Неточные совпадения
Один из наших извозчиков был
русский ярославский
мужик, другой осетин: осетин вел коренную под уздцы со всеми возможными предосторожностями, отпрягши заранее уносных, — а наш беспечный русак даже не слез с облучка!
Да ведь там
мужики живут, настоящие, посконные,
русские; этак ведь современно-то развитый человек скорее острог предпочтет, чем с такими иностранцами, как мужички наши, жить, хе-хе!
— А потому терпели мы,
Что мы — богатыри.
В том богатырство
русское.
Ты думаешь, Матренушка,
Мужик — не богатырь?
И жизнь его не ратная,
И смерть ему не писана
В бою — а богатырь!
Цепями руки кручены,
Железом ноги кованы,
Спина… леса дремучие
Прошли по ней — сломалися.
А грудь? Илья-пророк
По ней гремит — катается
На колеснице огненной…
Все терпит богатырь!
Эх! эх! придет ли времечко,
Когда (приди, желанное!..)
Дадут понять крестьянину,
Что розь портрет портретику,
Что книга книге розь?
Когда
мужик не Блюхера
И не милорда глупого —
Белинского и Гоголя
С базара понесет?
Ой люди, люди
русские!
Крестьяне православные!
Слыхали ли когда-нибудь
Вы эти имена?
То имена великие,
Носили их, прославили
Заступники народные!
Вот вам бы их портретики
Повесить в ваших горенках,
Их книги прочитать…
Я. Но как то случилося, что тебя отдают из деревни в рекруты? Из деревень берут в солдаты обыкновенно одних крестьян и
русских, а ты, я вижу, не
мужик и не
русский.
— Не знаю, я не пробовал подолгу. Я испытывал странное чувство, — продолжал он. — Я нигде так не скучал по деревне,
русской деревне, с лаптями и
мужиками, как прожив с матушкой зиму в Ницце. Ницца сама по себе скучна, вы знаете. Да и Неаполь, Сорренто хороши только на короткое время. И именно там особенно живо вспоминается Россия, и именно деревня. Они точно как…
Стал он им речь держать: «Я-де
русский, говорит, и вы
русские; я
русское все люблю…
русская, дескать, у меня душа, и кровь тоже
русская…» Да вдруг как скомандует: «А ну, детки, спойте-ка
русскую, народственную песню!» У
мужиков поджилки затряслись; вовсе одурели.
— Впрочем, этот термин, кажется, вышел из употребления. Я считаю, что прав Плеханов: социаль-демократы могут удобно ехать в одном вагоне с либералами. Европейский капитализм достаточно здоров и лет сотню проживет благополучно. Нашему,
русскому недорослю надобно учиться жить и работать у варягов. Велика и обильна земля наша, но — засорена нищим
мужиком, бессильным потребителем, и если мы не перестроимся — нам грозит участь Китая. А ваш Ленин для ускорения этой участи желает организовать пугачевщину.
Вообще это газетки группы интеллигентов, которые, хотя и понимают, что страна безграмотных
мужиков нуждается в реформах, а не в революции, возможной только как «бунт, безжалостный и беспощадный», каким были все «политические движения
русского народа», изображенные Даниилом Мордовцевым и другими народолюбцами, книги которых он читал в юности, но, понимая, не умеют говорить об этом просто, ясно, убедительно.
— Кричит: продавайте лес, уезжаю за границу! Какому черту я продам, когда никто ничего не знает, леса
мужики жгут, все — испугались… А я — Блинова боюсь, он тут затевает что-то против меня, может быть, хочет голубятню поджечь. На днях в манеже был митинг «Союза
русского народа», он там орал: «Довольно!» Даже кровь из носа потекла у идиота…
Прейс относится к
русским, как Туробоев к
мужикам.
Чтоб легче было любить
мужика, его вообразили существом исключительной духовной красоты, украсили венцом невинного страдальца, нимбом святого и оценили его физические муки выше тех моральных мук, которыми жуткая
русская действительность щедро награждала лучших людей страны.
Наконец вчера приехали в Нелькан и переправились через Маю, услыхали говор
русских баб,
мужиков. А с якутами разговор не ладится; только Иван Григорьев беспрестанно говорит с ними, а как и о чем — неизвестно, но они довольны друг другом.
Якуты здесь только ямщики; они получают жалованье, а
русские определены содержателями станций и получают все прогоны, да еще от казны дается им по два пуда в месяц хлеба на
мужика и по одному на бабу.
Это
мужик русский, труженик, своими мозольными руками заработанный грош сюда несет, отрывая его от семейства и от нужд государственных!
— А почем я знаю, про какого? Теперь у них до вечера крику будет. Я люблю расшевелить дураков во всех слоях общества. Вот и еще стоит олух, вот этот
мужик. Заметь себе, говорят: «Ничего нет глупее глупого француза», но и
русская физиономия выдает себя. Ну не написано ль у этого на лице, что он дурак, вот у этого
мужика, а?
