Неточные совпадения
Он слушал Ленского с улыбкой.
Поэта пылкий разговор,
И ум, еще в сужденьях зыбкой,
И вечно вдохновенный взор, —
Онегину всё
было ново;
Он охладительное слово
В устах
старался удержать
И думал: глупо мне мешать
Его минутному блаженству;
И без меня пора придет,
Пускай покамест он живет
Да верит мира совершенству;
Простим горячке юных лет
И юный жар и юный бред.
Кому не скучно лицемерить,
Различно повторять одно,
Стараться важно в том уверить,
В чем все уверены давно,
Всё те же слышать возраженья,
Уничтожать предрассужденья,
Которых не
было и нет
У девочки в тринадцать лет!
Кого не утомят угрозы,
Моленья, клятвы, мнимый страх,
Записки на шести листах,
Обманы, сплетни, кольцы, слезы,
Надзоры теток, матерей,
И дружба тяжкая мужей!
Так
старайся, чтобы он
был хорошим хлебопашцем.
— Поверьте мне, это малодушие, — отвечал очень покойно и добродушно философ-юрист. —
Старайтесь только, чтобы производство дела
было все основано на бумагах, чтобы на словах ничего не
было. И как только увидите, что дело идет к развязке и удобно к решению,
старайтесь — не то чтобы оправдывать и защищать себя, — нет, просто спутать новыми вводными и так посторонними статьями.
Может
быть, два-три человека извлекли себе настоящую пользу, да и то оттого, может, что и без того
были умны, а прочие ведь только и
стараются узнать то, что портит здоровье, да и выманивает деньги.
Но Чичиков
постарался отказаться от такого ликерчика, сказавши, что он уже и
пил и
ел.
Он отвечал на все пункты даже не заикнувшись, объявил, что Чичиков накупил мертвых душ на несколько тысяч и что он сам продал ему, потому что не видит причины, почему не продать; на вопрос, не шпион ли он и не
старается ли что-нибудь разведать, Ноздрев отвечал, что шпион, что еще в школе, где он с ним вместе учился, его называли фискалом, и что за это товарищи, а в том числе и он, несколько его поизмяли, так что нужно
было потом приставить к одним вискам двести сорок пьявок, — то
есть он хотел
было сказать сорок, но двести сказалось как-то само собою.
Наконец Манилов поднял трубку с чубуком и поглядел снизу ему в лицо,
стараясь высмотреть, не видно ли какой усмешки на губах его, не пошутил ли он; но ничего не
было видно такого, напротив, лицо даже казалось степеннее обыкновенного; потом подумал, не спятил ли гость как-нибудь невзначай с ума, и со страхом посмотрел на него пристально; но глаза гостя
были совершенно ясны, не
было в них дикого, беспокойного огня, какой бегает в глазах сумасшедшего человека, все
было прилично и в порядке.
Тентетников же, как бы то ни
было, читает книги, философствует,
старается изъяснить себе всякие причины всего — и отчего, и почему…
Не знаю, удастся ли это сделать, но
буду стараться.
Он не обращался наобум ко всякому помещику, но избирал людей более по своему вкусу или таких, с которыми бы можно
было с меньшими затруднениями делать подобные сделки,
стараясь прежде познакомиться, расположить к себе, чтобы, если можно, более дружбою, а не покупкою приобрести мужиков.
Он
постарался сбыть поскорее Ноздрева, призвал к себе тот же час Селифана и велел ему
быть готовым на заре, с тем чтобы завтра же в шесть часов утра выехать из города непременно, чтобы все
было пересмотрено, бричка подмазана и прочее, и прочее.
С соболезнованием рассказывал он, как велика необразованность соседей помещиков; как мало думают они о своих подвластных; как они даже смеялись, когда он
старался изъяснить, как необходимо для хозяйства устроенье письменной конторы, контор комиссии и даже комитетов, чтобы тем предохранить всякие кражи и всякая вещь
была бы известна, чтобы писарь, управитель и бухгалтер образовались бы не как-нибудь, но оканчивали бы университетское воспитанье; как, несмотря на все убеждения, он не мог убедить помещиков в том, что какая бы выгода
была их имениям, если бы каждый крестьянин
был воспитан так, чтобы, идя за плугом, мог читать в то же время книгу о громовых отводах.
