Неточные совпадения
Прилив был очень жесток, и Обломов не чувствовал
тела на себе, не чувствовал ни усталости, никакой потребности. Он мог лежать, как камень,
целые сутки или
целые сутки идти, ехать, двигаться, как машина.
Он не ел
целый день, не спал две ночи, провел несколько часов раздетый на морозе и чувствовал себя не только свежим и здоровым как никогда, но он чувствовал себя совершенно независимым от
тела: он двигался без усилия мышц и чувствовал, что всё может сделать.
И с озлоблением, как будто со страстью, бросается убийца на это
тело, и тащит, и режет его; так и он покрывал
поцелуями ее лицо и плечи.
Нельзя было не улыбнуться, не
поцеловать девочку, нельзя было не подставить ей палец, за который она ухватилась, взвизгивая и подпрыгивая всем
телом; нельзя было не подставить ей губу, которую она, в виде
поцелуя, забрала в ротик.
Самгин ожидал не этого; она уже второй раз как будто оглушила, опрокинула его. В глаза его смотрели очень яркие, горячие глаза; она
поцеловала его в лоб, продолжая говорить что-то, — он, обняв ее за талию, не слушал слов. Он чувствовал, что руки его, вместе с физическим теплом ее
тела, всасывают еще какое-то иное тепло. Оно тоже согревало, но и смущало, вызывая чувство, похожее на стыд, — чувство виновности, что ли? Оно заставило его прошептать...
Сошел с колокольни кузнец, покрестился длинной рукой на церковь. Панов, согнув
тело свое прямым углом, обнял его,
поцеловал...
Придя в себя, Клим изумлялся: как все это просто. Он лежал на постели, и его покачивало; казалось, что
тело его сделалось более легким и сильным, хотя было насыщено приятной усталостью. Ему показалось, что в горячем шепоте Риты, в трех последних
поцелуях ее были и похвала и благодарность.
В словах ее он чувствовал столько пьяного счастья, что они опьяняли и его, возбуждая желание обнять и
целовать невидимое ее
тело.
Нельзя было Китаю жить долее, как он жил до сих пор. Он не шел, не двигался, а только конвульсивно дышал, пав под бременем своего истощения. Нет единства и целости, нет условий органической государственной жизни, необходимой для движения такого огромного
целого. Политическое начало не скрепляет народа в одно нераздельное
тело, присутствие религии не согревает
тела внутри.
Начались подвохи и подсылы с
целью выведать тайну, но Байбаков оставался нем как рыба и на все увещания ограничивался тем, что трясся всем
телом. Пробовали споить его, но он, не отказываясь от водки, только потел, а секрета не выдавал. Находившиеся у него в ученье мальчики могли сообщить одно: что действительно приходил однажды ночью полицейский солдат, взял хозяина, который через час возвратился с узелком, заперся в мастерской и с тех пор затосковал.
«Моя непорочность чище той «Непорочности», которая говорила только о чистоте
тела: во мне чистота сердца. Я свободна, потому во мне нет обмана, нет притворства: я не скажу слова, которого не чувствую, я не дам
поцелуя, в котором нет симпатии.
Иначе говоря, смерть, в которой Федоров склонен был вообще видеть лишь род случайности и недоразумения или педагогический прием, есть акт, слишком далеко переходящий за пределы этого мира, чтобы можно было справиться с ней одной «регуляцией природы», методами физического воскрешения
тела, как бы они ни были утонченны, даже с привлечением жизненной силы человеческой спермы в
целях воскрешения или обратного рождения отцов сынами (на что имеются указания в учении Федорова).
Об этом свидетельствует нам духовный опыт святых, стяжавших благодать св. Духа и ософиенных в земном
теле своем: они испытывали духовное услаждение всеми своими чувствами (ср., напр., рассказ Мотовилова [О
цели христианской жизни.
Внимательное изготовление и торжественное погребение мумии, которая и в могиле оживляема двойником умершего — ка, со всем сложным литургическим ритуалом и
целым арсеналом магических заклинаний (по Книге Мертвых), — все это получает свой смысл как приготовление
тела к воскрешению и загробной жизни.
