Неточные совпадения
— Но позвольте, — сказал наконец Чичиков, изумленный таким обильным наводнением речей, которым, казалось, и
конца не было, — зачем вы исчисляете все их качества, ведь в них толку теперь нет никакого, ведь
это всё народ мертвый. Мертвым телом хоть забор подпирай, говорит пословица.
Но в продолжение того, как он сидел в жестких своих креслах, тревожимый мыслями и бессонницей, угощая усердно Ноздрева и всю родню его, и перед ним теплилась сальная свечка, которой светильня давно уже накрылась нагоревшею черною шапкою, ежеминутно грозя погаснуть, и глядела ему в окна слепая, темная ночь, готовая посинеть от приближавшегося рассвета, и пересвистывались вдали отдаленные петухи, и в совершенно заснувшем городе, может быть, плелась где-нибудь фризовая шинель, горемыка неизвестно какого класса и чина, знающая одну только (увы!) слишком протертую русским забубенным народом дорогу, — в
это время на другом
конце города происходило событие, которое готовилось увеличить неприятность положения нашего героя.
Одна из них нарочно прошла мимо его, чтобы дать ему
это заметить, и даже задела блондинку довольно небрежно толстым руло своего платья, а шарфом, который порхал вокруг плеч ее, распорядилась так, что он махнул
концом своим ее по самому лицу; в то же самое время позади его из одних дамских уст изнеслось вместе с запахом фиалок довольно колкое и язвительное замечание.
Но обо всем
этом читатель узнает постепенно и в свое время, если только будет иметь терпение прочесть предлагаемую повесть, очень длинную, имеющую после раздвинуться шире и просторнее по мере приближения к
концу, венчающему дело.
Чичиков с беспокойством ожидал
конца этому необыкновенному смеху.
Впрочем, дело кончилось между ними самой тесной дружбой: дядя лысый Пимен держал в
конце деревни знаменитый кабак, которому имя было «Акулька»; в
этом заведенье видели их все часы дня.
Логики нет никакой в мертвых душах; как же покупать мертвые души? где ж дурак такой возьмется? и на какие слепые деньги станет он покупать их? и на какой
конец, к какому делу можно приткнуть
эти мертвые души? и зачем вмешалась сюда губернаторская дочка?
Это, выходит, просто: Андроны едут, [Андроны едут — выражение, употребляемое как синоним чепухи (андроны — телеги с жердями,
концы которых тащатся по земле и производят шум).] чепуха, белиберда, сапоги всмятку!
это просто черт побери!..
— Семерка дана! — закричал он, увидав его наконец в цепи застрельщиков, которые начинали вытеснять из лесу неприятеля, и, подойдя ближе, он вынул свой кошелек и бумажник и отдал их счастливцу, несмотря на возражения о неуместности платежа. Исполнив
этот неприятный долг, он бросился вперед, увлек за собою солдат и до самого
конца дела прехладнокровно перестреливался с чеченцами.
Но ничуть не бывало! Следовательно,
это не та беспокойная потребность любви, которая нас мучит в первые годы молодости, бросает нас от одной женщины к другой, пока мы найдем такую, которая нас терпеть не может: тут начинается наше постоянство — истинная бесконечная страсть, которую математически можно выразить линией, падающей из точки в пространство; секрет
этой бесконечности — только в невозможности достигнуть цели, то есть
конца.
После полудня она начала томиться жаждой. Мы отворили окна — но на дворе было жарче, чем в комнате; поставили льду около кровати — ничего не помогало. Я знал, что
эта невыносимая жажда — признак приближения
конца, и сказал
это Печорину. «Воды, воды!..» — говорила она хриплым голосом, приподнявшись с постели.
Дамы на водах еще верят нападениям черкесов среди белого дня; вероятно, поэтому Грушницкий сверх солдатской шинели повесил шашку и пару пистолетов: он был довольно смешон в
этом геройском облачении. Высокий куст закрывал меня от них, но сквозь листья его я мог видеть все и отгадать по выражениям их лиц, что разговор был сентиментальный. Наконец они приблизились к спуску; Грушницкий взял за повод лошадь княжны, и тогда я услышал
конец их разговора...