А тут чувствительные сердца и начнут удивляться, как
мужики убивают помещиков с целыми семьями, как в Старой Руссе солдаты военных поселений избили всех
русских немцев и немецких
русских.
Чтоб знать, что такое
русская тюрьма,
русский суд и полиция, для этого надобно быть
мужиком, дворовым, мастеровым или мещанином. Политических арестантов, которые большею частию принадлежат к дворянству, содержат строго, наказывают свирепо, но их судьба не идет ни в какое сравнение с судьбою бедных бородачей. С этими полиция не церемонится. К кому
мужик или мастеровой пойдет потом жаловаться, где найдет суд?
Ну, и следствие пошло обычным
русским чередом:
мужиков секли при допросах, секли в наказание, секли для примера, секли из денег и целую толпу сослали в Сибирь.
Если аристократы прошлого века, систематически пренебрегавшие всем
русским, оставались в самом деле невероятно больше
русскими, чем дворовые оставались
мужиками, то тем больше
русского характера не могло утратиться у молодых людей оттого, что они занимались науками по французским и немецким книгам. Часть московских славян с Гегелем в руках взошли в ультраславянизм.
Русский гений, богатый аристократ Л. Толстой всю жизнь мучается от своего привилегированного положения, кается, хочет от всего отказаться, опроститься, стать
мужиком.
Русский безграмотный
мужик любит ставить вопросы философского характера — о смысле жизни, о Боге, о вечной жизни, о зле и неправде, о том, как осуществить Царство Божье.
Отдача арестанта в работники к хорошему хозяину-мужику, тоже ссыльному, составляет пока единственный вид каторги, выработанный
русскою практикой и, несомненно, более симпатичный, чем австралийское батрачество.
Входит высокий и статный
мужик в синем суконном армяке, подпоясанном красным кушаком. Это, в полном смысле слова,
русский молодец, с веселыми глазами, румяным лицом, обрамленным русыми волосами и шелковистой бородой. От него так и пышет здоровьем и бодростью.
Началась настоящая
русская громкая и непонятная бестолочь. Розовый, белокурый, миловидный Толпыгин играл на пианино сегидилью из «Кармен», а Ванька-Встанька плясал под нее камаринского
мужика. Подняв кверху узкие плечи, весь искособочившись, растопырив пальцы опущенных вниз рук, он затейливо перебирал на месте длинными, тонкими ногами, потом вдруг пронзительно ухал, вскидывался и выкрикивал в такт своей дикой пляски...
Волга — рукой подать. Что
мужик в неделю наработает, тотчас на пристань везет, а поленился — на соседний базар. Больших барышей ему не нажить; и за Волгой не всяк в «тысячники» вылезет, зато, как ни плоха работа, как работников в семье ни мало, заволжанин век свой сыт, одет, обут, и податные за ним не стоят. Чего ж еще?.. И за то слава те, Господи!.. Не всем же в золоте ходить, в руках серебро носить, хоть и каждому
русскому человеку такую судьбу няньки да мамки напевают, когда еще он в колыбели лежит.
То, что Тургенев и Григорович сделали для знакомства с миром
мужика, с его душой и бытом, то весьма и весьма возможно было и для среднего барско-чиновничьего мира, где вырабатывалась вся дальнейшая
русская культура.
Кнуров. Как
мужик русский: мало радости, что пьян, надо поломаться, чтоб все видели. Поломается, поколотят его раза два, ну он и доволен, и идет спать.
«Гром не грянет,
мужик не перекрестится» — эта пословица, являясь несомненной клеветой на истинно
русского человека, становится святою истиной в применении к представителям нашего офранцуженного барства. Она оправдалась всецело и на княгине Гариной. Грянул гром — она перекрестилась.
— Ах, пожалуйста, не ссылайся ты на всех этих наших хлыстов, поповцев, беспоповцев! — заговорила с явным неудовольствием и как бы забыв свою сдержанность gnadige Frau. — Все они
русские плуты,
мужики и больше ничего!
В Петербурге догадывались, что
русский человек живет в полном удовольствии — мы и эту догадку подтвердили, рассказав, что многие
мужики разводят гусей, уток и поросят… для себя.
Существует
русская пословица: «Гром не грянет,
мужик не перекрестится», — эта пословица всецело подходит к более благоразумной части ваших врагов…
— У меня написана басня-с, — продолжал он, исключительно уже обращаясь к нему, — что одного лацароне [Лацароне (итальян.) — нищий, босяк.] подкупили в Риме англичанина убить; он раз встречает его ночью в глухом переулке и говорит ему: «Послушай, я взял деньги, чтобы тебя убить, но завтра день святого Амвросия, а патер наш мне на исповеди строго запретил людей под праздник резать, а потому будь так добр, зарежься сам, а ножик у меня вострый, не намает уж никак!..» Ну, как вы думаете — наш
мужик русский побоялся ли бы патера, или нет?..