«У Господа, — говорит он, — главной
целью было воскресение
тела, которое имел Он совершить; ибо знамением победы над смертью служило то, чтобы всем показать оное, всех уверить, что совершено им уничтожение тления и даровано уже нетление
телам» (Творения св. Афанасия Великого, ч. I.
Распятое
тело воскресало, в свою очередь, и не стыдилось больше себя; человек достигал созвучного единства, догадывался, что он существо
целое, а не составлен, как маятник, из двух разных металлов, удерживающих друг друга, что враг, спаянный с ним, исчез.
Эти люди сломились в безвыходной и неравной борьбе с голодом и нищетой; как они ни бились, они везде встречали свинцовый свод и суровый отпор, отбрасывавший их на мрачное дно общественной жизни и осуждавший на вечную работу без
цели, снедавшую ум вместе с
телом.
От конвульсий, биения и судорог
тело больного спустилось по ступенькам, которых было не более пятнадцати, до самого конца лестницы. Очень скоро, не более как минут через пять, заметили лежавшего, и собралась толпа.
Целая лужица крови около головы вселяла недоумение: сам ли человек расшибся или «был какой грех»? Скоро, однако же, некоторые различили падучую; один из номерных признал в князе давешнего постояльца. Смятение разрешилось наконец весьма счастливо по одному счастливому обстоятельству.
Хотя Харитон Артемьич и предупредил зятя относительно Булыгиных, а сам не утерпел и под пьяную руку все разболтал в клубе. Очень уж ловкий анекдот выходил. Это происшествие облетело
целый город, как молния. Очень уж постарался Илья Фирсыч. Купцы хохотали доупаду. А тут еще суслонский поп ходит по гостиному двору и рассказывает, как Полуянов морозит у него на погребе скоропостижное девичье
тело.
И все они — только бледные тени, а та, которую они
целовали, сидит рядом со мной живая, но иссушенная временем, без
тела, без крови, с сердцем без желаний, с глазами без огня, — тоже почти тень.
Сумрачен, пасмурен вышел и тихо пошел, не размышляя куда и зачем. Молча и дико смотрит вокруг, и все ему кажется в желтом каком-то тумане. Шумный говор, громкие крики людей, стук и скрип тяжело нагруженных возов, резкий пронзительный стук
целых обозов с железом — не слышны ему. Холод по
телу его пробегал, хоть знойный полдень в то время пало́м пáлил.
Но все на свете кончается; наступил конец и тревожному времени. В 1856 году Федор Васильич съездил в Москву. Там уже носились слухи о предстоящих реформах, но он, конечно, не поверил им.
Целый год после этого просидел он спокойно в Словущенском, упитывая свое
тело, прикармливая соседей и строго наблюдая, чтоб никто «об этом» даже заикнуться не смел. Как вдруг пришло достоверное известие, что «оно» уже решено и подписано.
В то время дела такого рода считались между приказною челядью лакомым кусом. В Щучью-Заводь приехало
целое временное отделение земского суда, под председательством самого исправника. Началось следствие. Улиту вырыли из могилы, осмотрели рубцы на
теле и нашли, что наказание не выходило из ряду обыкновенных и что поломов костей и увечий не оказалось.
Теперь он был одним из самых главных спекулянтов женским
телом на всем юге России он имел дела с Константинополем и с Аргентиной, он переправлял
целыми партиями девушек из публичных домов Одессы в Киев, киевских перевозил в Харьков, а харьковских — в Одессу.
— А скажи, душенька, — спросила она еле слышно, так, что кадет с трудом разбирал ее слова, — скажи еще одно: а то, что ты платил деньги, эти поганые два рубля, — понимаешь? — платил за любовь, за то, чтобы я тебя ласкала,
целовала, отдавала бы тебе свое
тело, — за это платить тебе не стыдно было? никогда?