Дуэли, конечно, между ними не происходило, потому что все
были гражданские чиновники, но зато один другому
старался напакостить, где
было можно, что, как известно, подчас бывает тяжелее всякой дуэли.
Некстати
было бы мне говорить о них с такою злостью, — мне, который, кроме их, на свете ничего не любит, — мне, который всегда готов
был им жертвовать спокойствием, честолюбием, жизнию… Но ведь я не в припадке досады и оскорбленного самолюбия
стараюсь сдернуть с них то волшебное покрывало, сквозь которое лишь привычный взор проникает. Нет, все, что я говорю о них,
есть только следствие
— Mon cher, — отвечал я ему,
стараясь подделаться под его тон: — je meprise les femmes pour ne pas les aimer, car autrement la vie serait un melodrame trop ridicule. [Милый мой, я презираю женщин, чтобы не любить их, потому что иначе жизнь
была бы слишком нелепой мелодрамой (фр.).]
Любившая раз тебя не может смотреть без некоторого презрения на прочих мужчин, не потому, чтоб ты
был лучше их, о нет! но в твоей природе
есть что-то особенное, тебе одному свойственное, что-то гордое и таинственное; в твоем голосе, что бы ты ни говорил,
есть власть непобедимая; никто не умеет так постоянно хотеть
быть любимым; ни в ком зло не бывает так привлекательно; ничей взор не обещает столько блаженства; никто не умеет лучше пользоваться своими преимуществами и никто не может
быть так истинно несчастлив, как ты, потому что никто столько не
старается уверить себя в противном.
Однако мне всегда
было странно: я никогда не делался рабом любимой женщины; напротив, я всегда приобретал над их волей и сердцем непобедимую власть, вовсе об этом не
стараясь. Отчего это? — оттого ли что я никогда ничем очень не дорожу и что они ежеминутно боялись выпустить меня из рук? или это — магнетическое влияние сильного организма? или мне просто не удавалось встретить женщину с упорным характером?
Я стоял против нее. Мы долго молчали; ее большие глаза, исполненные неизъяснимой грусти, казалось, искали в моих что-нибудь похожее на надежду; ее бледные губы напрасно
старались улыбнуться; ее нежные руки, сложенные на коленах,
были так худы и прозрачны, что мне стало жаль ее.
— Да, — сказал он наконец,
стараясь принять равнодушный вид, хотя слеза досады по временам сверкала на его ресницах, — конечно, мы
были приятели, — ну, да что приятели в нынешнем веке!..
Я
старался понравиться княгине, шутил, заставлял ее несколько раз смеяться от души; княжне также не раз хотелось похохотать, но она удерживалась, чтоб не выйти из принятой роли: она находит, что томность к ней идет, — и, может
быть, не ошибается.
Я отвечал, что много
есть людей, говорящих то же самое; что
есть, вероятно, и такие, которые говорят правду; что, впрочем, разочарование, как все моды, начав с высших слоев общества, спустилось к низшим, которые его донашивают, и что нынче те, которые больше всех и в самом деле скучают,
стараются скрыть это несчастие, как порок. Штабс-капитан не понял этих тонкостей, покачал головою и улыбнулся лукаво...
Старик нахмурил брови… он
был печален и сердит, хотя
старался скрыть это.
В продолжение вечера я несколько раз нарочно
старался вмешаться в их разговор, но она довольно сухо встречала мои замечания, и я с притворной досадой наконец удалился. Княжна торжествовала; Грушницкий тоже. Торжествуйте, друзья мои, торопитесь… вам недолго торжествовать!.. Как
быть? у меня
есть предчувствие… Знакомясь с женщиной, я всегда безошибочно отгадывал,
будет она меня любить или нет…
Я невольно вспомнил об одной московской барыне, которая утверждала, что Байрон
был больше ничего как пьяница. Впрочем, замечание штабс-капитана
было извинительнее: чтоб воздержаться от вина, он, конечно,
старался уверять себя, что все в мире несчастия происходят от пьянства.