«Ты себе представить не можешь, — заключала Мари, — как изменилось здесь общественное мнение: над солдатчиной и шагистикой смеются, о
мужиках русских выражаются почти с благоговением.
— Вот я записал, например, — продолжал будущий
русский композитор, проворно вынимая из бокового кармана свою записную книжку, —
русскую песню — это пели настоящие
мужики и бабы.
Мужики, неся гроб, по свойству
русских людей — позубоскалить при каждом деле, как бы оно неприятно ни было, и тут не утерпели и пошутили.
Замечательный
русский поэт, не лишенный притом остроумия, увидев в первый раз на сцене великую Рашель, воскликнул в восторге: «Не променяю Рашель на
мужика!» Я готов пойти дальше: я и всех
русских мужичков отдам в обмен за одну Рашель.
Мальчик в штанах. Нет, земледелец.
Мужик — это
русский, а у нас — земледелец.
Я не говорю, чтоб отношения
русского культурного человека к
мужику, в том виде, в каком они выработались после крестьянской реформы, представляли нечто идеальное, равно как не утверждаю и того, чтоб благодеяния, развиваемые
русской культурой, были особенно ценны; но я не могу согласиться с одним: что приурочиваемое каким-то образом к обычаям культурного человека свойство пользоваться трудом
мужика, не пытаясь обсчитать его, должно предполагаться равносильным ниспровержению основ.
Что
русский народ заглядывается на Ерусланов Лазаревичей, на объедал и обпивал, на Фому и Ерему, это не казалось ему удивительным: изображенные предметы были очень доступны и понятны народу; но где покупатели этих пестрых, грязных масляных малеваний? кому нужны эти фламандские
мужики, эти красные и голубые пейзажи, которые показывают какое-то притязание на несколько уже высший шаг искусства, но в котором выразилось всё глубокое его унижение?
Всякий восхищается по-своему:
мужики обыкновенно тыкают пальцами; кавалеры рассматривают серьезно; лакеи-мальчики и мальчишки-мастеровые смеются и дразнят друг друга нарисованными карикатурами; старые лакеи во фризовых шинелях смотрят потому только, чтобы где-нибудь позевать; а торговки, молодые
русские бабы, спешат по инстинкту, чтобы послушать, о чем калякает народ, и посмотреть, на что он смотрит.
Когда
мужики начали кланяться этому замороженному холопу в ноги, m-r Чарльз величественно пожал плечами и с презрением улыбнулся над унижавшейся перед ним бесхарактерной «
русской скотиной».
— С
мужиками говорили-с, а? Умен
русский мужичок, ух, умен! О чем, позвольте знать, вы с ними беседовали-с?
Распутин,
мужик нравственно разложившийся от близости ко двору, окончательно восстановил против монархии даже консервативные дворянские круги
русского общества.
Вера в
русский народ, в правду, заключенную в
мужике, есть для него последний якорь спасения.
Матрос Китаев. Впрочем, это было только его деревенское прозвище, данное ему по причине того, что он долго жил в бегах в Японии и в Китае. Это был квадратный человек, как в ширину, так и вверх, с длинными, огромными обезьяньими ручищами и сутулый. Ему было лет шестьдесят, но десяток
мужиков с ним не мог сладить: он их брал, как котят, и отбрасывал от себя далеко, ругаясь неистово не то по-японски, не то по-китайски, что, впрочем, очень смахивало на некоторые и
русские слова.
Помню, раз в монастырской книжной лавке Оптиной пустыни, я присутствовал при выборе старым
мужиком божественных книг для своего грамотного внука. Монах подсовывал ему описание мощей, праздников, явлений икон, псалтырь и т. п. Я спросил старика, есть ли у него Евангелие? Нет. «Дайте ему
русское Евангелие», — сказал я монаху. «Это им нейдет», — сказал мне монах.
Ей-богу, я не шутя думаю, что только
русский терпеливый
мужик и вынесет такую починку балды.
Рассуждая о моей книге и вообще о евангельском учении, как оно выражено в нагорной проповеди, иностранные критики утверждали, что такое учение не есть собственно христианское (христианское учение, по их мнению, есть католицизм и протестантство) — учение же нагорной проповеди есть только ряд очень милых непрактических мечтаний du charmant docteur, как говорит Ренан, годных для наивных и полудиких обитателей Галилеи, живущих за 1800 лет назад, и для
русских полудиких
мужиков — Сютаева, Бондарева и
русского мистика Толстого, но никак не приложимых к высокой степени европейской культуры.
Хошь и
мужики, а тоже —
русские, крещёный народ.