Не огни горят горючие, не котлы кипят кипучие, горит-кипит победное сердце молодой вдовы… От взоров палючих, от сладкого голоса, ото всей красоты молодецкой распалились у ней ум и сердце, ясные очи, белое
тело и горячая кровь… Досыта бы на милого наглядеться, досыта бы на желанного насмотреться!.. Обнять бы его белыми руками, прижать бы его к горячему сердцу, растопить бы алые уста жарким
поцелуем!..
Думала прежде Настя, что Алеша ее ровно сказочный богатырь: и
телом силен, и душою могуч, и что на
целом свете нет человека ему по плечу… вдруг он плачет, рыдает и, еще ничего не видя, трусит Патапа Максимыча, как старая баба домового… Где же удаль молодецкая, где сила богатырская?.. Видно, у него только обличье соколье, а душа-то воронья…
Но только послышится звонкий голос Алексея, только завидит она его, горячий, страстный трепет пробежит по всему ее
телу, память о промелькнувшем счастье с Евграфом исчезнет внезапно, как сон… Не наглядится на нового друга, не наслушается сладких речей его, все забывает, его только видит, его только слышит… Ноет, изнывает в мучительно-страстной истоме победное сердце Марьи Гавриловны, в жарких объятьях, в страстных
поцелуях изливает она кипучую любовь на нового друга.
Но лично я привык к трупам довольно скоро и с увлечением просиживал
целые часы за препаровкою, раскрывавшею передо мною все тайны человеческого
тела; в течение семи-восьми месяцев я ревностно занимался анатомией, целиком отдавшись ей, — и на это время взгляд мой на человека как-то удивительно упростился.
И вот благородное, чистое и прекрасное человеческое
тело обращено в приманку для совершенно определенных
целей; запретное, недоступное глазу человека другого пола, оно открывается перед ним только в специальные моменты, усиливая сладострастие этих моментов и придавая ему остроту, и именно для сладострастников-то привычная нагота и была бы большим ударом [На «классической вальпургиевой ночи» Мефистофель чувствует себя совершенно чужим.
Все наше воспитание направлено к тому, чтоб сделать для нас наше
тело позорным и постыдным; на
целый ряд самых законных отправлений организма, предуказанных природою, мы приучены смотреть не иначе, как со стыдом; obscoenum est dicere, facere non obscoenum (говорить позорно, делать не позорно), — характеризует эти отправления Цицерон.
— Теперь мне все равно, все равно!.. Потому что я люблю тебя, мой дорогой, мое счастье, мой ненаглядный!.. Она прижималась ко мне все сильнее, и я чувствовал, как трепетало под моими руками ее сильное, крепкое, горячее
тело, как часто билось около моей груди ее сердце. Ее страстные
поцелуи вливались в мою еще не окрепшую от болезни голову, как пьяное вино, и я начал терять самообладание.
Когда же, наконец, его губы и нос почти прикасались к Зининому лицу, выросшему теперь до натуральной величины, то, испытывая сладостный туман во всем
теле, Александров жадно хотел
поцеловать Зинины губы и не решался, усилием воли не позволял себе.
В
теле усталость, в голове путаница. В
целые годы растянулся этот тягучий день, и все нет ему конца.
Город оживлялся; часто были слышны бубенчики и скрип дорожных экипажей; часто были видны помещичьи зимние повозки, кибитки, возки всех возможных видов, набитые внутри всякою всячиною и украшенные снаружи
целой дворней, в шинелях и тулупах, подвязанных полотенцами; часть ее обыкновенно городом шла пешком, кланялась с лавочниками, улыбалась стоящим у ворот товарищам; другая спала во всех положениях человеческого
тела, в которых неудобно спать.
Вихров дал ей денег и съездил как-то механически к господам, у которых дроги, — сказал им, что надо, и возвратился опять в свое Воздвиженское. Лежащая на столе, вся в белом и в цветах, Клеопатра Петровна ни на минуту не оставляла его воображения. На другой день он опять как-то машинально поехал на вынос
тела и застал, что священники были уже в домике, а на дворе стояла
целая гурьба соборных певчих. Катишь желала как можно параднее похоронить свою подругу. Гроб она также заказала пренарядный.