Между тем что-то мне говорит, что ее предсказание сбудется; по крайней мере
буду стараться, чтоб оно сбылось как можно позже.
Пробираюсь вдоль забора и вдруг слышу голоса; один голос я тотчас узнал: это
был повеса Азамат, сын нашего хозяина; другой говорил реже и тише. «О чем они тут толкуют? — подумал я. — Уж не о моей ли лошадке?» Вот присел я у забора и стал прислушиваться,
стараясь не пропустить ни одного слова. Иногда шум песен и говор голосов, вылетая из сакли, заглушали любопытный для меня разговор.
Я до сих пор
стараюсь объяснить себе, какого рода чувство кипело тогда в груди моей: то
было и досада оскорбленного самолюбия, и презрение, и злоба, рождавшаяся при мысли, что этот человек, теперь с такою уверенностью, с такой спокойной дерзостью на меня глядящий, две минуты тому назад, не подвергая себя никакой опасности, хотел меня убить как собаку, ибо раненный в ногу немного сильнее, я бы непременно свалился с утеса.
Она при мне не смеет пускаться с Грушницким в сентиментальные прения и уже несколько раз отвечала на его выходки насмешливой улыбкой, но я всякий раз, как Грушницкий подходит к ней, принимаю смиренный вид и оставляю их вдвоем; в первый раз
была она этому рада или
старалась показать; во второй — рассердилась на меня; в третий — на Грушницкого.
Его приятели, то
есть все истинно порядочные люди, служившие на Кавказе, напрасно
старались восстановить его упадший кредит.
— Все… только говорите правду… только скорее… Видите ли, я много думала,
стараясь объяснить, оправдать ваше поведение; может
быть, вы боитесь препятствий со стороны моих родных… это ничего; когда они узнают… (ее голос задрожал) я их упрошу. Или ваше собственное положение… но знайте, что я всем могу пожертвовать для того, которого люблю… О, отвечайте скорее, сжальтесь… Вы меня не презираете, не правда ли?
Закупками распорядилась сама Катерина Ивановна с помощию одного жильца, какого-то жалкого полячка, бог знает для чего проживавшего у г-жи Липпевехзель, который тотчас же прикомандировался на посылки к Катерине Ивановне и бегал весь вчерашний день и все это утро сломя голову и высунув язык, кажется особенно
стараясь, чтобы заметно
было это последнее обстоятельство.
Мелькала постоянно во все эти дни у Раскольникова еще одна мысль и страшно его беспокоила, хотя он даже
старался прогонять ее от себя, так она
была тяжела для него! Он думал иногда: Свидригайлов все вертелся около него, да и теперь вертится; Свидригайлов узнал его тайну; Свидригайлов имел замыслы против Дуни. А если и теперь имеет? Почти наверное можно сказать, что да.А если теперь, узнав его тайну и таким образом получив над ним власть, он захочет употребить ее как оружие против Дуни?
— Но напротив же, напротив! Если б у них
была эта безмозглая мысль, так они бы всеми силами
постарались ее припрятать и скрыть свои карты, чтобы потом поймать… А теперь — это нагло и неосторожно!
Меж тем комната наполнилась так, что яблоку упасть
было негде. Полицейские ушли, кроме одного, который оставался на время и
старался выгнать публику, набравшуюся с лестницы, опять обратно на лестницу. Зато из внутренних комнат высыпали чуть не все жильцы г-жи Липпевехзель и сначала
было теснились только в дверях, но потом гурьбой хлынули в самую комнату. Катерина Ивановна пришла в исступление.
— То-то и дело, что я, в настоящую минуту, — как можно больше
постарался законфузиться Раскольников, — не совсем при деньгах… и даже такой мелочи не могу… я, вот видите ли, желал бы теперь только заявить, что эти вещи мои, но что когда
будут деньги…
Надо мной смейся, но ко мне мать приехала, — повернулся он вдруг к Порфирию, — и если б она узнала, — отвернулся он опять поскорей к Разумихину,
стараясь особенно, чтобы задрожал голос, — что эти часы пропали, то, клянусь, она
была бы в отчаянии!
