Мне, напротив, следовало бы сначала усыпить подозрения ваши и виду не подать, что я об
этом факте уже известен; отвлечь, этак, вас в противоположную сторону, да вдруг, как обухом по темени (по вашему же выражению), и огорошить: «А что, дескать, сударь, изволили вы в квартире убитой делать в десять часов вечера, да чуть ли еще и не в одиннадцать?
Неточные совпадения
— Да, мошенник какой-то! Он и векселя тоже скупает. Промышленник. Да черт с ним! Я ведь на что злюсь-то, понимаешь ты
это? На рутину их дряхлую, пошлейшую, закорузлую злюсь… А тут, в одном
этом деле, целый новый путь открыть можно. По одним психологическим только данным можно показать, как на истинный след попадать должно. «У нас есть, дескать,
факты!» Да ведь
факты не всё; по крайней мере половина дела в том, как с
фактами обращаться умеешь!
— Гм. Стало быть, всего только и есть оправдания, что тузили друг друга и хохотали. Положим,
это сильное доказательство, но… Позволь теперь: как же ты сам-то весь
факт объясняешь? Находку серег чем объясняешь, коли действительно он их так нашел, как показывает?
Ведь
это еще не
факты,
это только мираж!
А вот что я злюсь теперь, так
это, пожалуй, и
факт!
— Помилуйте, да вы деньги можете с них спросить за статью! Какой, однако ж, у вас характер! Живете так уединенно, что таких вещей, до вас прямо касающихся, не ведаете.
Это ведь факт-с.
Спору нет, Раскольников успел уже себя и давеча слишком скомпрометировать, но до
фактов все-таки еще не дошло; все еще
это только относительно.
Могло ли под
этим скрываться хоть что-нибудь похожее на
факт, на положительное обвинение?
Стало быть, и у Порфирия тоже нет ничего, ничего, кроме
этого бреда, никаких
фактов, кроме психологии, которая о двух концах, ничего положительного.
Из
этого зерна вырастет
факт.
Черт возьми, я ведь понимаю, в чем именно неприятность, когда надуют в законном; но ведь
это только подлое следствие подлого
факта, где унижены и тот и другой.
Вот этого-то я и сам не понимаю, а что я рассказываю истинный
факт, то
это верно!
Вообще же в
эти последние дни он и сам как бы старался убежать от ясного и полного понимания своего положения; иные насущные
факты, требовавшие немедленного разъяснения, особенно тяготили его; но как рад бы он был освободиться и убежать от иных забот, забвение которых грозило, впрочем, полною и неминуемою гибелью в его положении.
Но, несмотря на то, что
этот новый
факт чрезвычайно его беспокоил, Раскольников как-то не спешил разъяснением дела.
Это я наверно, даже по
фактам, знаю-с.
(Заметьте себе, я вам сообщаю
это о вашей сестре как
факт.
Да и что такое
эти все, все муки прошлого! Всё, даже преступление его, даже приговор и ссылка казались ему теперь, в первом порыве, каким-то внешним, странным, как бы даже и не с ним случившимся
фактом. Он, впрочем, не мог в
этот вечер долго и постоянно о чем-нибудь думать, сосредоточиться на чем-нибудь мыслью; да он ничего бы и не разрешил теперь сознательно; он только чувствовал. Вместо диалектики наступила жизнь, и в сознании должно было выработаться что-то совершенно другое.
Мысль о переезде тревожила его несколько более. Это было свежее, позднейшее несчастье; но в успокоительном духе Обломова и для
этого факта наступала уже история. Хотя он смутно и предвидел неизбежность переезда, тем более, что тут вмешался Тарантьев, но он мысленно отдалял это тревожное событие своей жизни хоть на неделю, и вот уже выиграна целая неделя спокойствия!
Он слышал: террористы убили в Петербурге полковника Мина, укротителя Московского восстания, в Интерлакене стреляли в какого-то немца, приняв его за министра Дурново, военно-полевой суд не сокращает количества революционных выступлений анархистов, — женщина в желтом неутомимо и назойливо кричала, — но все, о чем кричала она, произошло в прошлом, при другом Самгине. Тот, вероятно, отнесся бы ко всем
этим фактам иначе, а вот этот окончательно не мог думать ни о чем, кроме себя и Марины.
Этим фактом некоторые из моих товарищей хотели доказать ту теорию, что будто бы растительные семена или пыль разносятся на огромное расстояние ветром, оттого-де такие маленькие острова, как Бонин-Cима, и притом волканического происхождения, не имевшие первобытной растительности, и заросли, а змей-де и разных гадин занести ветром не могло, оттого их и нет.
Тогда он не обратил на
этот факт надлежащего внимания и даже счел его игрою воображения, но теперь ясно, что градоначальник, в видах собственного облегчения, по временам снимал с себя голову и вместо нее надевал ермолку, точно так, как соборный протоиерей, находясь в домашнем кругу, снимает с себя камилавку [Камилавка (греч.) — особой формы головной убор, который носят старшие по чину священники.] и надевает колпак.
Неточные совпадения
—
Этот вопрос занимает теперь лучшие умы в Европе. Шульце-Деличевское направление… Потом вся
эта громадная литература рабочего вопроса, самого либерального Лассалевского направления… Мильгаузенское устройство —
это уже
факт, вы, верно, знаете.
—
Это несчастие роковое, и надо признать его. Я признаю
это несчастие совершившимся
фактом и стараюсь помочь и ей и тебе, — сказал Степан Аркадьич.
— Люди не могут более жить вместе — вот
факт. И если оба в
этом согласны, то подробности и формальности становятся безразличны. А с тем вместе
это есть простейшее и вернейшее средство.
— Хорошо тебе так говорить;
это всё равно, как
этот Диккенсовский господин который перебрасывает левою рукой через правое плечо все затруднительные вопросы. Но отрицание
факта — не ответ. Что ж делать, ты мне скажи, что делать? Жена стареется, а ты полн жизни. Ты не успеешь оглянуться, как ты уже чувствуешь, что ты не можешь любить любовью жену, как бы ты ни уважал ее. А тут вдруг подвернется любовь, и ты пропал, пропал! — с унылым отчаянием проговорил Степан Аркадьич.
— Но я повторяю:
это совершившийся
факт. Потом ты имела, скажем, несчастие полюбить не своего мужа.
Это несчастие; но
это тоже совершившийся
факт. И муж твой признал и простил
это. — Он останавливался после каждой фразы, ожидая ее возражения, но она ничего не отвечала. —
Это так. Теперь вопрос в том: можешь ли ты продолжать жить с своим мужем? Желаешь ли ты
этого? Желает ли он
этого?