот Диккенсовский господин который перебрасывает левою рукой через правое плечо все затруднительные вопросы. Но отрицание
факта — не ответ. Что ж делать, ты мне скажи, что делать? Жена стареется, а ты полн жизни. Ты не успеешь оглянуться, как ты уже чувствуешь, что ты не можешь любить любовью жену, как бы ты ни уважал ее. А тут вдруг подвернется любовь, и ты пропал, пропал! — с унылым отчаянием проговорил Степан Аркадьич.
— Но я повторяю:
это совершившийся
факт. Потом ты имела, скажем, несчастие полюбить не своего мужа.
Это несчастие; но
это тоже совершившийся
факт. И муж твой признал и простил
это. — Он останавливался после каждой фразы, ожидая ее возражения, но она ничего не отвечала. —
Это так. Теперь вопрос в том: можешь ли ты продолжать жить с своим мужем? Желаешь ли ты
этого? Желает ли он
этого?
«Воспитанная литераторами, публицистами, «критически мыслящая личность» уже сыграла свою роль, перезрела, отжила. Ее мысль все окисляет, покрывая однообразной ржавчиной критицизма. Из
фактов совершенно конкретных она делает не прямые выводы, а утопические, как, например, гипотеза социальной, то есть — в сущности, социалистической революции в России, стране полудиких людей, каковы, например,
эти «взыскующие града». Но, назвав людей полудикими, он упрекнул себя...
— В конце концов — все сводится к той или иной системе фраз, но
факты не укладываются ни в одну из них. И — что можно сказать о себе, кроме: «Я видел то, видел
это»?
Он пережил слишком много, и хотя его разум сильно устал «регистрировать
факты», «системы фраз», но не утратил
эту уже механическую, назойливую и бесплодную привычку.
— Ка-ак? Ах, дьявольщина, — пробормотал Тагильский, взмахнув руками. —
Это — что? Догадка? Уверенность? Есть
факты?
Он был уверен, что для некоторых слушателей
этот исторический
факт будет новостью, и ему показалось, что он не ошибся, некоторые из слушателей были явно удивлены.
Гоголь и Достоевский давали весьма обильное количество
фактов, химически сродных основной черте характера Самгина, — он
это хорошо чувствовал, и
это тоже было приятно. Уродливость быта и капризная разнузданность психики объясняли Самгину его раздор с действительностью, а мучительные поиски героями Достоевского непоколебимой истины и внутренней свободы, снова приподнимая его, выводили в сторону из толпы обыкновенных людей, сближая его с беспокойными героями Достоевского.
Как везде, Самгин вел себя в
этой компании солидно, сдержанно, человеком, который, доброжелательно наблюдая, строго взвешивает все, что видит, слышит и, не смущаясь, не отвлекаясь противоречиями мнений, углубленно занят оценкой
фактов. Тагильский так и сказал о нем Берендееву...
— Так как почтенный оратор говорит не торопясь, но имеет, видимо, большой запас
фактов, а
факты эти всем известны, я же располагаю только пятью минутами и должен уйти отсюда, — так я прошу разрешить мне высказаться.
Раньше чем Самгин успевал объединить и осмыслить
эти два
факта, он уже слышал: «Петербургским Советом рабочих депутатов борьба за восьмичасовой день прекращена, объявлена забастовка протеста против казни кронштадтских матросов, восстал Черноморский флот».
Самгин наклонил голову, чтобы скрыть улыбку. Слушая рассказ девицы, он думал, что и по фигуре и по характеру она была бы на своем месте в водевиле, а не в драме. Но тот
факт, что на долю ее все-таки выпало участие в драме, несколько тронул его; он ведь был уверен, что тоже пережил драму. Однако он не сумел выразить чувство, взволновавшее его, а два последние слова ее погасили
это чувство. Помолчав, он спросил вполголоса...
Он выработал манеру говорить без интонаций, говорил, как бы цитируя серьезную книгу, и был уверен, что
эта манера, придавая его словам солидность, хорошо скрывает их двусмысленность. Но от размышлений он воздерживался, предпочитая им «
факты». Он тоже читал вслух письма брата, всегда унылые.
Клим Иванович Самгин, деловито изобразив положение плотников, почувствовал, что
это слишком ничтожный
факт и следует углубить его значение.
Но уже несколько раз у него мелькала мысль, что, если
эту женщину поймают, она может, со страха или со зла, выдать свое нелепое подозрение за
факт и оклеветать его.
Он читал Бокля, Дарвина, Сеченова, апокрифы и творения отцов церкви, читал «Родословную историю татар» Абдул-гази Багодур-хана и, читая, покачивал головою вверх и вниз, как бы выклевывая со страниц книги странные
факты и мысли. Самгину казалось, что от
этого нос его становился заметней, а лицо еще более плоским. В книгах нет тех странных вопросов, которые волнуют Ивана, Дронов сам выдумывает их, чтоб подчеркнуть оригинальность своего ума.