Он шел дорогой тихо и степенно, не торопясь, чтобы не подать каких подозрений. Мало глядел он на прохожих, даже
старался совсем не глядеть на лица и
быть как можно неприметнее. Тут вспомнилась ему его шляпа. «Боже мой! И деньги
были третьего дня, и не мог переменить на фуражку!» Проклятие вырвалось из души его.
— Это я знаю, что вы
были, — отвечал он, — слышал-с. Носок отыскивали… А знаете, Разумихин от вас без ума, говорит, что вы с ним к Лавизе Ивановне ходили, вот про которую вы
старались тогда, поручику-то Пороху мигали, а он все не понимал, помните? Уж как бы, кажется, не понять — дело ясное… а?
Да и стоило ль теперь, после всего, что
было,
стараться побеждать все эти новые мизерные затруднения? Стоило ль, например,
стараться интриговать, чтобы Свидригайлов не ходил к Порфирию; изучать, разузнавать, терять время на какого-нибудь Свидригайлова!
Он вспомнил потом, что
был даже очень внимателен, осторожен,
старался все не запачкаться…
Он поклал все в разные карманы, в пальто и в оставшийся правый карман панталон,
стараясь, чтоб
было неприметнее. Кошелек тоже взял заодно с вещами. Затем вышел из комнаты, на этот раз даже оставив ее совсем настежь.
Соня поспешила тотчас же передать ей извинение Петра Петровича,
стараясь говорить вслух, чтобы все могли слышать, и употребляя самые отборно почтительные выражения, нарочно даже подсочиненные от лица Петра Петровича и разукрашенные ею. Она прибавила, что Петр Петрович велел особенно передать, что он, как только ему
будет возможно, немедленно прибудет, чтобы поговорить о делах наедине и условиться о том, что можно сделать и предпринять в дальнейшем, и проч. и проч.
— Если б у них
были факты, то
есть настоящие факты, или хоть сколько-нибудь основательные подозрения, тогда бы они действительно
постарались скрыть игру: в надежде еще более выиграть (а впрочем, давно бы уж обыск сделали!).
Все это сделано
было в мгновение, на ходу, и прохожий,
стараясь не показать даже виду, пошел далее, убавив шагу и как бы в ожидании.
Стараясь развязать снурок и оборотясь к окну, к свету (все окна у ней
были заперты, несмотря на духоту), она на несколько секунд совсем его оставила и стала к нему задом. Он расстегнул пальто и высвободил топор из петли, но еще не вынул совсем, а только придерживал правою рукой под одеждой. Руки его
были ужасно слабы; самому ему слышалось, как они, с каждым мгновением, все более немели и деревенели. Он боялся, что выпустит и уронит топор… вдруг голова его как бы закружилась.
Раскольников тут уже прошел и не слыхал больше. Он проходил тихо, незаметно,
стараясь не проронить ни единого слова. Первоначальное изумление его мало-помалу сменилось ужасом, как будто мороз прошел по спине его. Он узнал, он вдруг, внезапно и совершенно неожиданно узнал, что завтра, ровно в семь часов вечера, Лизаветы, старухиной сестры и единственной ее сожительницы, дома не
будет и что, стало
быть, старуха, ровно в семь часов вечера, останется дома одна.
Вообще же в эти последние дни он и сам как бы
старался убежать от ясного и полного понимания своего положения; иные насущные факты, требовавшие немедленного разъяснения, особенно тяготили его; но как рад бы он
был освободиться и убежать от иных забот, забвение которых грозило, впрочем, полною и неминуемою гибелью в его положении.
—
Постараюсь непременно… непременно, — отвечал Раскольников, привстав тоже и тоже запинаясь и не договаривая… — Сделайте одолжение, садитесь, — сказал он вдруг, — мне надо с вами поговорить. Пожалуйста, — вы, может
быть, торопитесь, — сделайте одолжение, подарите мне две минуты…
Он
был встревожен и не
старался этого скрыть.