— Вы, барин, курите побольше, а то ведь эти пискуны-то совсем съедят! — сказал, обертываясь к нему, исправнический кучер, уже весь искусанный комарами и беспрестанно смахивавший кнутом
целые стаи их, облипавшие бедных лошадей, которые только вздрагивали от этого в разных местах
телом и все порывались скорей бежать.
«Существует только единственный путь достижения свободы —
цели человечества, путь отрешения от этой маленькой жизни, этого маленького мира, от этой земли, небес,
тела, земных чувств, путь отрешения от всех вещей» [См. Вивекананда.
Тут я в первый раз взглянул на него попристальнее. Он был в широком халате, почти без всякой одежды; распахнувшаяся на груди рубашка обнаруживала
целый лес волос и обнаженное
тело красновато-медного цвета; голова была не прибрана, глаза сонные. Очевидно, что он вошел в разряд тех господ, которые, кроме бани, иного туалета не подозревают. Он, кажется, заметил мой взгляд, потому что слегка покраснел и как будто инстинктивно запахнул и халат и рубашку.
Иду я к Власу, а сам дорогой все думаю: господи ты боже наш! что же это такое с нам будет, коли да не оживет она? Господи! что же, мол, это будет! ведь засудят меня на смерть, в остроге живьем, чать, загибнешь: зачем, дескать, мертвое
тело в избе держал! Ин вынести ее за околицу в поле — все полегче, как целым-то миром перед начальством в ответе будем.
Скотину он тоже закармливает с осени. Осенью она и сена с сырцой поест, да и
тело скорее нагуляет. Как нагуляет
тело, она уж зимой не много корму запросит, а к весне, когда кормы у всех к концу подойдут, подкинешь ей соломенной резки — и на том бог простит. Все-таки она до новой травы выдержит, с
целыми ногами в поле выйдет.
3) Когда стреляешь в птицу, сидящую на воде или плотно присевшую на земле, то надобно
целить под нее, то есть в ту черту, которою соединяется ее
тело с водой или землей.
Изученный
поцелуй заморской или доморощенной «жрицы любви», искусный до «артистического шедевра», подделанный под настоящее страстное лобзание, заставляет усиленно биться молодое сердце и ключем кипеть молодую кровь. Аромат духов и женского
тела мутит ум и парализует волю.
И уже никого. И на секунду, несясь стремглав, застыло: вон, во втором этаже, в стеклянной, повисшей на воздухе, клетке — мужчина и женщина — в
поцелуе, стоя — она всем
телом сломанно отогнулась назад. Это — навеки, последний раз…
И если этих
тел мы не видим в нашем мире, на поверхности, для них есть — неизбежно должен быть —
целый огромный мир там, за поверхностью…
Если
цель обеда — питание
тела, то тот, кто съест сразу два обеда, достигнет, может быть, большого удовольствия, но не достигнет
цели, ибо оба обеда не переварятся желудком.
В молодости люди, не зная истинной
цели жизни — единения любовью, ставят себе
целью жизни удовлетворение похотей
тела.
«Но, господа, — снова продолжал чтец, — если, паче чаяния, взбредет нам, что и мы тоже люди, что у нас есть головы — чтобы мыслить, язык — чтобы не доносить, а говорить то, что мыслим, есть
целых пять чувств — чтобы воспринимать ощущение от правительственных ласк и глазом, и ухом, и прочими благородными и неблагородными частями
тела, что если о всем этом мы догадаемся нечаянно? Как вы думаете, что из этого выйдет? Да ничего… Посмотрите на эпиграф и увидите, что выйдет».
Это наконец стало
целью его жизни, он даже отказался пить водку, перед сном вытирал
тело снегом, ел много мяса и, развивая мускулы, каждый вечер многократно крестился двухпудовой гирей. Но и это не помогало ему. Тогда он зашил в рукавицы куски свинца и похвастался Ситанову...
Старался не переменять положения
тела, всякому проблеску мысли сейчас же посылал встречный проблеск мысли, по преимуществу, ни с чем несообразный, даже
целые сказки себе сказывал.