— В сущности, в сущности, — передразнивал Варавка. — Черт ее побери,
эту вашу сущность! Гораздо важнее тот
факт, что Карл Великий издавал законы о куроводстве и торговле яйцами.
Самгин подумал, что парень глуп, и забыл об
этом случае, слишком ничтожном для того, чтобы помнить о нем. Действительность усердно воспитывала привычку забывать о
фактах, несравненно более крупных. Звеньями бесконечной цепи следуя одно за другим, события все сильнее толкали время вперед, и оно, точно под гору катясь, изживалось быстро, незаметно.
Он издавна привык думать, что идея —
это форма организации
фактов, результат механической деятельности разума, и уверен был, что основное человеческое коренится в таинственном качестве, которое создает исключительно одаренных людей, каноника Джонатана Свифта, лорда Байрона, князя Кропоткина и других
этого рода.
Самгину действительность изредка напоминала о себе неприятно: в очередном списке повешенных он прочитал фамилию Судакова, а среди арестованных в городе анархистов — Вараксина, «жившего под фамилиями Лосева и Ефремова». Да,
это было неприятно читать, но, в сравнении с другими,
это были мелкие
факты, и память недолго удерживала их. Марина по поводу казней сказала...
О рабочем классе Клим Иванович Самгин думал почти так же мало, как о жизни различных племен, входивших в состав империи, —
эти племена изредка напоминали о себе такими
фактами, каково было «Андижанское восстание», о рабочих думалось, разумеется, чаще — каждый раз, когда их расстреливали.
Самгин указал несколько
фактов личного несчастья единиц, которые очень много сделали для общего блага людей, и, говоря
это, думал...
— Нет, — поспешно сказал Самгин, — нет, я не хочу
этого. Я шутил потому, что вы рассказывали о печальных
фактах… без печали. Арест, тюрьма, человека расстреляли.
По воскресеньям, вечерами, у дяди Хрисанфа собирались его приятели, люди солидного возраста и одинакового настроения; все они были обижены, и каждый из них приносил слухи и
факты, еще более углублявшие их обиды; все они любили выпить и поесть, а дядя Хрисанф обладал огромной кухаркой Анфимовной, которая пекла изумительные кулебяки. Среди
этих людей было два актера, убежденных, что они сыграли все роли свои так, как никто никогда не играл и уже никто не сыграет.
— Вы, батенька, слишком легко подчиняетесь
фактам, в ущерб идее. А — надо знать: принятие или непринятие той или иной идеи оправдывается чисто теоретическими соображениями, а отнюдь не степенью пригодности или непригодности
этой идеи для обоснования практической деятельности.
— В Полтавской губернии приходят мужики громить имение. Человек пятьсот. Не свои — чужие; свои живут, как у Христа за пазухой. Ну вот, пришли, шумят, конечно. Выходит к ним старик и говорит: «Цыцте!» —
это по-русски значит: тише! — «Цыцте, Сергий Михайлович — сплять!» — то есть — спят. Ну-с, мужики замолчали, потоптались и ушли!
Факт, — закончил он квакающим звуком успокоительный рассказ свой.
«Неправильность самооценки, недостаток уверенности в себе.
Факты эти не должны были смущать меня. Напротив: я имею право гордиться моей устойчивостью», — соображал он, сидя в вагоне дороги на Варшаву.
— Нет, революцию-то ты не предвещай!
Это ведь неверно, что «от слова — не станется». Когда за словами —
факты, так неизбежно «станется». Да… Ну-ка, приглашай, хозяин, вино пить…
— Из
этой шаткости основного критерия мы получаем такие
факты, как смену марксизма Петра Струве его неославянофильским патриотизмом, смену его «Критических заметок» сборником «Вехи», разложение партии социал-демократов на две враждебные фракции, провокатора в центральном комитете партии террористов и вообще обилие политических провокаторов, обилие
фактов предательства…
Интересна была она своим знанием веселой жизни людей «большого света», офицеров гвардии, крупных бюрократов, банкиров. Она обладала неиссякаемым количеством
фактов, анекдотов, сплетен и рассказывала все
это с насмешливостью бывшей прислуги богатых господ, — прислуги, которая сама разбогатела и вспоминает о дураках.
А вообще Самгин незаметно для себя стал воспринимать
факты политической жизни очень странно: ему казалось, что все, о чем тревожно пишут газеты, совершалось уже в прошлом. Он не пытался объяснить себе, почему
это так? Марина поколебала
это его настроение. Как-то, после делового разговора, она сказала...