Неточные совпадения
И тогда может наступить
конец Европы не в том смысле, в каком я писал о нем в одной из статей
этой книги, а в более страшном и исключительно отрицательном смысле слова.
Все дальше и дальше должно идти, к
концу, к пределу, к выходу из
этого «мира», из
этой земли, из всего местного, мещанского, прикрепленного.
Должно начаться в народе и обществе духовно-культурное всеславянское движение, и в
конце концов это движение окажет влияние и на нашу политику, получившую такое тяжелое наследие от прошлого.
Поэтому, как бы высоко, по видимости,
эта германская религия ни возносила человека, она, в
конце концов, в глубочайшем смысле отрицает человека, как самобытное религиозное начало.
Немецкая монистическая организация, немецкий порядок не допускают апокалиптических переживаний, не терпят ощущений наступления
конца старого мира, они закрепляют
этот мир в плохой бесконечности.
В
этом глубокая антиномия христианства: христианство не может отвечать на зло злом, противиться злу насилием, и христианство есть война, разделение мира, изживание до
конца искупления креста в тьме и зле.
В
конце концов,
этот гуманизм антирелигиозен по своей природе.
Такова уж неотвратимая диалектика: позитивно-гуманитарное отвержение божественных ценностей ведет в
конце концов к отвержению человека, ценности его души, превосходящей
эту видимую эмпирическую жизнь.
Это, в
конце концов, ведет к отрицанию множественности бытия и утверждению единого, одного чего-нибудь.
В прошлом можно установить три типа мистики: мистика индивидуального пути души к Богу,
это наиболее церковная форма; мистика гностическая, которую не следует отождествлять с гностиками-еретиками первых веков,
эта мистика обращена не к индивидуальной только душе, но также к жизни космической и божественной; мистика пророческая и мессианская —
это мистика сверхисторическая и эсхатологическая, предела
конца.
«Спрячься ты на
этом конце борозды, а мы с зайцем побежим с другого конца; как он разбежится, я вернусь назад; а как прибежит к твоему концу, ты выходи и скажи: а я уже давно жду. Он тебя от меня не узнает — подумает, что это я».
Это заметили товарищи, и Райский стал приглашать его чаще. Леонтий понял, что над ним подтрунивают, и хотел было сразу положить
этому конец, перестав ходить. Он упрямился.
Я объяснил, что
это конец Тверской, что ворота сто лет назад были поставлены в память войны двенадцатого года, но что по Садовой были когда-то еще деревянные Триумфальные ворота, но что они уже полтораста лет как сломаны, а название местности сохранилось.
Надобно было положить
этому конец. Я решился выступить прямо на сцену и написал моему отцу длинное, спокойное, искреннее письмо. Я говорил ему о моей любви и, предвидя его ответ, прибавлял, что я вовсе его не тороплю, что я даю ему время вглядеться, мимолетное это чувство или нет, и прошу его об одном, чтоб он и Сенатор взошли в положение несчастной девушки, чтоб они вспомнили, что они имеют на нее столько же права, сколько и сама княгиня.
Когда Микрюков отправился в свою половину, где спали его жена и дети, я вышел на улицу. Была очень тихая, звездная ночь. Стучал сторож, где-то вблизи журчал ручей. Я долго стоял и смотрел то на небо, то на избы, и мне казалось каким-то чудом, что я нахожусь за десять тысяч верст от дому, где-то в Палеве, в
этом конце света, где не помнят дней недели, да и едва ли нужно помнить, так как здесь решительно всё равно — среда сегодня или четверг…
Неточные совпадения
— Но позвольте, — сказал наконец Чичиков, изумленный таким обильным наводнением речей, которым, казалось, и
конца не было, — зачем вы исчисляете все их качества, ведь в них толку теперь нет никакого, ведь
это всё народ мертвый. Мертвым телом хоть забор подпирай, говорит пословица.
Но в продолжение того, как он сидел в жестких своих креслах, тревожимый мыслями и бессонницей, угощая усердно Ноздрева и всю родню его, и перед ним теплилась сальная свечка, которой светильня давно уже накрылась нагоревшею черною шапкою, ежеминутно грозя погаснуть, и глядела ему в окна слепая, темная ночь, готовая посинеть от приближавшегося рассвета, и пересвистывались вдали отдаленные петухи, и в совершенно заснувшем городе, может быть, плелась где-нибудь фризовая шинель, горемыка неизвестно какого класса и чина, знающая одну только (увы!) слишком протертую русским забубенным народом дорогу, — в
это время на другом
конце города происходило событие, которое готовилось увеличить неприятность положения нашего героя.
Одна из них нарочно прошла мимо его, чтобы дать ему
это заметить, и даже задела блондинку довольно небрежно толстым руло своего платья, а шарфом, который порхал вокруг плеч ее, распорядилась так, что он махнул
концом своим ее по самому лицу; в то же самое время позади его из одних дамских уст изнеслось вместе с запахом фиалок довольно колкое и язвительное замечание.
Но обо всем
этом читатель узнает постепенно и в свое время, если только будет иметь терпение прочесть предлагаемую повесть, очень длинную, имеющую после раздвинуться шире и просторнее по мере приближения к
концу, венчающему дело.
Чичиков с беспокойством ожидал
конца этому необыкновенному смеху.