Все
эти факты убеждают нас, что тогдашним административным и правительственным деятелям действительно чуждо было, по выражению г. Устрялова («Введение», стр. XXVIII), «то, чем европейские народы справедливо гордятся пред обитателями других частей света, — внутреннее стремление к лучшему, совершеннейшему, самобытное развитие своих сил умственных и промышленных, ясное сознание необходимости образования народного».
Из
этих фактов очевидно одно: что, вопреки общему мнению, как замечает сам же историк в другом месте (том III, стр. 179), Петр искал за границею единственно средств ввести и утвердить в России морское дело, едва ли помышляя тогда о преобразовании своего государства по примеру государств западных.
Неточные совпадения
По
этой мерке г. Устрялов должен стать теперь на недосягаемую высоту учености, потому что им открыты или объяснены не два-три ничтожные
факта, а сотни подробностей, бросающих действительно новый свет на прежде известные исторические явления.
Всякое историческое изложение, не одушевленное
этой идеей, будет сбором случайных
фактов, может быть и связанных между собою, но оторванных от всего окружающего, от всего прошедшего и будущего.
Невыполнение
этой задачи не заменяется никаким красноречием, никаким обилием
фактов, относящихся к изображаемому лицу.
Но сопоставление
этих светлых и темных
фактов далеко не разъясняет нам исторического положения древней Руси и дает много оснований не принимать той точки зрения, которую представляет нам г. Устрялов.
Если так, то всякий вправе спросить: что же
это значит, что при совершенном и благотворном развитии основных элементов возможно было подобное, крайне печальное, положение дел? «Стародавняя Россия заключала в недрах своих главные начала государственного благоустройства», — говорит г. Устрялов и вслед за тем приводит
факты, доказывающие крайнее расстройство.
Чтобы яснее показать
это, а вместе с тем, чтобы представить читателям некоторые
факты из первых томов «Истории Петра» г. Устрялова, мы намерены сделать в
этой статье несколько кратких указаний на то состояние, в каком находилась Русь пред началом правления Петра.
Объяснение
этого замечательного
факта заключается именно в том обстоятельстве, что военное искусство хотели у нас развить совершенно одиноко, не думая в связи с ним ни о каком другом развитии.
Эта мысль, составившая содержание нашей прошедшей статьи, ожидает еще обширной фактической разработки; но мы не сомневаемся, что чем более станем мы сводить
факты народной жизни за вторую половину XVII и первую четверть XVIII века, тем яснее будет выказываться соответствие между ними, вместо представляющегося на первый раз противоречия.
В подтверждение
факта предсказания ссылается г. Щебальский на переписку Гревия и Гейнзия относительно
этого предмета.
Все
это очень может быть; но мы должны сказать, что мнение г. Устрялова более опирается на его личных соображениях, нежели на несомненных
фактах.
А насколько было положительных знаний у Петра в
это время, достаточно показывают
факты, открытые самим же г. Устряловым.
Но исторические
факты не совершенно благоприятствуют и
этому предположению.
Положительных
фактов, доказывающих
это влияние событий на развитие Петра, прежде чем он узнал начала правильного образования, весьма мало.
Одна стрелецкая челобитная, по простоте своей понятная малому ребенку и тем не менее заключающая в себе
факты, возмутительные для человека даже очень бывалого, — одна
эта челобитная многому могла научить Петра и не могла не подействовать на его деятельную, страстную натуру.
Многие подробности
фактов, находящиеся в «Истории Петра» г. Устрялова, явно указывают на
это, и свидетельство
фактов довольно легко объясняется и подтверждается некоторыми соображениями.
Изложим сначала
эти соображения и потом перейдем к
фактам.
Факты, свидетельствующие об
этом, представляет нам сам г. Устрялов.
Если он имеет в виду частное проявление общей идеи преобразования, то есть сближение с иноземцами для научения от них, то и в
этом случае, как увидим, в жертву красноречию нужно будет принести
факты.
Свойственное г. Устрялову красноречие в
этом случае затемняет несколько простую сущность дела; но добраться до нее не трудно при помощи
фактов и некоторых заметок, представленных самим же г.
На
этом покончим и мы свои заметки, имевшие целью ознакомить наших читателей с характером
фактов, собранных в книге г.
Мысль о переезде тревожила его несколько более. Это было свежее, позднейшее несчастье; но в успокоительном духе Обломова и для
этого факта наступала уже история. Хотя он смутно и предвидел неизбежность переезда, тем более, что тут вмешался Тарантьев, но он мысленно отдалял это тревожное событие своей жизни хоть на неделю, и вот уже выиграна целая неделя спокойствия!
Он слышал: террористы убили в Петербурге полковника Мина, укротителя Московского восстания, в Интерлакене стреляли в какого-то немца, приняв его за министра Дурново, военно-полевой суд не сокращает количества революционных выступлений анархистов, — женщина в желтом неутомимо и назойливо кричала, — но все, о чем кричала она, произошло в прошлом, при другом Самгине. Тот, вероятно, отнесся бы ко всем
этим фактам иначе, а вот этот окончательно не мог думать ни о чем, кроме себя и Марины.
Этим фактом некоторые из моих товарищей хотели доказать ту теорию, что будто бы растительные семена или пыль разносятся на огромное расстояние ветром, оттого-де такие маленькие острова, как Бонин-Cима, и притом волканического происхождения, не имевшие первобытной растительности, и заросли, а змей-де и разных гадин занести ветром не могло, оттого их и нет.
Тогда он не обратил на
этот факт надлежащего внимания и даже счел его игрою воображения, но теперь ясно, что градоначальник, в видах собственного облегчения, по временам снимал с себя голову и вместо нее надевал ермолку, точно так, как соборный протоиерей, находясь в домашнем кругу, снимает с себя камилавку [Камилавка (греч.) — особой формы головной убор, который носят старшие по чину священники.] и надевает колпак.
Неточные совпадения
А вот что я злюсь теперь, так
это, пожалуй, и
факт!
Ведь
это еще не
факты,
это только мираж!
Черт возьми, я ведь понимаю, в чем именно неприятность, когда надуют в законном; но ведь
это только подлое следствие подлого
факта, где унижены и тот и другой.
Стало быть, и у Порфирия тоже нет ничего, ничего, кроме
этого бреда, никаких
фактов, кроме психологии, которая о двух концах, ничего положительного.
Вот этого-то я и сам не понимаю, а что я рассказываю истинный
факт, то
это верно!