Прошла почти неделя, а я еще не познакомился с Лиговскими. Жду удобного случая. Грушницкий, как тень, следует за княжной везде; их разговоры бесконечны: когда же он ей наскучит?.. Мать не обращает на
это внимания, потому что он не жених. Вот логика матерей! Я подметил два, три нежные взгляда, — надо
этому положить
конец.
Я несколько раз утверждал, что весь
этот вопрос возможно излагать новичкам не иначе как в самом
конце, когда уж он убежден в системе, когда уже развит и направлен человек.
Очень, очень оригинально, но… меня, собственно, не
эта часть вашей статейки заинтересовала, а некоторая мысль, пропущенная в
конце статьи, но которую вы, к сожалению, проводите только намеком, неясно…
Стало быть, и у Порфирия тоже нет ничего, ничего, кроме
этого бреда, никаких фактов, кроме психологии, которая о двух
концах, ничего положительного.
Да и сам я вам откровенно признавался, уже несколько раз, что психология
эта о двух
концах и что второй-то
конец больше будет, да и гораздо правдоподобнее, а что, кроме
этого, против вас у меня пока и нет ничего.
Жду вас изо всех сил, а Заметова вы тогда просто придавили и… ведь в том-то и штука, что вся
эта проклятая психология о двух
концах!
Эту тесьму сложил он вдвое, снял с себя свое широкое, крепкое, из какой-то толстой бумажной материи летнее пальто (единственное его верхнее платье) и стал пришивать оба
конца тесьмы под левую мышку изнутри.
— Славная вещь, славная вещь… — повторял Порфирий Петрович, как будто задумавшись вдруг о чем-то совсем другом, — да! славная вещь! — чуть не вскрикнул он под
конец, вдруг вскинув глаза на Раскольникова и останавливаясь в двух шагах от него.
Это многократное глупенькое повторение, что казенная квартира славная вещь, слишком, по пошлости своей, противоречило с серьезным, мыслящим и загадочным взглядом, который он устремил теперь на своего гостя.
Это было уже давно решено: «Бросить все в канаву, и
концы в воду, и дело с
концом». Так порешил он еще ночью, в бреду, в те мгновения, когда, он помнил
это, несколько раз порывался встать и идти: «Поскорей, поскорей, и все выбросить». Но выбросить оказалось очень трудно.
— Ах,
эта болезнь! Что-то будет, что-то будет! И как он говорил с тобою, Дуня! — сказала мать, робко заглядывая в глаза дочери, чтобы прочитать всю ее мысль и уже вполовину утешенная тем, что Дуня же и защищает Родю, а стало быть, простила его. — Я уверена, что он завтра одумается, — прибавила она, выпытывая до
конца.
Письма Сони казались сперва Дуне и Разумихину как-то сухими и неудовлетворительными; но под
конец оба они нашли, что и писать лучше невозможно, потому что и из
этих писем в результате получалось все-таки самое полное и точное представление о судьбе их несчастного брата.
«Что ж,
это исход! — думал он, тихо и вяло идя по набережной канавы. — Все-таки кончу, потому что хочу… Исход ли, однако? А все равно! Аршин пространства будет, — хе! Какой, однако же,
конец! Неужели
конец? Скажу я им иль не скажу? Э… черт! Да и устал я: где-нибудь лечь или сесть бы поскорей! Всего стыднее, что очень уж глупо. Да наплевать и на
это. Фу, какие глупости в голову приходят…»
Соня прямо писала, что он, особенно вначале, не только не интересовался ее посещениями, но даже почти досадовал на нее, был несловоохотлив и даже груб с нею, но что под
конец эти свидания обратились у него в привычку и даже чуть не в потребность, так что он очень даже тосковал, когда она несколько дней была больна и не могла посещать его.
— Бог простит, — ответил Раскольников, и как только произнес
это, мещанин поклонился ему, но уже не земно, а в пояс, медленно повернулся и вышел из комнаты. «Все о двух
концах, теперь все о двух
концах», — твердил Раскольников и более чем когда-нибудь бодро вышел из комнаты.
Хотя оно, впрочем, — кстати скажу, — все
эти психологические средства к защите, отговорки да увертки крайне несостоятельны, да и о двух
концах: «Болезнь, дескать, бред, грезы, мерещилось, не помню», все
это так-с, да зачем же, батюшка, в болезни-то да в бреду все такие именно грезы мерещутся, а не прочие?
— А? Так
это насилие! — вскричала Дуня, побледнела как смерть и бросилась в угол, где поскорей заслонилась столиком, случившимся под рукой. Она не кричала; но она впилась взглядом в своего мучителя и зорко следила за каждым его движением. Свидригайлов тоже не двигался с места и стоял против нее на другом
конце комнаты. Он даже овладел собою, по крайней мере снаружи. Но лицо его было бледно по-прежнему. Насмешливая улыбка не покидала его.
Как суетится! что за прыть!
А Софья? — Нет ли впрямь тут жениха какого?
С которых пор меня дичатся как чужого!
Как здесь бы ей не быть!!..
Кто
этот Скалозуб? отец им сильно бредит,
А может быть не только, что отец…
Ах! тот скажи любви
конец,
Кто на три года вдаль уедет.
И мало того, что осуждена я на такую страшную участь; мало того, что перед
концом своим должна видеть, как станут умирать в невыносимых муках отец и мать, для спасенья которых двадцать раз готова бы была отдать жизнь свою; мало всего
этого: нужно, чтобы перед
концом своим мне довелось увидать и услышать слова и любовь, какой не видала я.
Это было какое-то беспрерывное пиршество, бал, начавшийся шумно и потерявший
конец свой.
Как двум
концам сего палаша не соединиться в одно и не составить одной сабли, так и нам, товарищи, больше не видаться на
этом свете.
Но — подождём
конца!»
Едва лишь
это Трость сказала,
Вдруг мчится с северных сторон
И с градом, и с дождём шумящий аквилон.
Как там отец его, дед, дети, внучата и гости сидели или лежали в ленивом покое, зная, что есть в доме вечно ходящее около них и промышляющее око и непокладные руки, которые обошьют их, накормят, напоят, оденут и обуют и спать положат, а при смерти закроют им глаза, так и тут Обломов, сидя и не трогаясь с дивана, видел, что движется что-то живое и проворное в его пользу и что не взойдет завтра солнце, застелют небо вихри, понесется бурный ветр из
концов в
концы вселенной, а суп и жаркое явятся у него на столе, а белье его будет чисто и свежо, а паутина снята со стены, и он не узнает, как
это сделается, не даст себе труда подумать, чего ему хочется, а оно будет угадано и принесено ему под нос, не с ленью, не с грубостью, не грязными руками Захара, а с бодрым и кротким взглядом, с улыбкой глубокой преданности, чистыми, белыми руками и с голыми локтями.
— Нет, я положу
конец этому, — сказал он, — я загляну ей в душу, как прежде, и завтра — или буду счастлив, или уеду!
Еще более призадумался Обломов, когда замелькали у него в глазах пакеты с надписью нужное и весьма нужное, когда его заставляли делать разные справки, выписки, рыться в делах, писать тетради в два пальца толщиной, которые, точно на смех, называли записками; притом всё требовали скоро, все куда-то торопились, ни на чем не останавливались: не успеют спустить с рук одно дело, как уж опять с яростью хватаются за другое, как будто в нем вся сила и есть, и, кончив, забудут его и кидаются на третье — и
конца этому никогда нет!
Он к
концу дня приходил иногда домой измученный
этой борьбой и бывал счастлив, когда выходил победителем.
Пекли исполинский пирог, который сами господа ели еще на другой день; на третий и четвертый день остатки поступали в девичью; пирог доживал до пятницы, так что один совсем черствый
конец, без всякой начинки, доставался, в виде особой милости, Антипу, который, перекрестясь, с треском неустрашимо разрушал
эту любопытную окаменелость, наслаждаясь более сознанием, что
это господский пирог, нежели самым пирогом, как археолог, с наслаждением пьющий дрянное вино из черепка какой-нибудь тысячелетней посуды.
Или вовсе ничего не скажет, а тайком поставит поскорей опять на свое место и после уверит барина, что
это он сам разбил; а иногда оправдывается, как видели в начале рассказа, тем, что и вещь должна же иметь
конец, хоть будь она железная, что не век ей жить.
—
Этому старому псу, — продолжал Тарантьев, — ни о чем и подумать не придется: на всем готовом будешь жить. Что тут размышлять? Переезжай, да и
конец…
Она мучилась и задумывалась, как она выйдет из
этого положения, и не видала никакой цели,
конца. Впереди был только страх его разочарования и вечной разлуки. Иногда приходило ей в голову открыть ему все, чтоб кончить разом и свою и его борьбу, да дух захватывало, лишь только она задумает
это. Ей было стыдно, больно.
Уже два листа бумаги были испорчены… не потому, чтобы я думал что-нибудь переменить в них: стихи мне казались превосходными; но с третьей линейки
концы их начинали загибаться кверху все больше и больше, так что даже издалека видно было, что
это написано криво и никуда не годится.
Я так думаю, что
это она вас заочно благословляла; да, видно, не привел ее господь (перед последним
концом) взглянуть на своих деточек.
— Анна в
это время была в дальнем
конце комнаты и остановилась там, что-то делая с гардиной окна.
Он,
этот умный и тонкий в служебных делах человек, не понимал всего безумия такого отношения к жене. Он не понимал
этого, потому что ему было слишком страшно понять свое настоящее положение, и он в душе своей закрыл, запер и запечатал тот ящик, в котором у него находились его чувства к семье, т. е. к жене и сыну. Он, внимательный отец, с
конца этой зимы стал особенно холоден к сыну и имел к нему то же подтрунивающее отношение, как и к желе. «А! молодой человек!» обращался он к нему.
Но только что он двинулся, дверь его нумера отворилась, и Кити выглянула. Левин покраснел и от стыда и от досады на свою жену, поставившую себя и его в
это тяжелое положение; но Марья Николаевна покраснела еще больше. Она вся сжалась и покраснела до слез и, ухватив обеими руками
концы платка, свертывала их красными пальцами, не зная, что говорить и что делать.
— Ну, уж извини меня, но есть что-то мизерное в
этом считаньи. У нас свои занятия, у них свои, и им надо барыши. Ну, впрочем, дело сделано, и
конец. А вот и глазунья, самая моя любимая яичница. И Агафья Михайловна даст нам
этого травничку чудесного…
И вдруг всплывала радостная мысль: «через два года буду у меня в стаде две голландки, сама Пава еще может быть жива, двенадцать молодых Беркутовых дочерей, да подсыпать на казовый
конец этих трех — чудо!» Он опять взялся за книгу.
На столе лежал обломок палки, которую они нынче утром вместе сломали на гимнастике, пробуя поднять забухшие барры. Левин взял в руки
этот обломок и начал обламывать расщепившийся
конец, не зная, как начать.
Но Левин ошибся, приняв того, кто сидел в коляске, за старого князя. Когда он приблизился к коляске, он увидал рядом со Степаном Аркадьичем не князя, а красивого полного молодого человека в шотландском колпачке, с длинными
концами лент назади.
Это был Васенька Весловский, троюродный брат Щербацких — петербургско-московский блестящий молодой человек, «отличнейший малый и страстный охотник», как его представил Степан Аркадьич.